Градусы

      Дверь скрипнула и все же сорвалась с петель. Ветер, огладив открытые участки костей пришельца, проник в помещение, разнося клубки пыли и прах по грязному полу. Свет, едва пробивавшийся до этого сквозь заколоченные побитые окна, теперь прорвался через дверной проход, очерчивая темный силуэт на пороге. Тишина. Лишь тихий шорох едва шевелящегося мусора в углах, подхваченного слабым потоком воздуха.       Шаги отдавалась громом. Каждый сопровождался скрипом старых половиц, треском стекла от окон и осколков, бывших бутылками и стаканами, и отдавался от стен гулом. Упавшая дверь завалилась на остатки стола, что теперь, пробитый насквозь, больше походил на свалку досок. Кости слишком контрастировали с грязным окружением. Они такие же чужие для этого места, как и единственные посетители бывшего публичного заведения.       Большое красное око очертило разруху, едва задерживаясь на горках праха, видных то там, то тут. Объект поисков был на самом видном месте, стоило лишь посмотреть прямо на барную стойку. Небольшая горка одежды занимала стул посередине, почти сливаясь своей серостью с окружением. Свет, пущенный в помещение, не добрался до нее, оседая неподалеку от ножки.       Чуткое обоняние уловило терпкий запах сразу, стоило обошедшему помещение ветру вернуться к выходу. С едва приоткрытых зубов сорвался тяжелый вздох. Он уже был около одежды, присаживаясь на соседнее сиденье.       Усталость брала свое. Старые раны, давно превратившиеся в глубокие трещины и спрятанные под поношенной одеждой, отдавались фантомными болями. Они накатывали, заставляя едва ощутимо проводить по источникам кончиками острых фаланг, чтобы проверить, не вернулись ли кровавые разводы и не останутся ли на них осколки его самого, тут же распадающиеся в пыль с отделением от тела. Благо, каждый раз это был лишь обман давно потерявшего былую ясность сознания.       Рядом послышалось шуршание тканей, стоило опереться о пыльную стойку и потянуться за стаканом, в котором оставалась едва покрывающая дно жидкость. Этого вполне хватит, чтобы опьянеть, тому, кто не ел более семи лет, а алкоголь не употреблял и того больше. Возможно, эти последние прозрачные, но вязкие капли его и добьют, испепелив несуществующим пламенем изнутри. Было бы не так уж и плохо.       - Ты обойдешься, - руку перехватили, прижимая своей к стойке. Хотел бы, красноглазый бы ее скинул, но вместо этого спокойно перевел взор на лежащую на стойке голову, скрытую сильно натянутым капюшоном. Каждое чужое слово сопровождалось убивающим всякое обоняние запахом, заставляя неосознанно вдыхать меньше и реже.       - Помолчи. И так все в одну пасть выхлебал, - взгляд прошелся по свалке бутылок за стойкой. И видна ведь всего небольшая часть погрома некогда богатой коллекции различных алкогольных напитков. – Мне сегодня тоже хреново, так что не вякай, - послышался смятый смешок. Чужая голова наклонилась набок, от чего капюшон слегка съехал. Показались едва заметные блики белых зрачков.       - Так грубо… Неужели настолько извели боли? На душе или теле? – взгляды встретились. Расплывчатость белизны, отрешенность, передаваемая через нее и тихий, съедающий некоторые звуки голос привели только к вздоху и прикрытию глазниц. Рука перевернулась, ловя в клетку пальцев все еще лежащую на ней конечность. Грубость толстой перчатки раздражала, не позволяла прощупать тонкие косточки небольших по сравнению с его фаланг. И за это бесцеремонно была отброшена недалеко на край стойки. Белесые зрачки слегка дрогнули. В глубине блеснула магия, мелкими разрядами прошедшаяся по костям и тут же угасшая. Сохранившие чистоту искорки расплылись, оставаясь сверкать из тени ночным туманом. Снова тихий смешок. Слабым движением пальцы были сомкнуты, переплетаясь между собой.       - Пьян тут вроде я, а раздеваешь меня ты, - мутный голос дрогнул, выдавая улыбку. Одноглазый фыркнул, проводя большим пальцем по ряду косточек с едва слышимым стуком.       - Не неси чушь, – кажется, даже запаха, пропитавшего каждый дюйм собеседника, ему вполне хватало. Выдержка потерялась также давно, как и надежда их обоих на светлое будущее. – Дай все-таки хоть язык смочить.       - У нас его нет, - бурчание раздалось эхом из темноты. Белые искорки вновь приобрели четкость, смазано бродя по скелету перед собой.       Свободная рука плавно и слегка дергано поднялась в воздух, удивительно точно замерев в едва ощутимом касании оставшейся перчаткой края скулы собеседника. Раздражение, блеснувшее во взгляде вместе с вспыхнувшей магией, смело противный им обоим кусок ткани. Дрожь кончиков ощущалась ясно, как и тяжесть ослабевшей под действием алкоголя руки. Крупный скелет мягко качнулся навстречу, сокращая расстояние. Едва царапая грубую поверхность черепа, фаланги медленно спустились вниз и замерли, очертив нижнюю челюсть. Мягкое движение большого пальца задело крупную трещину.       - Ты получил много шрамов. Некоторые от меня, - рука замерла на месте, чуть дрогнув. Собственная конечность коснулась чужой, придерживая и прижимая сильнее. Красное око, в темноте приобретшее цвет свернувшейся крови, отражало белые зрачки напротив. Чуть приблизившись, крупный скелет приподнял лежащие на стойке кисти и, придерживая пальцы, прижал костяшки к своей угловатой улыбке, прикрыв глазницы.       - Всего парочка от тебя. К тому же… - блеснувшее отражаемым светом око неотрывно поддерживало связь взглядов. - …ты зашрамировал себя в моей памяти на всю оставшуюся жизнь.       Вспыхнувшие с новой силой зрачки скрылись, стоило плечам задрожать. Послышался тихий смех. Встряска приподняла тело, заставив принять сидячее положение и опереться локтем на стойку, на которой вновь разместился замок из костей рук. Красноглазый расплылся в улыбке, закрывая глазницы. Он склонил голову, прижимая ладошку сильнее, и чуть повернулся, пряча часть улыбки в ней, вызвав тихий смешок. Меньший скелет приблизился, поглаживая чужую скулу. В темноте под капюшоном выделились смутные черты черепа, едва освещаемые белыми искорками.       - Даст, ты пьян и явно пожалеешь об этом потом, - ладонь успела лечь на чужой рот, останавливая движение прежде, чем они бы соприкоснулись черепами. В зрачках напротив блеснула магия, окрашивая их в привычные цвета. Они расползлись изнутри, разводом краски изничтожая всю чистоту белых искр.       - А если нет? – голос, и так лишенный былой ясности, стал тише. Напор продолжился, но приложенные небольшие усилия тут же его подавили. Взгляд подрагивал от раздражения, ярко освещая смешивающимся в фиолетовый светом черты обоих.       - Мы через это уже проходили. Не повторяй для себя тех последствий, - приобретшее бордовый оттенок око прикрылось. Вздох. – Лучше я… - они были настолько близко, что хватило небольшого движения вперед, чтобы коснуться зубами другой стороны собственной кисти. Предупреждающие разряды магии прекратились, стоило малым фалангам плохо координированным движением провести вдоль руки, ставшей единственной преградой между ними, едва ощутимо надавливая в последней попытке все же избавиться от нее.       Тяжелый, пропахший алкоголем вздох просочился сквозь кости и коснулся лица одноглазого. Открыв око, он отстранился и убрал руку. Напротив были только пустые глазницы, пожирающие собой весь свет, едва касавшийся скрытого черепа. Именно в такие моменты этот скелет становился безжизненным. Он был олицетворением всех своих грехов, что больше не ползли по спине, а разрасталась злокачественной опухолью внутри. Стоило ему напрямую проявить искренность, как рост усиливался в разы, и грязный плод вот-вот грозился разорвать его, поглотить остатки такой ценности, как сознание.       Податливый, он не двигался, лишь слегка качнулся безвольной куклой, стоило большим ладоням обхватить его лицо по бокам. Мягкое тянущее движение вперед и тихий стук в районе лба. Замерев на миг, крупный скелет чуть выпрямился и прикоснулся зубами к виску, чуть забираясь под капюшон. Обдав эту часть тихим вздохом, он отстранился окончательно, убирая руки от лица замершего и опуская их на его плечи. Маленькая ошибка, что едва не произошла, стала бы этой потрепанной куколке новой причиной собственными руками кормить внутренних демонов, едва сдерживаемых цепями от одного укуса, способного убить его - их носителя, хозяина и отца. Видеть, а уж тем более стать причиной быстрой смерти столь ценной личности красноглазый уж точно не хотел.       Теперь и его обе глазницы были пусты. Фантомные боли вернулись. Каждая трещина колола его, сворачивая в области грудной клетки ком, ставший его собственным шаром на цепи кандалов. Слабое притяжение и опьяненное тело тяжестью ложится на его плечо. Глазницы, съедаемые тенью на лице, наконец закрылись. Большая рука приобняла его, прижимая сильнее. Фаланги медленно провели по краю почти пустого стакана и захватили в свои тиски. Приподнятый предмет качнулся и, сделав небольшое движение в сторону лежащей на нем головы, опрокинул содержимое в приоткрывшийся рот.       - Сладких снов, Санс…