Жизнь

Вадим со всей силы толкает Глеба на кровать. Тот только приоткрывает рот, не в силах ничего сказать, и набирает в лёгкие воздуха, который из него вышибают крепкие руки брата, прижимающие тело к кровати. У Глеба безумно кружится голова, а каждый удар сердца слышен по всему телу; он смирно лежит на животе, позволяя Вадику срывать с него всю одежду и с силой сжимать то шею, то бёдра, вызывая задушенные полустоны-полувскрики. - Тише, - рычит брюнет. Он хватает брата за выделяющиеся тазовые косточки и поджимает их симметрично так, что кажется, что даже они могут сломаться. С таким малым объёмом кальция в организме и с большим объёмом в нём наркоты, Глеб прикинул свои знания анатомии и решил, что это вполне возможно. Вадим, не ослабив хватки, рывком поднимает таз вверх так, чтобы младший опёрся коленями, заставляет его раздвинуть их шире и... останавливается. - Вадик? - удивлённо шепчет Глеб, поворачивая голову по сторонам. - Растягивай себя сам, - приказным тоном произносит тот, выдавливая на чужую промежность лубрикант, обжигающий холодом. Глеб вздрагивает и тихо матерится, думает недолго, прежде чем подвинуть корпус немного в сторону и потянуться к своему анусу, входя в него сразу двумя пальцами. Тишина, в который были слышны только пыхтения младшего, разрезается его тихими стонами. Вадим молча наблюдает за его трудами, успевая стянуть с себя футболку с джинсами и закурить сигарету. - Какой ты долгий, - цокает Вадим, рассматривая раскрасневшегося брата. Он возвращается на кровать, подползает ближе и легко бьёт по руке брата. Тот послушно вынимает пальцы из растянутого ануса, куда Вадим тут же вводит три своих, и быстро двигает ими внутри. Глеб утыкается в ткань одеяла, едва ли приглушая свои стоны, которые становятся всё громче. Боль и удовольствие смешиваются в смертельный коктейль, помогая выключить сознание, и потому младший, проваливаясь в недолгое забвение, опоминается только в тот момент, когда в нём находится уже половина члена Вадика. Он плотно сжимает губы и мычит, чувствуя все вены по длине члена, который с каждой секундой входит всё глубже. Старший ощущает горячее нутро, которое плотно обхватывает его, и мышщы, постоянно сокращающиеся вокруг инородного органа, проникнувшего в тело так глубоко. Он стонет с прикрытым ртом, но всё ещё зажженная сигарета выпадает изо рта, падая прямо на спину Глеба. - Ай с-сука, - воет тот, пытаясь стряхнуть с себя обжигающий окурок и мелкие частички пепла, постепенно остывающие на его теле. Вадим, не способный до сих пор рационально складывать мысли и принимать решения, - косяки, которые они до этого выкурили вдвоём, дают о себе знать, - только усмехается, убирая тлеющую никотиновую палочку с его спины. После этого все ощущения младшего будто становятся сильнее; толчки внутри него доводят до дрожи в ногах, а след на спине до сих пор полыхает, не получив должного охлаждения. - Ва-а-адь, - тянет он, и звук колеблется из-за сипящего сорванного голоса и старшего брата, самозабвенно втрахивающего дрожащее податливое тело в кровать. Быстрый темп выбивает все мысли и силы обоих, и Глеб не выдерживает. Переизбыток чувств влияет на его оргазм, который проходит до звёзд в глазах ярко. Его подбрасывает вверх всем телом, и ещё несколько минут младший находится в прострации, ничего не соображая. Он обмякает, и всё тело клонит к мягкости кровати, но крепкие мозолистые руки Вадима оставляют синяки на его талии, сжимая её так до того момента, пока брюнет не замирает, изливаясь внутрь. Когда Вадим падает на кровать возле Глеба, жизнь вокруг них, до этого не имевшая значения для Самойловых, вдруг стала подавать признаки существования: часы начали тикать громче; машины за окном зашумели, проезжая по освещённой трассе; кто-то, проходя по улице, громко рассмеялся, а в воздухе душно пахло потом. И сексом. Всеми эмоциями, которые они ощущали несколько мгновений назад. Глеб повернулся к Вадику и обнял его, утыкаясь носом в ключицу. Тот приобнял в ответ, проходясь по спине пальцами. Когда младший болезненно вздохнул от лёгкого нажатия, брюнету стало ясно, что от их очерндной ночи вместе брату останется не только моральное воспоминание.