Колодец Желаний

*

Все очень плохо. Просто пиздец, если начистоту. В конце концов, стоит только допустить, что Орла сказала правду, и это будет значить, что все круто изменится — и уж точно не в лучшую сторону. Конечно, всегда есть несколько вариантов развития событий, но Бернард, будучи реалистом, обычно склоняется к самым ебаным. Именно поэтому сейчас он, сбросив с себя грязное барахло, когда-то называемое дорогой охотничьей экипировкой Бюро, торопливо плещется в душе, буквально одной рукой намыливая голову, а другой — бронируя машину на ближайшем каршеринге в радиусе пятисот метров от дома. Никаких ебучих автобусов, иначе быстро до Кэрсинора ему не добраться. А время дорого, потому как что делает любой уважающий себя старший брат, когда младший попадает в лапы сучьих американских ликвидаторов и пропадает в тысячелетнем лесу? Естественно, бросается его искать и раздавать пизлюдей обидчикам. Наскоро вытершись и бросив на волосы заклинание теплого воздуха, Бернард потрошит шкаф, выудив оттуда мало-мальски удобные штаны и теплый свитер, сноровисто заплетает подсохшие пряди, слишком длинные, чтобы уже сейчас быть в порядке, в неряшливую косу и, подхватив кожаную сумку с документами, идет к двери. По дороге надо еще позвонить Орле и прояснить ситуацию, чтобы она на всякий случай была в курсе, что у нее в стране есть леннан-ши редкого вида, который охотники за наживой якобы извели под корень еще восемьдесят лет назад. Сюрприз-сюрприз, дорогая, а ты что хотела? Кому сейчас легко? Отмывайся от болотного дерьма — и в борозду, пока твой драгоценный заповедный Килларни со своей ебаной аномалией, о которой ты не удосужилась этим пиздунам сообщить, не взлетел на воздух. А случиться это вполне может, если Бернард доберется до Кэрсинора и поймет, что с его братом произошло что-то непоправимое. Лифт едет раздражающе долго, и Бер, напряженный как взведенная пружина и ненавидящий ожидание, в конце концов устремляется к лестницам. Девятый этаж — это не такая и долгая пешая прогулочка вниз, тем более, что с балкона на третьем уже можно спрыгнуть на землю, порядочно срезав. Машина оказывается уебанской, как и все дела Бернарда в последние несколько часов, но выбирать не приходится. Он плюхается на водительское сиденье, швыряет на пассажирское рядом сумку и, вставив ключи в зажигание, водружает смартфон на магнитное крепление на руле. Гудки сменяются недовольным голосом Дудж быстро. — Чего тебе? Сорвался не пойми куда, ничего не сказал, а теперь названиваешь. Так не делают, Бер! — фоном ее злости служит шум падающей на поддон душевой воды. Бернард скалится в лобовое стекло, выводя машину с парковки, и елейным голосом отзывается: — Какие дела, такие и способы, цыпа. А теперь выкладывай поконкретней, что ты там распиздела про леннан-ши этим америкашкам. Его голос приятный, им можно завораживать, и Бер это прекрасно знает. Именно поэтому он выбирает для каждой фразы самые отвратные выражения. Никакого очарования. И так с головой хватает. — Может, ты объяснишь? — голос Дудж становится лишь чуть серьезней, и это выводит бешенство Бернарда на новый уровень. Он крепко стискивает руль в пальцах, едва удерживая себя от того, чтобы просто оторвать его и вышвырнуть в окно вместе со смартфоном, и разъяренно шипит: — Что тебе нахуй объяснить? Что ты проебалась, и если с моим братом что-то случилось, твой засратый заповедник взлетит на воздух?! — Твой брат?.. — Орла, кажется, выключает воду, потому что посторонние шумы с ее стороны стихают. Теперь ее голос звучит обиженно. — Ты никогда не говорил, что у тебя есть брат. Да еще и леннан-ши. Как это вообще возможно?.. Бернард шумно дышит через нос, держа себя в руках из последних сил. — Что. Ты. Им. Блять. Сказала. — Что леннан-ши давно не видели на территории Ирландии, — отзывается женщина, похоже, струхнув перед его яростью. — Ну, описала их как очень красивых существ. Сказала, что они питаются энергией и способны к импринтингу. Так. Это пахнет сраным уебством. Бернард выворачивает на трассу, стремясь к повороту на знакомую до оскомины проселочную дорогу, и стискивает зубы до болезненного скрежета. — Была причина об этом упомянуть? Орла молчит пару секунд, прежде чем сказать: — Кажется, у них там был запечатленный, — она сглатывает, вероятно, представляя, какое у него сейчас сделалось лицо. — Я потом пыталась дозвониться их командиру, специальному агенту Джемме Роген, но не смогла. — Когда это было? Когда ты звонила последний раз? — Четыре дня назад. — Вот же ебань! Бернард бросает трубку и вдавливает педаль газа в пол. Спустя несколько часов Кэрсинор встречает его сонным спокойствием обманчиво безопасного городка и пустым домом, в котором не смахивали пыль с полок по меньшей мере с неделю, что в случае до пизды чистоплотного Кира событие из разряда фантастики. Бернард быстро шарится по комнатам, лишний раз убеждаясь, что все лежит как оставили, и по всему выходит — Киаран как обычно ушел с утра на работу в пекарню, а вечером просто-напросто не вернулся. Он замыкает дом и, лишь ценой неимоверных усилий не срываясь на бег, спешит в сторону уютно мерцающего огоньками заведения миз Мартин, располагающегося всего в квартале. Еще когда брат только сказал ему, что сюда устроился, и между ними разразился очередной спор («Нам что, денег не хватает?!» — «Я просто не хочу сидеть у тебя на шее!»), Бернарду пришлось признать, что это местечко очень подходит его обманчиво сдержанному, острому на язык младшенькому. Такое же выхолощенное и чистенькое, как он сам, оно зазывает посетителей милой вывеской, а потом заставляет возвращаться за кофе с виски и яблочным пирогом с таким щедрым количеством корицы, что устоять невозможно. (В животе урчит, потому что желудок пуст еще со вчерашнего дня, но это сейчас неважно). Кир тоже вот так заставляет людей привязываться к себе, пусть и старается всеми силами избегать общения с кем бы то ни было, кроме самого узкого круга, в который всегда входили только миз Элла, сам Бер и — когда-то давно — их мать, съебавшаяся в закат, как только запечатлелась с каким-то приезжим мужиком. Нахуй она рожала их до того, как нашла свою жертву (на самом деле хозяина), для Бера до сих пор остается загадкой. Впрочем, лично он считает, что мать была неразборчивой в связях шлюхой, раз он у нее родился. В конце концов, это ж насколько надо забить на то, с кем трахаешься, чтобы получить вместо желанного — и ожидаемого — потомка своего вида Бернарда, который ни разу не леннан-ши. Кир, конечно, добрый ребенок, всегда жалел ее и считал, что она произвела их на свет в попытке перебить чувство бесконечного одиночества от ощущения того, что она одна такая на земле — ее-то папаша дал деру еще до того, как она поступила в школу. В итоге миз Шаболда, видать, нашла хороший способ показать свою заботу и отличие от своего папани в лучшую сторону, бросив собственного четырнадцатилетнего сына (получившегося, между прочим, таким, как она хотела — наверное, в этот раз проверила, кто пихает свой член ей в дырку) на его только-только пересекшего порог американского совершеннолетия старшего брата, совсем недавно выпустившегося из колледжа. Бернард зло трясет головой, выметая оттуда привычно лишние мысли о блудной мамаше, и звякает колокольчиком на двери пекарни. — Здравствуйте, миз Мартин! — подбавив в голос побольше почтительного участия и сдобрив его вполне искренним беспокойством, зовет он старенькую хозяйку. — А где мне Кира найти? Он на кухне? Женщина вздрагивает от мягкого звука его голоса — и тут же спешит к Беру, выходя из-за стойки. — Ох, дорогой! Здравствуй! — она целует его в обе щеки и мягко — по-матерински — пожимает его ладони. — А Кира тут нет! Он поехал в поход с американскими туристами! — суетливо рассказывает она. — Уже с неделю как. Я думала, он тебе сообщил! Бернард улыбается ей еще приятнее, следя, чтобы эта улыбка ни в коем случае не превратилась в оскал, и делает вид, что приятно удивлен новыми знакомствами брата, но не знал о его отлучке, потому как «был очень занят и, видимо, пропустил его звонок». Неделя. Киаран пропал неделю назад, причем, эти уебаны все умудрились обстряпать так, будто он согласился побыть их гидом в пределах Килларни. Наверняка заставили его позвонить или написать бедной старухе, которой Кир никогда не врал. Вот же сука. Прошла неделя, а Бернард только приехал, чтобы что-то сделать. Ебаные болота, ебаные конрохты, ебаная Орла, ебаное все! Бер в самых доброжелательных выражениях отказывается остаться перекусить и рассказать новости о себе, отговариваясь тем, что очень устал и для начала хотел бы выспаться, и, попрощавшись, торопится обратно к арендованной в Дублине колымаге. Надо ехать в лес сейчас же. Поебать, что на границе машину ебнет — заплатит, хер с ним, сколько там может стоить это корыто. Дверца хлопает безобразно громко — как раз в тон настроению Бернарда, — но само авто трогается удивительно плавно, как будто чувствует, что лучше его не злить. Колдоебины на пути к лесной кромке мимо паршивенького отеля и лесничьего «автопарка», будто в противовес колымагиной покладистости, обещают пизду ее подвеске, но это вообще не кажется важным. Важен сейчас только Кир. Если они убили его, если они что-то с ним сделали, если они… Кровищи дохуя будет, короче. Лес маячит впереди расширяющейся полосой опасного сумрака (вот же блять, понесло же этих уебков именно туда, куда его брату соваться противопоказано) — и Бернард почти готовится к тому, что, оставив машину и заступив границу аномалии, не почувствует ничего, кроме пустоты. Что его брат мертв. Что этот лес надо поджечь. Что должен быть способ закрыть проход в эти ебаные холмы. А потом — он видит тарахтящий ему навстречу автомобиль.

*

Киаран кутается в одолженную ему с барского плеча куртку, ненавязчиво прижимаясь к боку мистера Кэла (потому что в машине безумно тесно и еще — потому что так теплее, а больше никаких причин этому совершенно точно нет), но все равно не чувствуя, что это его хоть немного греет. Поэтому он не сразу замечает очевидно не местную машину, движущуюся им навстречу, и всерьез понимает, что что-то случилось, лишь когда Норман тормозит, съезжая к обочине. Первая его мысль при этом — что опять произошло что-то плохое, и надо снова исправлять ситуацию. Вторая — что доносящийся до него голос, с каждым словом набирающий громкость, кажется ему неоправданно хорошо знакомым. В конце концов, что он может делать здесь и сейчас в этом проклятом лесу? Скорее всего, это просто очередной кошмарный мираж, последняя Его попытка забрать Кира с собой, как только он высунет нос из машины, вынудив себя отлепиться от бока мистера Кэла. Третья мысль не успевает у Кира сформироваться. Кто-то рывком открывает дверцу автомобиля с его стороны и сгребает его в охапку. — Кир! — раздается над ухом знакомым, на грани беспокойного срыва голосом. — Кир, малыш, ты в порядке?! Киаран цепляется мутным взглядом за много раз виденную красно-зеленую эмблему гриффитского колледжа, которая являлась частью форменного джемпера его брата, когда тот учился, и наконец до него доходит. — Бер? — зовет он очень тихо, боясь, что это Оно приняло облик его единственного родного человека, дабы окончательно его сломать, не дав сделать последнего шага из этого проклятого леса навстречу свету. Объятия вокруг него сжимаются еще крепче, и в нос шибает знакомым небрежно-сладким братовым ароматом. — Бер, — ласково подтверждает голос, делаясь спокойней и ниже. — Да, это Бер. Это я, малыш. А это ты, — Кира гладят по голове, лишая тепла машины и мистера Кэла, но сейчас это не кажется первоочередной проблемой. — Это ты, живой и невредимый. Сейчас мы поедем домой, — утешающе баюкает голос, — ты придешь в себя и расскажешь, что эти уебаны посмели с тобой сотворить, а потом Бер пойдет раздавать им пиздюли и пустит кого-нибудь на котлеты, ладно? Неимоверным усилием Киаран заставляет себя отстраниться от обманчиво хрупкого обтянутого шерстью плеча и всмотреться Беру в лицо. Это он. Это правда он. Бернард Кейси Блайт, самый лучший на свете брат. Киаран вцепляется ладонями в его плечи, соскальзывая неустойчивыми, но все-таки самостоятельными ногами на подмерзшую землю, и прижимается к его груди, чувствуя, как в горле встает истерический ком размером с Юпитер. Он выбрался. Он в безопасности. Никто не посмеет его обидеть. Бер обязательно все решит — как решал всегда. И финансовые проблемы, и мамин побег («Когда-нибудь ты поймешь». — «Понимаю, мам, но легче от этого не становится».), и прогрессирующие способности — он все решал. Значит, и запечатление решит тоже. (Все равно мистеру Кэлу Киаран не сдался). Конечно, долго ощущение абсолютного дома не длится. Кира грубо вырывают из затянувшей было в объятья грезы и заставляют вздрогнуть. — Эй, — раздается нарочито веселое за спиной. Бернард крепче прижимает его к себе, не давая обернуться, и устраивает голову на его плече, наверняка со скептическим интересом рассматривая крайне потрепанную (как и сам Кир), но все же вполне живую компанию ликвидаторов. — Дружище, не подскажешь, как тебя зовут и кем бы будешь нашему Киру? Не помню, чтобы он про тебя рассказывал. Мистер Кэл в своем, конечно, репертуаре — прямой как палка. Впрочем, думает Киаран с внезапным, совершенно не уместным в этой ситуации весельем, до Бера ему все равно в этом деле как до Луны. (Он старается не сосредотачиваться на том, что такое горячее кипит у него под кожей, потому что это совершенно точно не может быть той эмоцией (не может быть ревностью), о которой Кир на секунду подумал, и вновь вперяется взглядом в брата). — Я не дружище обдристанным пиздаболам, — тут же подтверждая последние его мысли, шелковым голосом отзывается тот, как и следовало от него ожидать. — И это я здесь задаю вопросы, — ухом Кир чувствует, как его рот искажается в жесткой ухмылке. — А стволы свои можете в жопы себе засунуть и туда же спустить по обойме. Если у вас, конечно, хоть какие-то патроны еще остались. Это казалось бы пустым бравированием, и Киаран даже завел бы глаза, если бы не знал, что из себя в действительности представляет его брат. Он никогда толком не говорил, где работает (Кир подозревал, ему просто нельзя), но всегда ясно было, что работа эта — оперативная. А уж учитывая его природу… Кир стискивает Бернарда в объятьях настолько крепко, насколько может, и устало вздыхает: — Не надо никого убивать, пожалуйста. Он не знает, насколько громко звучит его просьба, но миз Джемма ее слышит и, естественно, тут же вскидывается, предсказуемо уязвленная этими словами. — Это еще кто кого убьет! Бернард ощупывает его, видимо, проверяя, целы ли кости и нет ли каких-нибудь ран (Киаран ощущает тепло его магических рук, всегда помогавших почувствовать себя лучше), и вдруг отстраняется, осматривая его с головы до ног и полностью игнорируя при этом недовольство их наблюдателей. Это всегда было его особой способностью — выводить людей из себя, прикидываясь, что их для него просто не существует. Однако сейчас Бернард полностью сосредоточен на самом Киаране, и тому впервые в жизни под его взглядом становится неспокойно. Наверное, потому что в следующий момент брат угрожающе низким голосом говорит: — Киаран Брейди Блайт. Ты был мертв, — его нордически светлые брови — совсем не такие, как у самого Кира, — сходятся к переносице. Он хватает Киарана за руки, чтобы зачем-то долго и сосредоточенно рассматривать его ладони, будто на них можно прочитать всю историю произошедшего в этом проклятом лесу. — Что, еб твою мать, случилось? Это был кто-то из них?! — он бросает на миз Джемму и мистера Кэла свирепый взгляд. Киаран осторожно перехватывает его нагревающиеся от гнева руки и сжимает в своих ладонях. — Они… — он запинается, не зная, как объяснить все произошедшее в двух словах, и в итоге скомканно убеждает: — Это не они, Бер. Давай ты хотя бы познакомишься с ними, прежде чем выяснять отношения. Он рад до безумия, что Бернард здесь и обязательно все решит, но определенно не хочет, чтобы это решение причинило кому-то вред. Например, Норману. (Например, Кэйлуа Махелоне, думает Кир — и тут же заставляет свое дурацкое сердце заткнуться). Однако Бернард упирается, выпутываясь из захвата и крепко сжимая его запястья. — Мне нахуй не сдалось знакомиться с будущим удобрением для клумбы миз Мартин, братишка, — выдает он уже откровенно зло. — Я хочу знать, что эти уебки сделали и кого из них я должен убить, чтобы разорвать твой ебучий запечатлительный ошейник. И если ты не хочешь мне этого рассказать, я сам узнаю. — Погоди, — голос мистера Кэла проходит теплом через все тело, успокаивая вновь взбунтовавшиеся нервы, и Киаран выдыхает, позволяя себе обернуться. — Давай сначала, окей? — мужчина широко улыбается, глядя при этом почему-то на Кира, а не на Бернарда, и примирительно поднимает вверх руки. — Меня зовут Кэл, а это мои друзья. И мы ничего не сделали Киарану. Это просто… неприятная случайность. Вообще-то, думает Кир, иронически дергая уголком рта, «ничего не сделали» — это преувеличение. А как же святая вода в лицо? Что же касается слов о неприятной случайности… Он просто предпочитает переключить взгляд на недоуменно-настороженно застывшего у машины Нормана и не думать об этом. Впрочем, кто б ему дал, конечно. Бернард, игнорируя обращенные к нему слова, сжимает ладонь Кира в своей руке и глухо бормочет что-то себе под нос. Их руки прошивает огнем, и огонь этот очень быстро вытягивается в горячую нитку, протянутую между мисте Кэлом и самим Киараном. Миз Джемма звонко матерится. — Да что ты за хрен вообще? — выдает она, явно по привычке хватаясь за пустой пистолет. — Если пришел защищать вампирчика, то вынуждена тебя разоча… Бер, мрачно прослеживающий взглядом огненную нить, трепещущую фантомным провалом где-то посередине, устремляет свой взгляд на нее и выплевывает: — Ебало свое заткни, кошка драная. Он вам не вампирчик. Вы от счастья прыгать должны, что вашему дружку такое сокровище перепало, но что я вижу? — он кивает на нить, а потом переводит злые глаза на Кира, и тот неуютно ежится, видя, как яростно раздуваются его ноздри. — Я тебе что говорил?! Киаран глухо вздыхает, отводя взгляд в сторону. — Что нельзя смотреть на них, пока ты не доработаешь амулет. (Но как было удержаться?) Встречать взгляд брата не хочется. Смотреть на нить — уж тем более. В конце концов, что она, как не доказательство бесполезной, бесплодной связи, порожденной не чувствами, а природой? — А ты что натворил? — между тем никак не успокаивается Бер. — Говорил я тебе, нехуй в этой пекарне делать! Но ведь ты самый умный! — Я помню, что ты говорил, — тускло отзывается Киаран. Спорить с Бернардом себе дороже, особенно прямо сейчас, когда беспокойство в нем крепко перемешалось с яростью. Бер притискивает его крепче к своему боку и сжимает ладонью плечо. — Ну давайте, блять, — говорит он, обращаясь к мист Кэлу и безжалостно игнорируя всех остальных стоящих подле него ликвидаторов. — Признавайтесь, мистер счастливчик-Кэл, — его имя Бер выговаривает особенно раздраженно, — сколько раз мой брат был послан нахуй и как так вышло, что он, сука, умер?! Под кожей у Киарана расползается колкое, огненно-ледяное, отчаянное. Он не сразу, понимает, что это, но, когда понимает — вскидывает на мист Кэла глаза и пытается улыбнуться. Просто потому что нуждается в том, чтобы тот перестал испытывать сожаление. Нить между ними натягивается, вспыхивает ярче, и Киру становится ужасно неловко от того, что видят этот факт абсолютно все. Мист Кэлу, кажется, тоже. — Слушай, — вздохнув, пробует тот еще раз, переставая растягивать по лицу улыбку. — Почему бы нам хоть до города не доехать, прежде чем разъяснять накопившиеся у тебя вопросы? Мы все, в том числе Кир, — он кивает на Киарана, заставляя Бера угрожающе сузить глаза, но промолчать, — дико замерзли и хотим нормальной еды. К тому же, не лишним было бы впервые за три недели увидеть цивилизацию, — здесь мист Кэл усмехается. — Пусть даже перед тем, как стать удобрением. Кир наблюдает, как взгляд брата меняется, из разъяренного в один момент становясь потрясенным, а в другой — абсолютно бешеным. — Три недели? — тихо шипит он Киарану на ухо в поисках подтверждения. Тот кивает. Бернард смачно ругается, как он это любит — и в конце концов выдает, круто разворачиваясь на пятках и волоча его за руку к своей машине. — Ебаные холмы!

*

Кэлу кажется, он чувствует себя… как будто обманутым? И оттого самую малость обиженным. Не то чтобы Киаран был обязан что-либо рассказывать о себе и своей семье, но ему думалось, что они сблизились за эти недели, и что… Кир не захочет пытаться каким-либо образом разрывать образовавшуюся между ними связь. Знать бы еще теперь, когда они наконец выбрались и свели такое неожиданное знакомство, что делать с этим осознанием, но Кэл уверен, что он как-нибудь разберется. Главное, чтобы Джемма не попыталась вмешаться в попытке его защитить. Потому что, как видно, защищать абсолютно не от чего. Вернувшись в город, они заезжают в гостиницу, где оплачивают недовольному хозяину простой комнат и под бдительным взором Бернарда Блайта забирают свои вещи, а потом все вместе следуют дальше по улице, пока арендованный на дублинском каршеринге автомобиль не останавливается у ворот ухоженного дома, удивительно похожего на игрушку. Внутри жилище Киарана и Бернарда Блайтов тоже оказывается совершенно не таким, каким можно было бы его представить, учитывая матерщинника-старшего и язву-младшего братьев. Ни одной лишней вещи — ни мусора, ни хлама, ни разбросанных шмоток. Все на своих местах, только пыльно — вероятно, потому что Кир не возвращался сюда с того самого момента, как они обожгли ему лицо святой водой и уволокли в свой отельный номер, чтобы привязать в ванной комнате. Если кто-то спросит — Кэлу совершенно не стыдно за случившееся. В конце концов, они охотники, которые не знали тогда, кто перед ними — друг или враг, да к тому же подозревали Киарана во всех смертных грехах. Их поведение ни в коем случае не было глупым. Но если кто-то спросит — Кэл определенно не гордится тем, что произошло. Бернард Блайт одним движением заставляет осевшую всюду пыль рассеяться, и только тут Кэл замечает, как пристально наблюдает за ним бледный до синевы от перенапряжения, но ничуть не потерявший в проницательности Теодор. Смотрит он так, будто что-то понял. Джемма — напротив все еще зла и рассеяна от перенапряжения, поэтому только устало потирает пальцем висок и, бесцеремонно упав на один из стульев, стоящий подле кухонной стойки, повторяет всеобщий вопрос: — Так кто ты нахуй такой? Купер, следующий за ней по пятам как мать за ребенком, опускает удивительно широкую для человека его телосложения (даром что высокий, все одно дрищ) ладонь на ее плечо. — Замолкни, Роген, — говорит он своим обыкновенно бесцветным голосом уставшего от жизни человека. — Он груагаши. Не знаю, как они с Блайтом могут быть братьями, но, вероятно, это генетический сбой. Джемма сердито передергивает плечами в попытке скинуть его руку, но не преуспевает и незамедлительно огрызается, еще сильнее сердясь в связи со своей неудачей: — Мне это ни о чем не говорит, знаешь ли, как и половине людей в этой комнате. Что? — она кивает в сторону совершенно игнорирующего ее старшего Блайта, успевшего принести из ванной влажное полотенце и халат и сейчас помогающего Киарану освободиться от выпачканной одежды. — Если он очередной нелюдь в нашей славной компании, то имеет право орать на нас, тогда как мы спасли жопу его брата? Последнее высказывание наконец привлекает внимание мужчины. Он оборачивается, и по его паскудной ухмылке Кэл моментально понимает, что их ждет второй акт концерта еще не пришедшего в себя от беспокойства старшего брата. — Спасли? — угрожающе тихим голосом повторяет Бернард Блайт, оказавшийся загадочным груагаши и совершенно не стесняющийся этого озвученного на всю комнату факта. — Да вы его в эту пизду за собой потащили! — он сердито скалится и поворачивается к Кэлу. — Что тебе стоило пойти пожрать в другую забегаловку, а? Небось Кир понравился? Милый мальчик-официант — легкая добыча для подобных тебе придурков! А как только он оказался нечеловеком, прошла любовь! Смешно и грустно признавать, что так все и было. Конечно, прилипла к Киарану Джемма, а не сам Кэл, но… «милый мальчик-офицант» и правда таковым был — это была первая мысль, посетившая Кэла, как только он переступил порог той злосчастной пекарни. Кто же знал? — Бер, прекрати, — подает вдруг усталый голос виновник скандала. — Это я на него посмотрел, ладно? На меня и ори. Мне никто из них ничего не сделал, они просто… потащили меня с собой в лес, потому что не знали, как поступить. Кэл мечет в него короткий взгляд, замечая, как ненавязчиво, но при этом явно умышленно парень опускает неприятные подробности, и еще раз цепляется взглядом то за одного брата, то за другого. Они совершенно не выглядят похожими. Кир — мальчик-картинка, мальчик-мечта — весь сплошной монохром, он даже в банном халате выглядит как будто сошел с помпезного черно-белого фото: отчужденное лицо, чернильные кудри на фарфоровой коже, колодцы глаз под длинными ресницами, острые линии, длинные пальцы… И его брат — высокий, явно с Купера ростом, если не выше, широкий в плечах, сероглазый и светловолосый — длинная растрепанная коса спускается с плеча на грудь и свисает до самого пояса. Нервные руки, презрительный вид. Внешне — вообще ничего общего. Только кожа у обоих — белая-белая, хоть сейчас бери оттенок за эталон цвета. — Долбоебы потому что, — не сбавляя градуса неприязни, отвечает между тем Киру этот неожиданный старший Блайт. И — наконец соизволяет обратиться непосредственно к ним: — Вы, сраные американцы, нихуя в нас не понимаете, а все туда же. — Давай только без философии, — вдруг подает голос молчавший до того всю дорогу Сайлас. — Не хочу сейчас еще это нытье выслушивать. Жив твой брат? Значит, уже благодарен быть должен. Бернард ни слова не говорит — бросает в его сторону короткий взгляд, и стул под Доу неожиданно с треском подламывается. Гоэтик невысоко, но определенно унизительно плюхается на задницу и с болезненным шипением матерится. Киаран обреченно вздыхает и подпирает рукой подбородок. — Бер, пожалуйста, — говорит он устало. — Давай ты будешь ругаться завтра. Я хочу спать и делать это в своей кровати, а не прямо здесь под крики пытаемых охотников, которые вообще-то не убивали меня, а от смерти спасли. — Хватит оправдывать их, — сердито поджимает губы старший Блайт. — И спать ты пойдешь не раньше, чем объяснишь мне, почему, сука, ты на него посмотрел, — он пренебрежительно кивает на Кэла. — Что в нем особенного, что стоило так долго пялиться? Кир вдруг фыркает, кажется, совершенно не боясь братского гнева, и намечает уголком рта ироническую усмешку. И теперь Кэл определенно видит между братьями сходство. Ухмыляются они абсолютно одинаково. — На нем солнечные очки были, — говорит Киаран (непонятно, правду ли) и зевает. — Теперь мы можем занять очередь в душ и отправиться спать? Если что, — он поднимается со своего места и, поплотнее запахнувшись в халат, направляется к выходу из комнаты, — я иду отмываться первым. Это мой дом, в конце концов. На него я уж точно имею право, — из них всех он бросает какой-то особенно холодный взгляд именно на Доу и скрывается за дверью. Спустя пару часов, отмывшись и переодевшись в забранные из гостиницы вещи, все они разбредаются по дому кто куда, пользуясь молчаливым разрешением на это Киарана и молчаливым же согласием его брата отсрочить бесконечную историю о Килларни и о том, Кого они там повстречали. Сам Кир, только искупавшись, исчезает на втором этаже, где, видимо, находится его спальня, и хлопает дверью, весьма однозначно показывая этим, что не стоит его тревожить. Бернард Блайт же остается внизу, и Кэл решает воспользоваться этим, чтобы… На самом деле он не знает зачем. Просто хочет поговорить. Мужчина обнаруживается сидящим на диване в гостиной. Он, кажется, активно пытается что-то найти в своем планшете, но не особо преуспевает, и когда Кэл приближается, то слышит его сердитое бормотание самому себе под нос: — Сука, заварила кашу и отрубилась. И как мне теперь узнать, какой это офис? — Мы из Западного офиса, если ты об этом, — сообщает ему Кэл, садясь рядом и расправляя на плечах влажное полотенце. Фена он в ванной комнате не нашел, пришлось сушить волосы по старинке. Бернард бросает в его сторону короткий, острый взгляд серых глаз. — Об этом, — он кивает — и вдруг щелкает пальцами. Голову Кэла, будто в качестве признательности за информацию, обдувает порывом теплого воздуха, и его волосы тут же становятся ощутимо менее мокрыми. Он посылает странному брату своего… друга? заложника? паразита? запечатленного? благодарную улыбку и, не пытаясь юлить, интересуется напрямик: — Почему Киаран не рассказывал о тебе? — Кэл медлит под пристальным взглядом, но продолжает: — Он… говорил о вашей матери. Но о тебе — ни слова. Бернард пренебрежительно кривит губы, только услышав о матери, и с нескрываем превосходством смотрит на Кэла своими прозрачно-серыми глазами в упор. — Это потому, — говорит он, — что мать не самый важный человек в его жизни. Самый важный в ней, — в его голосе сквозит отчетливая гордость, которую Кэл вполне понимает, если начистоту, — это я. А теперь и ты тоже, — старший Блайт усмехается, — если не слишком много раз проебался. Кэл предпочитает не думать о том, сколько раз он проебался. Он просто надеется, что у Киарана достаточно доброты, чтобы понять, что Кэл вовсе не хотел ему зла и просто защищал себя от возможной угрозы. В конце концов, никто из них не знал, что представляет из себя ирландский леннан-ши. Впрочем… Вероятно, сейчас самое время расспросить того, кто точно об этом осведомлен. Ведь если Бернард Блайт имеет понятие о структуре американского Бюро, то и с нынешним находится в довольно тесных отношениях. — Ты сказал, — осторожно начинает Кэл, не очень успешно, но все-таки игнорируя замечание о проебах, — он сокровище. Почему? Единственная информация, которую мы накопали, пока было время — это что ирландские леннан-ши приносят вдохновение и всякое такое. Бернард шарится по карманам своих штанов как будто в поисках сигаретной пачки (Кэл очень хорошо знает эти нервные сердитые жесты по Сайласу и по Джемме), но, ничего не найдя, досадливо морщится. Выглядит он уже не таким злым и даже как будто расположенным побеседовать. — Ага, — подтверждает мужчина слова Кэла, — потому что искали через пизду своей командирши. У вас же ей все кроме ужа в рот смотрят, — его неприятный тонкогубый рот (а ведь в совокупности все черты кажутся очень красивыми) растягивается в снисходительной усмешке. — Википедией небось пользовались? Кэл немного расслабляется, откидываясь на спинку кресла и воровато прислушиваясь к тишине под кожей (недавно он нашел, что так может проверять, все ли с Киараном в порядке), и пожимает плечами. — Что под рукой было, то и читали. Встреча уж больно неожиданной оказалась. Бернард цокает языком и смотрит насмешливо — как будто все до самой маленькой косточки через кожу и мясо рассмотреть может. И самого Кэла, и все мысли его, и Киарана, засевшего у него за ребрами за эти три недели намертво. Ощущается неуютно. — Я так и понял, — говорит этот странный старший Блайт. — Не разобрались, но один хер отправили на расстрел. Вы же только убивать и горазды, мясники ебаные, — он копается в своей сумке и выуживает оттуда коробку мятных леденцов, один из которых закидывает себе в рот. — Он поэтому тут и куковал, подальше от Бюро — ждал, пока я закончу разработку блокирующего амулета. Не зашел бы ты куда не просили — был бы сейчас свободен. Кэл пропускает мимо ушей нелицеприятное замечание о себе и других ликвидаторах (потому что все еще не чувствует за собой вины относительно того, в чем заключается его работа, и чувствовать в обозримом будущем не собирается). У него есть интерес, и единственное, чего он хочет — утолить его, так что неважно, сколько помоев этот высокомерный груагаши (надо потом о них почитать, если не забудется) выльет на его голову. С Кэла все равно как с гуся вода стечет. — Так чем Киаран столь ценен? Бернард Блайт щурится со злым весельем и громко разгрызает несчастный леденец, заставляя его противно скрипеть между своих острых зубов. — Чуешь, что на жилу золотую напал? — он вперяется в Кэла взглядом и смотрит так пристально, будто чуть-чуть — и подожжет. — Тронешь его, — обещает, — я тебя уебашу и дьявольским псам скормлю, понял? Впрочем, эту угрозу он произносит уже без прежнего огонька, как-то почти тоскливо, точно осознавая, что Киаран ему ни в коем случае этого не позволит. А потом — вдруг поднимается и, не оглядываясь на Кэла, тяжело идет к лестнице. Кэл — за ним. Издержки профессии: пока не получит конкретики — не отстанет. Бернард, однако, ничего о подобной навязчивости не говорит. Они вместе поднимаются на второй этаж и подходят к одной из дверей, на первый взгляд ничем не отличающейся от остальных в этом коридоре. Приглядевшись повнимательней, Кэл все-таки замечает особенность: на дверной коробке с наружной стороны видны зарубки, рассказывающие о том, как ревностно хозяин спальни одно время следил за изменениями в своем росте. Дверь не заперта несмотря на несколько часов назад произведенный ею громкий хлопок. Комната Киарана выглядит… неожиданно. Кэл почему-то думал, что за этой внешней непроницаемостью кроется еще и нелюбовь ко всему лишнему и отвлекающему, но спальня парня выглядит настолько же обжитой, насколько выхолощен весь остальной дом. Не то чтобы, конечно, он совсем пустым кажется, однако больше все-таки похож не на семейный дом, а на съемный коттедж, куда только въехали гости, старающиеся не оставлять за собой слишком много следов, чтобы потом не тратить время на уборку. Наверное, это потому что Кир по сути живет здесь один. Кэл с нескрываемым любопытством осматривает подробную карту Млечного пути на стене, светильник в виде лунного шара на деревянной подставке и старательно прорисованные, кажется, в самых незначительных мелочах чем-то слабо фосфоресцирующим созвездия на покрашенном темно-синей краской потолке. Сам хозяин спальни свернулся калачиком у себя в постели, накрывшись тяжелым одеялом почти с головой. Из бельевого гнезда торчат только кончик острого бледного носа и широкие завитки расслабленных кудрей. Бернард застывает у входа и какое-то время просто смотрит на спящего брата, очевидно, не желая его будить, а потому даже не огрызаясь, когда Кэл скашивает на него глаза. В комнату они оба так и не входят, стоят в дверях, и, пожалуй, легко понять, почему старший Блайт захотел вдруг сюда подняться. Он ведь явно думал, что потерял Киарана. И Кэл тоже думал, что потерял его. — Он раньше прям бредил звездами, — окинув ностальгическим взглядом комнату, вдруг негромко делится Бернард, качая головой и намечая хмурую улыбку — тоже очень похожую на мимику своего брата. — Все думал — такие, как мы, прибыли на Землю с другой планеты. Всю спальню звездами обклеил, когда мелкий был. Пиздил про это до бесконечности, даже я заебывался, когда он на уши мне приседал. Сначала носился с легендами, а потом вырос и всерьез увлекся. До сих пор осенние созвездия обожает, — он кивает на потолок и снова рассеянно шарится по карманам. Кэл вскидывает голову, пытаясь рассмотреть, что в этих созвездиях такого особенного, но ничегошеньки не понимает. Только видит — потолок и правда разукрашен красиво. Интересно, сколько Киру было лет? — А почему осенние? — интересуется Кэл, надеясь поддержать разговор и все-таки выведать то, что хотел узнать изначально. А заодно — что-нибудь еще интересное. Кир всегда говорил о себе мало, как будто считал, что на самом деле Кэл спрашивает из вежливости, но по-настоящему не хочет ничего о нем знать. Может, поэтому и о Бернарде не рассказал. Старший Блайт прижимает палец к губам и коротко скашивает глаза на спящего брата. Тот, видимо, согрелся, потому что откинул чуть в сторону одеяло и теперь прятался под ним только до пояса. Монохромный даже сейчас — и даже в смешной позе с раскинутыми в стороны руками красивый до безобразия. Кэл прикусывает язык и, кивая в знак согласия с тихим режимом, с усилием отводит прикипевший к парню взгляд. — Там есть созвездие, — медленно, словно сомневаясь, объясняет Бернард и задумчиво морщит бледный лоб. — Или его уже нет, — потирает шею. — В общем, корабль какой-то. И в этом созвездии есть еще одно созвездие. Оно называется Киль — или Карина, если по-латински. В нем выделяется… — объяснение явно дается ему непросто, и Кэл не перебивает. — Вроде как звездное скопление. Оно бесформенное, но очень яркое — настолько, что его в любом конце Земли можно увидеть. Кир говорил, в народе оно называется Колодец Желаний, — здесь лицо мужчины смягчается. — Я ради него однажды даже спиздил из школьного класса телескоп — чтобы Кир мог посмотреть на Колодец поближе. Он и сейчас говорит, что, мол, видит в этом символизм. Кэл видит в этом логику романтика. Не то чтобы он против. — Я вовсе не хочу причинить ему вред, — вновь напрямик говорит он, тоже стараясь не повышать голоса. — Он… на самом деле мне очень нравится. Но есть ли в этом моя воля? Бернард облокачивается на дверной косяк и скрещивает руки на груди. — Твоя — есть, — отзывается он. — Ты ничем не охмурен, не ссы. Это Кир… — Не переживай, — хмыкает Кэл. — Он меня очевидно терпеть не может за то, что я оказался не в том месте не в то время. Я же реально его сквозь витрину увидел и только из-за того зашел, — он снова смотрит на стену, занятую картой Млечного пути, и игнорирует мысль о том, что она отлично поместилась бы в его спальне. — Норман говорил, Киаран спрашивал, есть ли способ разорвать связь. Старший Блайт в последний раз обводит взглядом комнату и, видимо, удостоверившись, что все в порядке, тянется к дверной ручке, выталкивая их обоих обратно в коридор. Смотрит опять насмешливо — как на дурака или на ребенка. Интересно, ему самому лет сколько? — Диапазон эмоций у тебя как у заточки, — сообщает, демонстративно заводя глаза. — Он злится на то, как ты к нему относишься. Но — не может терпеть? Не смеши, — он потирает ладонью лоб, как будто в приступе внезапно разбившей его мигрени, и топает назад к лестнице. — Знаю я этот взгляд щенячий, он раньше только мне адресован был. Кэл хмыкает, опять следуя за ним по пятам. В конце концов, это еще не все. — Ревнуешь? — интересуется он с улыбкой (потому что действительно интересно и потому что сам, похоже, ревнует к чужой близости). Сейчас главное — не слишком циклиться на чужих словах. И — не думать о том, как Джемма будет орать, если Кэл вдруг с бухты-барахты решит остаться в Ирландии, потому что у него тут теперь запечатленный леннан-ши, которого с незнакомцем его гиперопекающий брат точно никуда не отпустит. — Бешусь, — обернувшись на Кэла через плечо, предельно коротко, но оттого не менее откровенно признается тот. Что и требовалось доказать. — Ты ведь даже не догоняешь, что он такое, — продолжает старший Блайт между тем, и наконец Кэл чувствует, что они начинают подбираться к сути в самом начале заданного им вопроса. — Носишься со своей человечностью, хотя она нихуя не стоит. У вас с подружкой поэтому и со змеюкой дела не ладятся — вы же всячески показываете ему, что он ниже вас. А Кир… — Бернард поджимает губы. — Он добрый парень. И ценен он тем, что с тобой это перейдет все границы разумного. Ты теперь его смысл, хоть он, может, сам еще этого до конца не понял. Он сделает для тебя что угодно, потому и расспрашивал вашего аналитика, — губы его сжимаются в совсем уж тонкую нить. — Колодец Желаний, помнишь? Помнишь, думает Кэл. Колодец Желаний, черпай не хочу. — Но ведь я никогда не говорил ему, что хочу… — он замолкает, не зная, как сформулировать это, и только сейчас обнаруживает, что они опять на кухне. Бернард как-то очень незаметно и быстро приводит в порядок посуду и берется за чистку неизвестно откуда извлеченной картошки. — Тебе и не требовалось, — парирует он веско. — Все вокруг вас явно только чтоб об этом попиздеть ебала свои и разевали. Скажи еще — я не прав. Кэл хмыкает и как-то совершенно естественно начинает ему помогать, берясь за очистку и нарезание лука. Беседы беседами, а в доме толчется орава голодных ликвидаторов и один леннан-ши, который тоже вполне себе ест человеческую еду. Готовить придется много. — Не скажу, — соглашается он легко. Бернард покровительственно кивает, начиная нарезать картошку соломкой, и параллельно как по мановению руки (а может, и по нему) извлекает откуда-то из недр морозилки кусок замороженного мяса. Окатывает его, как голову Кэла ранее, волной теплого воздуха, моментально заставившей лед потечь, и берется за внушающий невольное уважение мясницкий нож. — Леннан-ши становится всем, чего хочет его жертва — об этом обычно говорят интернетные бестиарии, составители которых никогда не видели таких, как мой брат, — в его и без того неприятно высокомерный голос проскальзывает поучительная нота, но Кэл предпочитает сосредоточиться на смысле слов, а не на том, каким тоном они произнесены. — По факту же это он жертва, а ты — хозяин, — хотя следует признать — слышать подобные слова, сказанные таким тоном, еще неприятнее, чем трехэтажный мат. Интересно, почему сам Кир этого не знал? Неужели его брат никогда не делился с ним этим знанием? С другой стороны, раз Бернард Блайт тесно связан с Бюро, он определенно не мог ничего рассказывать о своей работе (и о получаемой там информации) тем, кто в эту работу не вовлечен. Только помогать исподтишка, пользуясь своим положением. Кэл сжимает зубы, с хрустом вонзая лезвие поварского ножа в луковичную плоть, и старается воспринимать повисшие в комнате слова отвлеченно, как материал исследования, а не как что-то, частью чего сам является. Он будет твоим любовником. Будет твоим другом. Будет твоим щитом. Однако Бернард-чертов-груагаши-или-кто-он-там-Блайт может собой гордиться — нихрена у Кэла все это воспринимать отвлеченно не получается. Он будет тебя усиливать. Чувства твои беречь. Слишком ярко вспыхивают чужие чувства под кожей. Слишком много его собственных чувств отражается на самом Киаране. Оттолкнешь его — слова тебе не скажет. — Значит, — рассеянно изучая взглядом превратившуюся в мелкую кашу луковицу на разделочной доске, заключает Кэл, — мы связаны на всю жизнь. Заключает — и наконец сам себе признается, что не ощущает совершенно никакого дискомфорта по этому поводу. — Не ты, — мрачно поправляет его Бернард. — Ты можешь творить что тебе в хуй вопьется. А вот Кир крепко к тебе привязан, и единственный способ покончить с этим — ебнуть одного из вас. И ничего личного, — он взвешивает мясницкий нож на ладони как бы случайно, что вызывает у Кэла приступ невольного веселья (хотя казалось бы). — Но ебнут будет, случись что, не мой брат. — Никто здесь не собирается умирать или убиваться, ладно? — уверенно говорит Кэл, встречаясь в Бернардом Блайтом глазами. — Я уже, между прочим, примериваюсь, поместится ли его галактическая карта на стену у меня в спальне, так что… — он хмыкает. — Не то чтобы мои планы на твоего брата менее серьезны, чем факт произошедшего между нами запечатления. Высокомерный груагаши окидывает его оценивающим взглядом, будто раздумывая, и наконец, еще раз взвесив мясницкий нож на ладони, смачно опускает его на подтаявшую свиную плоть. — Хороший ответ, красавчик. Кэл ухмыляется. — Надеюсь, Киаран тоже так обо мне думает. Бернард глубоко вздыхает, как будто смиряясь с тем, какие проблемы ждут его впереди, но все-таки замечает (почти советует): — А вот об этом тебе лучше уже у него спросить. Но, — он нацеливает нож Кэлу прямо в грудь, — не раньше, чем сам ты скажешь ему все, что сказал мне, понятно? — с этим он круто разворачивается к Кэлу спиной, ощутимо хлестнув его своей косой прямо по лицу, и заявляет: — Сейчас, кстати, сделать это самое время, пока ваш зоопарк имени IRO не проспался. Так что пиздохай. Кэл коротко смеется. — Спасибо за благословение. И — по-свойски хлопнув метнувшего в него злобный взгляд мужчину по плечу, идет наверх. В конце концов, им с Киараном и правда надо поговорить.