Ужин.

Ли тихо сидит в углу комнаты, держа свои ладони на разбитых коленях. Его взгляд скользит по бинтам, которыми были перевязаны его щиколотки, а после поднимаются к спине американца, мирно готовящего ужин для них. Чарльз чувствовал себя плохо в последнее время, а потому Лоуренс благородно решил взять готовку на себя, как и некоторые домашние дела. Было ли это мило? В любой другой ситуации - да, но с Чарльзом бы не происходило ничего подобного, если бы Лоуренс сам был здоровым человеком. Так и приходилось делить квартиру двум ебанушкам, один из которых был не в силах контролировать свой гнев, а другой не мог уследить за языком, чтобы не попадаться под горячую руку. — Я почти закончил, — бормочет Джон себе под нос, зная, что Чарльз всё равно услышит его, так как квартира была наполнена тишиной, — можешь сесть за стол? — Очевидно, я не могу, — Ли отвернул голову, фыркнув в сторону кудрявого юноши, — сам не мог догадаться? Американец хмурит брови, окидывая Ли пренебрежительным взглядом через плечо, но не двигаясь с места, продолжая монотонную готовку. — Захочешь жрать - встанешь. Я не твоя шлюховатая мать, чтобы ухаживать за тобой постоянно, — процедил сквозь зубы парень. На слова о матери, Чарльз нахмурился, сжав в ладонях бутылёк с таблетками. Да, его мать не была святой женщиной, но никто не смел так говорить о ней, тем более кто-то вроде Джона. Поэтому, не долго думая, Ли остервенело бросает бутылёк в спину зеленоглазого. — Захлопнись. Не говори так о ней. Моя мать хотя бы не сдохла, чтобы съебаться от семьи. У Джона дёрнулся глаз от этого заявления, от чего он громко стукнул сковородой по газплите, оставляя её там. Он развернулся к Ли на носочках, подойдя к нему только затем, чтобы наступить на перевязанную ногу парня. Тот сдавленно простонал от боли, опуская голову, чтобы не смотреть в озлобленные глаза Лоуренса. — Ты о себе сильно высокого мнения? — Джон смотрит на Чарльза с отвращением и присущим высокомерием, сильнее напрягая ногу, чтобы сделать больнее, — ещё слово вякнешь о моей семье, я отрежу тебе язык и заставлю сожрать его. Чарльз испуганно сжался, пытаясь вытащить ногу из под давления, но попытки были тщетными и делали только больнее. На сопротивление своим действиям, Лоуренс, кажется, злиться только сильнее. Он крепко хватает Ли за плечо одной рукой. — Поднимайся, мать твою! — Джон пытается поставить парня на раненые ноги, другой рукой крепче сжимая кухонный нож, — я научу тебя не дерзить мне. Вот только Ли больше не плачет и не протестует как в другие дни, молча принимая неизбежное. Это всё равно случится с ним, так какая разница, сейчас или потом? Он пытается встать, но боль казалась невыносимой, от чего парень почти сразу рухнул, зашипев. На бинтах, как и на коленях, выступила алая кровь, вид которой знатно повеселил Джона, раз он тут же усмехнулся. Занимая место на лежащем Чарльзе, Джон усаживается на его живот, проводя острым лезвием ножа по щеке возлюбленного, оставляя еле видимую царапину — Иногда так хочется распотрошить твоё тело и посмотреть, есть ли в этой ублюдской оболочке сердце, — Джон задумчиво опускает острие ниже, поддевая воротник футболки британца, — есть ли у тебя сердце, Чарли? Ли смотрит на него стеклянным взглядом, глубоко дыша, всё ещё испытывая толику страха из-за грядущей неизвестности. Одно неточное слово и этот нож может оказаться глубоко в его плоти. — Есть, раз я люблю такого мерзавца как ты, — выплюнув, словно яд, свои слова, Чарльз отвернул голову, прячась от внимательного взгляда своего парня, — лучше бы его не было. Тогда я бы не ощущал такой боли от осознания того, что ошибся с выбором партнёра. Джон мягко усмехается его словам, наклоняясь ниже. Он почти нежно касается губ Чарльза собственными, достаточно неуверенно углубляя поцелуй. Ли успел выучить, что нужно делать в таких ситуациях, чтобы не усугубить своего положения, потому недолго думая отвечает на поцелуй возлюбленного. Сейчас это и правда казалось слишком нежным, Лоуренс с теплотой сжимал его талию одной рукой, лаская язык парня собственным, глубоко вдыхая носом. Но Чарльз не успевает подумать об этом слишком долго, ощущая как холодное лезвие ножа скользнуло в его живот. Глаза британца широко распахнулись, а сам он дёрнулся под Джоном, пытаясь прекратить это. Лоуренс отстраняется от чужих губ, вытирая тыльной стороной собственные от слюны, а после крепко хватается за рукоять ножа обеими ладонями, нанося возлюбленному ещё несколько ножевых ран в живот. С уголка губ Чарльза вытекла кровь, пока парень буквально захлёбывался собственной кровью, которую Джон успешно слизал с его рта и опустился до подбородка, слизывая всё. Он просовывает пальцы в образовавшиеся раны, желая расковырять их как можно сильнее. — Примерно так я ощущаю себя каждый день, — тихо шепчет Лоуренс, вытаскивая испачканные пальцы, облизывая и их. Кровь Чарльза на вкус казалась особенной, — я тебя так сильно люблю, Чарли. Ли затуманено оглядывает его лицо, выдавливая что-то наподобие улыбки. Они увидятся с ним снова, он переживёт очередное издевательство, а после вновь будет там откуда начал. Каждый момент с Джоном казался нескончаемым кошмаром, выбраться из которого было невозможно. Когда парень перестал дышать, Лоуренс осторожно слез с него, вернувшись к кухонной тумбе. Он поджимает губу, склоняя голову набок, смотря на сгоревшее мясо. Его уста трогает тихая усмешка. — Прости, наверное я опять был слишком груб. Так ты будешь ужинать со мной? Я даже зажгу свечи, чтобы создать немного романтики. Только ему никто не отвечает, а квартира опять погружается в тишину.