Посмертие
11 июля 2024 г., 15:18
Примечания:
Девчонке около 18-ти лет.
«Охраняю твой сон, чтобы никто не проник».
АИГЕЛ
Прохлада и темнота заволокли полностью обзор. Денис спокойно и безмятежно тонул, распластавшись на водах топкого болота и с каждым миллиметром становясь всё ближе ко дну. Он не боялся, не пытался никак помочь себе, будто так и надо. Ещё немного и лёгкие наконец заполнятся водой, водяной заберёт его и обречёт на вечные муки в жарком аду. Но любые испытания за гранью сознания во всяком случае много лучше, нежели чем мучиться от преследующей головной боли. И он погружался. Всё больше и больше тонул в этих нескончаемых топях, пока чужие нежные пальцы не ухватили его за обнажённые плечи. Денис не сразу почувствовал прикосновения, а когда по нечаянности одёрнул сведённую гиблыми водами руку и задел кого-то поблизости, точно живого и, по ощущениям, это было скользкое человеческое бедро. Чужие руки оттягивали захлёбывающегося Дениса, начинающего ударяться ногами об песчаное дно, покрытое илом. Его тянут к берегу. Чьи-то пальцы постоянно соскользали с его плеч и тут же вновь сдавливали их в хватке, впиваясь в кожу ногтями. Так продолжалось, пока Денис полностью не очутился на покрытой росой траве и не сделал первый глоток лесного воздуха. Лицо спасавшей смутно пронеслось перед глазами, и никакие особые черты в памяти не отложились. В памяти отложились только коротко постриженные, тёмно-каштановые, взлохмаченные волосы.***
Вторая ночь никак не могла пройти без боли и кошмаров. Первые несколько часов попыток уснуть Денис вертелся на жёстком скрипучем диване в агонии, стараясь сдержать стон (а то и крик), только что бы не разбудить Максима и Соню. «Пусть это уже прекратится». — молил он, сам не зная кого, но только чтобы не мучиться больше. Он прекрасно осознавал, что обещанного матерью чуда ждать не стоит, и нужно как можно скорее уезжать, а когда кончились привязавшие к себе таблетки, желание покинуть столь странное и необъяснимое место возросло пятикратно. Ближе к утру ему всё же удалось ненадолго сомкнуть глаза и успокоиться. Но и там, за гранью реальности, истинного покоя тоже не сыскалось и, увидев своё постепенное угасание, пришёл в себя и подскочил с места. Пульсирующие боли никуда не делись, просто стали чуть тише, но и они не лучше. Порой, даже самый низкий болевой децибел мог свести с ума и заставить молиться об уходе на тот свет. Денис машинально ухватился за затылок и потеребил его, уповая на облегчение, но сильного эффекта давнишняя процедура, которой он спасался, будучи не подверженным злосчастной опухолью, не последовало. Теперь же всё не имело смысла. Натянув на себя валявшиеся рядом штаны, Денис вышел на улицу, с хлопком закрыв дверь. На полусгнившей террасе лежали синяя пачка сигарет и коробок спичек. Немного посверлив неотъемлемые предметы обихода взглядом, он, дёрнув губой, схватил их и бегом спустился по ступеням. Путь его лежал прямиком по влажной лесной тропе, а шумы в ушах заглушало дивное пение птиц. Думать не хотелось ни о чём с того момента, как Денис одним разом подпалил сигарету и пустил первую порцию густого дыма. В деревне таилась подозрительная тишина, а таковой она стала, когда исчезла Катя. Поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, Денис наблюдал вокруг себя бесконечный лабиринт из зарослей и корнистых деревьев и больше ничего, кроме них и кромешной темени впереди. В такой обстановке он провёл около пяти минут, прежде чем внутри не зародился корень недоверия. Не нравилось ему спокойствие, ой, как не нравилось. На короткое время Денис остановился, зажав окурок меж пальцев, огляделся по сторонам и мысленно приготовил себя к неожиданностям. В деревеньке, из которой он шёл, ещё пробивался в трубах некоторых домов еле видный дым, поднимающийся столбом вверх, и его Денис решил пометить как ориентир. Сделав быструю затяжку, он немного расслабился, но сразу же вздрогнул, услышав позади себя треск веток. Нервно сглатывая ком, Денис медленно повернул корпус в сторону мрачного леса, бегло заметал глазами и приметил на одной из сосен фигуру. Не делая резких движений, он с прищуром пригляделся к силуэту. На тонкой ветке, очевидно, сидела девушка, свесившая одну ногу, а другую поставившая в согнутом положении, замотанная во что-то непонятное, больше напоминающее серую половую тряпку. В руках её, хоть и не сразу, он заметил тлеющую сигару. Лицо неизвестной разглядеть не представлялось возможным, однако Денис нутром чувствовал, что взгляд её направлен точно на него. Повторно смочив горло тягучей слюной, Денис осторожно попятился. Беспокойное сердце колотилось настолько часто и громко, что не были для него слышны ни звуки поднявшегося ветра, ни распевания кузнечиков в траве. Так он и прошёл спиной вперёд пока не упустил незнакомку из виду, и ринулся со всех ног обратно к дому. — Что за чертовщина происходит в этих Топях? — спрашивал себя сам Денис, как можно ускоряясь. — Нужно бежать, бежать отсюда. — и так торопился, что не заметил Максима, вышедшего на общую тропинку. В итоге два приятеля столкнулись и повалились на землю. — Куда ты так несёшься? — проворчал Максим, выбираясь из-под увесистого Дениса. — Т-там… — он, переводя дыхание, указал на место, откуда только что бежал. — Непонятное… — Что? Что непонятное? — допытывался Максим, как хороший журналист, ухватив друга за плечи. — Зачем ты вообще в лес посреди ночи ходил? — Не спалось, вышел покурить. — выровняв дыхание, объяснил Денис. — Иду себе и вижу нечто непонятное, бледное, на полуголую девушку похожее и на дереве сидящее. Максим, поставив руки на поясе и проулюлюкал. — Видимо, ты настолько хочешь уехать, что у тебя в башке уже ку-ку. — и покрутил палец у виска. — А сам-то где был? — наступающе осведомился Денис, неприятно хмурясь. — Так я… — журналист растерянно покрутил корпусом, рассматривая разные стороны, куда простирались тропы. — У Арины. Денис злобно ухмыльнулся. Не нравился ему Максимов тон, якобы имеющий подоплёку, мол, всем нельзя, а мне только можно. И это одна из самых невыносимых из всего множества черт. — Тебе кажется. — похлопал тот его по спине. Денис одёрнул чужую руку. — Да не могло мне показаться. Я же чётко понимаю, что… — Ну вы посмотрите на него! Куришь как паровоз, ещё и удивляешься. Это всё равно, что скажет зависимый, будто он не наркоман, а просто употребляет. Идём в дом. — Никуда я с тобой не пойду. Надоел уже. — Денис вышел вперёд и широкими шагами направился к деревне. — Ну видел ты. — Максим ради собственной безопасности не стал отставать и тоже помчался вперёд. — Небось, кикимора болотная или русалка. — У русалок нет ног, а кикимора… — Денис резко затормозил. — Не знаю. Тут что-то другое. — И что же? — Я ебу, по-твоему? — держа в зубах окурок, не совсем внятно промямлил он, высматривая куда-то вдаль. — Чего ты злой такой? Снова не угодили тебе? — Нет, — Денис вытащил окурок и нормально заговорил, — просто отвали. Хоть и было до умопомрачения жутко, что аж ноги подкашивались, в дом со странной старухой и с умершим (или нет) мужем не особо тянуло, и Денис решился пойти дальше, но не в чашу точно. Одна из заросших колосьями дорог вывела его на поляну с раскидистым топким озером, красным мистическим облаком и зарослями камышей. Спокойные воды разгонял слабый ветряной поток, а в них, в этих самых водах, стояла к берегу повёрнутая спиной девушка, но уже без той самой оборванной тряпки. Она стояла в болоте по колено среди зелёной тины и плавающих кувшинок, а густой туман частично её закрывал. «Снова она». — в негативном ключе подумал Денис, не решаясь подходить ближе. Несколько минут он непрерывно наблюдал, как девушка, скрестив на груди руки, смотрит на это облако, как обычные люди на закат, пока она не подалась вперёд, прямо в трясину. — Девушка! — закричал Денис, отойдя от шока. Сперва по её невозмутимости ему показалось, что его не услышали, но, подойдя он ближе, ощутил на себе взор зелёных глаз, и машинально отскочил. Теперь она неотрывно смотрела на параллельно стоящего Дениса, сопоставляющего эту девчонку с оплотом своего воображения. И, пугающе очевидно, некоторые черты действительно совпадали: короткие, слегка вьющиеся волосы точно также разлохмачено лежали, да и во сне не припоминалось, что девушка была в одежде. Но главное — место этих Топей! — Твою ж мать! — Денис схватился за с прогрессирующей раковой опухолью голову и завыл. — Чертовщина… Мне кажется… Врачи предупреждали о галлюцинациях… Сон и реальность не совместимы… Ах, как же болит… — Денис! — сзади послышался тоненький девичий голосок. — Денис, — Соня подбежала к другу, рухнула рядом с ним на колени и подняла его голову на себя, — я, как проснулась, пошла искать тебя. Что случилось? — её глаза бегали по искривлённой физиономии одолеваемого болью приятеля, которого за много лет IT-карьеры не сломили ни одни конкуренты. И Соня верила, что он справится с болезнью. Но не сам Денис. — Она… — задыхаясь, начал он. — Она снилась мне и в то же время тут, передо мной… — и кивком указал на болото. Соня повернулась на указанное место, но никого там не заметила. От привидящейся девушки остались пустота и расходящиеся круги. — Денис, о чём ты? Там нет никого. На обратное утверждение Денис широко раскрыл глаза, убеждаясь в высказанном подругой. Он уже перестал осознавать, где правда, а где галлюцинации. В этой деревне и без того происходило и происходит сейчас необъяснимое: то люди массово делают вид, что ни Дениса, ни всех приехавших с ним нет, то ничем не объяснимые пропажи (то же самое исчезновение Кати), автоавария, которой, возможно, и не было, просто она сидит в голове и, как рак, прогрессирует в голове. — Тебе отдых нужен. — ласково сказала Соня и приобняла Дениса, помогая ему подняться с сырой земли. — А девушка?.. — не отступал он. — Просто показалось. Идём в дом. — Да… Да… — он всё неотрывно смотрел на обволакивающее туманом место, где видел он девчонку, едва поднимая ноги, а Соня, терпеливо придерживая друга за под мышки, помогала подняться.***
В полном непонимании, смешанном с недоверием, Максим ходил по кухне казённого дома взад-вперёд, слушая тиканье маятниковых часов. — То есть что он мог увидеть? Повтори. — обратился он к сидящей за столом Соне, тоже ничего не понимающей. — Говорил о какой-то там девушке. — О девушке? — в голове перещёлкнуло и Максим неприятно растянул губы. — Денис? — он сделал резкий поворот к раскинувшемуся на диване компьютерщику, о чём-то упорно вспоминающему. — Неужели снова твоё чудо-юдо подвернулось, а? — Вы о ком вообще? — чуть ли не срываясь с места, влезла Соня. В свою очередь, Денис отвечать на расспросы не торопился, давяще-пульсирующие боли в голове и образ незнакомки из сна заботили много больше пустой болтовни ребят. — Расскажешь, может? — немного успокоившись и с осторожностью сказал Максим. — Мне не показалось. — проживал слова Денис, но сказал он их так, как ни что другое не хотел в своей короткой жизни сказать. — Я правда её видел. На, казалось, несусветную чушь Максим неприлично громко рассмеялся, что в соседних комнатах постучали. — Не показалось, говоришь? Соня нудно закатила глаза и отвернулась, а Денис, искажённый неприязнью к Кольцову, помрачнел. — Ой, Ден, ты только не обижайся, но я не знаю, что ты там видел, ибо, по всей видимости, только тебе видятся голые бабы, чему я, несказанно, не рад, но всё, что мы с вами успели повидать — чистой воды галлюны. Соня и Денис снова обратили внимание на повеселевшего журналиста. — В смысле? — первым спросил Денис. — В смысле то, что вода, какую мы пьём, содержит отходы, сбрасываемые химкомбинатом. Короче, если вкратце, это место предназначено, чтобы людей травить. — И где же ты, дорогой мой, всю замечательную информацию берёшь? — теперь осклабился больной. — Как где?.. — Максим, как и при той самой встрече, заметно растерялся. — От Арины. — Всё-таки сказала. — Ну... некоторое сам сыскал. Да передо мной ни одна цаца не могла устоять в Москве, не то что провинциалка. — журналист надменно фыркнул, задрав нос кверху и поставив руки на пояс, что вызвало лёгкий смешок у Сони. — Ну, провинциалки на то и провинциалки, потому что так быстро не дают. А Арина твоя, интересно, с какого раза согласилась? Недовольно скривив гримасу, Максим с ещё большим смятением оглядел обоих ребят и вылетел из дома. — Да пошли вы. — И тебе скатертью дорожка. — уже без веселья выпалил Денис, лёг на диван и отвернулся.***
Отдых снова не задался. В проклятом сне снова воспроизвёлся кошмар со спасением. — Да что ж такое? — Денис вскочил и, запрокинув голову назад, забегал по комнате. Будить больше было некого, несмотря на по-прежнему неприлично раннее время. Никто во всём доме давно уже не дремал. «Тебе кажется». — как на повторе, крутилась фраза, какую он слышал за сегодня слишком много раз. А вместе с частотой воспроизведения увеличивалась и мигрень, так, что Денис вцепился тонкими пальцами в лицо и стянул его, пробормотав «мне не кажется» раз, затем другой, постепенно увеличивая тон. Когда же боль стала запредельно невыносимой, измученный болезнью прокричал «мне не кажется», насколько мог громко, и вылетел на улицу. Бежал он, словно не от болезни, а от постоянных напоминаний, возможно, от правды, что так старательно внушали Максим и Соня, но пока достоверность о встреченной в деревне девушки не приобрела ни одну из сторон. За несколько десятков метров, когда кусочек озёрной воды попадал в поле зрения, Денис стянул с себя футболку и набегу зашёл по пояс в ледяную глубь. — Мне не кажется! — снова проорал он изо всех сил, и, набрав в лёгкие побольше кислорода, исчез в пучине. В подводном мире всё казалось не как на суше. С погружением руки, ноги, плечи постепенно расслаблялись, отдавая себя во власть другим силам природы. За своё ничтожное существование на душу не возлагалось такой порции спокойствия и умиротворения. И даже дефицит воздуха в груди не останавливал от задуманного. Денис, предаваясь плавному течению, отчаянно стремился восстановить картину, начиная от кошмара, заканчивая реальным видением. Он молил, не зная кого именно, дабы увиденное не оказалось простым миражом и разум его сохранился здравым. Но её, той самой незнакомки, нет. Просто нет. Кислород уходил, его оставалось на примерно тридцать секунд, а Денис тем не менее больше самовнушался. Но той девчонки нет, нет, нет… И когда запасы воздуха окончательно опустели и Дениса начало передёргивать как пойманную рыбу, тыльной стороной ладони нащупалось упругое, гладкое и скользкое, напоминающее человеческое бедро. Денис схватил его и посильнее сжал, в дальнейшем от столь мощной хватки останется заметный багровый след. «Поймал рыбу за хвост». — если бы не риск запустить внутрь себя поток нечистой жидкости, Денис бы рассмеялся или присвистнул. Однако действовать нужно оперативно, и он ударил ребром по чужой ноге и потащил на дно. Незнакомка неумело давала отпор, пыталась поддать извращенцу по хватке, но в конечном счёте оказалась полностью погружена в воду. Теперь Денис мог лучше ухватить ту, что так навязчиво преследовала его, и хорошенько проучить. Опустив барахтающуюся девчонку вглубь, Денис на чуть вынырнул, снова вдохнул и по-новому занырнул, подминая под себя пойманную. Она не сдавалась, пока Денис не сел на неё, обвив своими ногами её. Движения становились ленивее и ленивее, а попытки вырваться ослабевали. Жертва начала задыхаться, и Денис рывком вытащил её за горло наверх. — Кто ты такая И ПОЧЕМУ ПРЕСЛЕДУЕШЬ МЕНЯ?! — сквозь зубы спросил он, выпуская на беззащитной всю накопившуюся драконью ярость. Денис держал бедную, силой нагнув назад, отчего жертва почувствовала сильную одышку. Перед ним, теперь вблизи, нарисовался образ девушки, намного уступающей ему в возрасте минимум лет на десять, а то и больше, обвёрнутой в ткань (точно половая тряпка) и с деревянным крестиком, подвязанным на шее за верёвочку. Её мокрые каштановые волосы беспорядочно падали на зелёные, как те же болотная тина или листва, глаза, что взирали на него с ужасом, перемешанным с мольбой. Вместо слов она лишь хрипела и едва слышно скулила. Не глядя на зверское раздражение, от которого бросало в тремор, Денис не считался извергом и, хоть грубо и резко, выровнял девушку, чтобы та могла стоять самостоятельно. — Ты кто? — слегка поубавив пыл, повторно задал вопрос в лоб Денис. Не торопясь и, по всей видимости, не намереваясь отвечать, девчонка, держась за горло, беспрерывно откашливалась, выплёвывая попавшую внутрь воду. Встав спиной к Денису и сильно пошатываясь, она двинулась к берегу. Перевести дух ей ещё долго не удастся. — Барышня, я с вами разговариваю. Вы можете сказать, что за чертовщина происходит? Здесь не люди, а зомби. Не видят нас и не слышат якобы, покойники там оживают и… Что вдобавок сказать?.. Но Дениса будто не слышали. Девушка ковыляла как подбитый зверь, хватаясь то за один, то за другой ствол дерева. — Я к вам обращаюсь! Снова молчание и сиплое першение. Если взглянуть на ситуацию объективно, или по-человечески, любой здравомыслящий поймёт, что задыхающийся далеко один не пройдёт, и, успокоения совести ради, пойдёт следом за ним. То же самое сделал и Денис, только не сострадание им двигало, а скорее мания поскорее разузнать, что, собственно, происходит и уехать. — Всё в порядке? — решил поинтересоваться он, следуя по пятам за той, кого недавно собственноручно чуть не утопил. Снова ни единого слова. — Молчишь? Ну молчи дальше. Я всё равно за тобой прослежу. — во время сего пути Денис неоднократно подмечал удивительную схожесть незнакомки с Элей: волосы принимали подобную укладку, но не совсем (они не вились так хорошо), и ростом девчонка уступала его давней подруге. — Ты ведь прекрасно знаешь, что здесь творится. И мент ваш тоже знает. Просто почему-то все вы вошли в позицию «молчание ягнят». Ещё спустив ряд вопросов о деревне, Денис отстал и молча пошёл дальше за девчонкой, раздвигая руками двухметровые колосьевые заросли. Весь оставшийся путь они прошагали молча, пока не подошли к старому, полуразваленному, как и все в округе, если не хуже, дому. Постройка явно подлежала капитальному ремонту: полусгнившие бревенчатые стены были выложены до ужаса неровно, так, что одна из сторон стояла косо, от повышенной сырости на черепице образовалась плесень, в некоторых местах рос мох и, самое главное, полностью отсутствовал фундамент, и если в один из дней прольёт сильный ливень, дом смоет в топь. — Ты типа живёшь тут? — задал очередной вопрос Денис, на который и без того знал ответ. — Ай! — в локоть впился комар, и Денис инстинктивно его смахнул. Девушка обернулась на приезжего, коротко на него глянула и вошла внутрь, как бы приглашая. — А эта хижина не обвалится, когда я зайду? — обеспокоенно осведомился он, но всё же ступил на порог. На удивление, внутри обстановка казалась не такой мрачной и печальной, напротив, даже уютной. Всё было как у людей: мебель, по старой моде желтоватые, ободранные в некоторых местах обои, тусклый свет от единственной лампочки. Неопределённо пометавшись из стороны в сторону, девчонка остановилась возле окна, у которого стояла газовая плита, а на ней чайник. Она рывком схватила этот чайник за ручку и жадно начала вытягивать из носика воду. Денис наблюдал за забавной картиной, невольно размышляя о жизни и воде, мол, она, вода, как возродит, так и погубит всё живое. И встретившаяся странная тому яркий пример. Ввиду быстрого потребления незнакомка, что ожидаемо, подавилась и выплюнула остатки жидкости на ровный пол, устланный линолеумом. — Ну так что, поговоришь со мной? — Денис подошёл ближе, расстегнул молнию кармана своих штанов, вынул связанную пачку с пятитысячными купюрами и щедро начал их отсчитывать, тогда как недавно «спасшая» его от утопления девчонка смотрела прямо на него, будто на психически больного. — Смотри, это тебе. — он взял первые две купюры и засунул ей под тряпку в область груди. — И эти тоже тебе. — снова повторил то же действие. — Купи себе чего-нибудь из одежды. Позади Дениса простиралось окно стандартного размера для советских окон, и в нём показалась ярко-жёлтая высокая фигура с закрытым капюшоном лицом. Она стояла возле леса, заглядывая точно в окно к до смерти перепуганной девчонке. Нервно сглотнув, последняя судорожно переключилась на Дениса, уже завалившего бедную деньгами. — …И это тоже тебе. — он доложил последнее, да только принципиальная девчонка принимать их не спешила, вытащила из-под тряпки уценённые бумажки и презрительно швырнула в лицо богатого москвича, безумно ухмыляющегося. — У тебя языка нет, чтобы сказать? А, понятно, ты немая. — на последнем слове Денис не смог сдержаться и не рассмеяться. — В таком случае бывай. — он с фальшиво сочувствующим видом помахал рукой и направился к двери, такой же перекошенной, как и одна из стен. Незнакомка в последний раз обратила внимание на окно; фигура в жёлтом никуда не делась, а заострила топор и, кажется, собиралась готовить осаду. Сердце забилось в бешеном ритме, совсем немного и снова случится непоправимое. Практически дотянувшись до дверной ручки, Денис затормозил и обернулся. За предплечье его надёжно держала та молчаливая, явно не желающая так скоро отпускать «гостя». Приезжий хотел её осудить, высвободиться и уйти, но назойливая незнакомка плотно прижалась всем телом к нему и жарко впилась ему в губы. Не поняв сразу, что произошло, Денис встал в огромное замешательство, однако трепетные девичьи губы вскоре свели с ума, и он потерял самоконтроль. Он ответил, причём требовательно, жадно и куда более умело, но не торопясь пробуждать внутри иные чувства, помимо недоверия. И вот он силой стянул с неё эту поношенную тряпку, не отрываясь от страстного поцелуя. Но дело дальше не двигалось, и Дениса подобный расклад не особо радовал, потому он подхватил девчонку и понёс к кровати, что стояла по левую сторону от той самой плиты — в углу.***
Ни что на свете так хорошо не может заполнять приятное утреннее спокойствие, кроме тиканья часов, висящих на стенке, и блаженных стонов. Первые толчки не привносили никаких особо красочных ощущений, в них скорее присутствовало немного болезненных позывов. Девчонка, что и была инициатором сего действа, водила руками то вверх, то вниз вдоль мужской волосатой груди вспотевшего от притока адреналина Дениса, плавно двигаясь на нём, тогда как он держался из последних сил, дабы не взвыть, и выдавал протяжные звуки. Сейчас, нисколько не думая о пропажах, непонятных странностях, Денис наслаждался видом открытой женской груди, какую он без стеснения сминал. Неожиданно для самой себя девчонка произвела обрывистый, но довольно громкий стон, затем ещё один, ещё, ощущая, как низ живота лихо затянуло. С каждым новым движением возбуждение всё усиливалось, и тогда девушка схватилась за русые волосы Дениса и спустилась к глазам. Большими пальцами она закрыла ему веки и слегка на них надавила. — Тяжело. — захрипел он, шумно дыша. — Что ж так тяжело-то? Девушка и сама не понимала мотив своих действий и скорее смахнула это недоразумение на переживание. — Убери руки! Я хочу видеть тебя, когда кончу. — завопил Денис, уцепившись в её запястья. — Слышишь меня? — но девчонка не отпускала его, и вместе с давлением увеличивалась головная боль. Раздался крик, и Денис перестал сопротивляться. Тонну возбуждения сменили острая мигрень и горячие слёзы. Почувствовав дурное, девчонка спокойно уселась на Дениса и прислушалась к его тихому хлюпанью. «Он точно плачет». — подумала она и отвела руки с его лица. При тусклом свете представилось возможным лицезреть его красные и мокрые от напряжения щёки, скатывающиеся по ним капли пота на подушку. Внутри пробудилась искренняя жалость и неминуемое понимание, что чужеземцу, как и его предшественникам и друзьям, уготовлена печальная участь. И если не сегодня, так завтра до него доберётся Виталий Алябьев. Он раскрыл глаза и поглядел в потолок, на висящую над собой лампочку, на девчонку, жестом подзывающую придвинуться ближе, и Денис послушно подался. Его омрачённость досказала всё и без лишних слов, Денис и сам хотел, чтобы его обняли, приласкали. В силу упорного и многолетнего развития бизнеса, за всю свою короткую жизнь он не повстречал человека, способного заполнить съедающую изнутри пустоту, не смог насладиться его ароматом и вообще хоть на короткий промежуток времени почувствовать себя счастливым. — Мне нужно в Москву. — навзрыд начал он, прижимаясь к ней. — Таблетки кончились, и я не знаю, сколько ещё протяну. Голова так болит… Выслушивая потрёпанного жизнью москвича, у которого, казалось бы, на первый взгляд, имеется всё, о чём в глуши под Архангельском можно лишь мечтать, девчонка смотрела в одну точку и поглаживала Дениса против линии роста волос. Иногда с её уст вырывались короткие поцелуи. — Почему ты молчишь? — последовал новый вопрос без ответа, но взамен к измученному болезнью понемногу приходит облегчение. Адская мигрень с каждым новым поглаживанием отступала, что первоначально принялось за ремиссию. С осознанием ухода болезненных ощущений высохли слёзы. Денис задрал подбородок, чтобы лучше видеть исцелившую. — Забрала. — с придыханием прошептал он. — Ты мою хворь забрала. — Денис уткнулся носом в женскую грудь и вдохнул запах сырости. Но не это сейчас было самым важным. Подняв чужую изящную кисть, Денис с тем же жаром и широко раскрыв рот начал проходиться по ней, постепенно подгребаясь к плечу. — Давай вместе уедем? Я тебе Москву покажу. — говорил он, чувствуя, как сердце вновь начинает колотиться с бешенной скоростью. — Ты только скажи, как звать-то тебя. Я вот Денис. Он дёрнул головой, и макушка оказалась у девчонки под ладонью, затем, подобно коту, изогнулся, будто невербально упрашивая, чтобы его погладили. — Даша я. — абсолютно сухо и безэмоционально прозвучали первые слова смотрящей куда-то вдаль. Кисть, что была у Дениса на голове, хлябло скатилась на колено. Исцелённый усмехнулся. — Заговорила моя радость. — губы добрались и до шеи. — А теперь скажи, как отсюда выбраться? И тогда… И тогда мы уедем вдвоём… или пойдём… — Прокляты Топи, и мы вместе с ними. Отсюда нет выхода. — также серо проговорила дрожащим голоском, практически не мигая, Даша, урождённая в Мудьюге и попавшая в Топи по воле случая. — Какая же ты хорошая. И почему мы раньше не встретились? — он встрепенулся, закидывая назад лезущие волосы. — Ах, Даша… Дашенька… — ухватив её, застывшую статуей, за одну грудь, он плавно начал двигаться в ней, доводя начатое до конца. Движения стремительно ускорялись, и Даша снова почувствовала первоначальную боль, что вылилась в шипение. — Что такое? — не понял Денис. Даша, едва сдерживая поток из слёз, мило улыбнулась и осторожно помогла ему улечься на мягкой кровати. После, она хотела встать и выйти на крыльцо подышать, но Денис перехватил её и притянул ближе. — Давай полежим? Оглядев сперва дверь, потом и его, Даша приняла решение прилечь на него, успокоиться. И к её счастью, Денис сразу же уснул. Даша тоже пыталась, вертелась, крутилась, но каждый раз, когда она хотела впустить сон в себя, видела безвылазную черноту и слышала сиплый приказной тон немолодого мужчины. Он говорил: «а загнать жертву надо». И от этого она и замирала с тех пор, как по неосторожности проболтала всю хозяйскую тайну. Лежать в погружении в бочку со страхом, по следующим тенью вот уже много лет Хозяином, становилось всё сложнее, дошло и до того, что нести бремя ответственности стало вовсе невмоготу, и Даша сошла с постели, пока Денис очаровательно дремал, изредка что-то бормоча. Она в последний раз обернулась и увидела себя, по-прежнему лежащую в его объятиях и борющуюся с новой порцией кошмаров, и вышла вон из избы прямо в только начавшийся дождь. Теперь она могла спокойно наплакаться, накричаться. Никто не увидит. Никто, кроме него. Фигура в жёлтом дождевой плаще стояла среди деревьев, как нетронутая, стиснув пред собой остро наточенный топор. Правда, вспомнила о нём Даша, когда откричалась вдоволь, когда выпустила препятствующий дыханию камень. Видя его перед собой, она почти сразу успокоилась и покорно пошла навстречу, точно копируя поведение верной собаки. Каждый шаг тяжелее другого. Ноги будто сами не хотели идти и постоянно притормаживали, но то самое предательское чувство долга пересилило животный инстинкт самосохранения и подвело к Виталию Алябьеву. — Ты своим рёвом мне всю рыбу распугала. — порицающе высказал своё недовольство он, слегка размахивая топором. — Я не хотела, прости. — коротко извинилась Даша, сжавшись от холода и ужаса. — Эге, прости. Тьфу. Ладно, как там наши москвичи маринуются? — с отвратительной насмешкой поинтересовался Виталий, осматривая Дашу. — И почему ты голая? — Денис в доме спит. Ты и сам всё видел. — Ну пусть отоспится. Всё равно его башка мне в промысел сгодится. — усмешка превратилась в жуткое лошадиное ржание, от которого Даша содрогнулась. — Да, и не ходи в таком виде. Оденься. А, или ты по второму кругу пойдёшь? Даша ошарашенно округлила глаза. — Чего ты смотришь так? Или забыла, как с зэками шлялась? — Это другое. Ты сам меня просил им дорогу к развалюхе показать. — давно раздражающий своим непристойным нравом Виталий, в течение многих лет выращивающий трепет в подчинённых, в последнее время казался мерзким по-особенному, и выносить его на сегодняшний день не представлялось возможным. — Аль не другое? Ещё и на огороженную территорию заходила с ними. — Пошёл ты… — выпалила уставшая от унижений Даша и, осознав вероятные последствия, прервалась и замолкла. — Куда идти? Договаривай. — в шутливо-зловещей форме потребовал он, покрепче сжимая рукоятку топора. Даша наблюдала за этим и переворачивала все возможные варианты, но плотнее всех сидел один, самый пугающий. — Никуда. — оторопела она, на что Виталий снова засмеялся. — Прошу, — Даша рухнула коленями на размытую землю, — отпусти его. Кого хочешь бери, но позволь Денису уехать. — она смотрела на своего хозяина с мольбой, из последних надежд уповая, что в нём осталось хоть что-нибудь светлое, но Виталий на просьбу продолжал беспрерывно гоготать. — Ты слышишь, ОН БОЛЕН, ОТПУСТИ ЕГО! — Молчать! — внезапно истерический смех сменился гортанным криком, а натянутая грубой кожей физиономия преобразилась в каменную. — Приказывать вздумала? Мне? — он подошёл угрожающе близко, и Даша зажмурилась. — Встань. Дабы не злить его ещё больше, Даша поднялась во весь рост и выровнялась. — Я ведь тебя с вот таких лет знаю. — сжестикулировал он маленький рост себе по пояс. — Мне известно о тебе всё. — слово «всё» он прошипел змеёй. — Только вот мне интересно, знаешь ли ты, кому служишь? — Тебе. — бойкость вновь сменилось покорностью. — Хорошо. А кто, для начала, тебя, утопленница, отмолил, потом к себе забрал, когда родители твои на химкомбинате инвалидами сделались? Кто их лечение по сей день оплачивает? — с каждым новым вопросом он делал один оборот вокруг избитой кошмарами Даши. — Ты. — Чудесно. Теперь скажи, кто тебе платит? Кто из своих рук кормит? Я ведь тебя, Дашуль, как дочь родную любил. Протолкнув к горлу ком, Даша боязно выстроила зрительный контакт с агитатором и выдавила несколько фраз: — Я пять лет за тарелку супа для тебя людей гоняла, ничего не попросив, ни разу не пожаловавшись, наверное, потому, что иной жизни не видела. Но, прошу, позволь Денису домой вернуться. Болен он. И болезнь эта вернётся. Виталий кивнул. — Сердобольная ты, признаю. Но скажи, зачем ему уезжать из прекрасных мест, когда дни его всё равно сочтены? Для чего? — Прошу, отпусти его. Мне очень жалко Дениса. — ещё раз повторила Даша, когда пульс бешено колотил по вискам. — Торгуешься? — презрительно сощурившись, Виталий оттянул Дашу за волосы так, как это сделал Денис на озере, и приставил к её шее клин топора. — Пришло время для основного вопроса. Скажи, душа моя, кто твой хозяин? Кому ты служишь? Первые несколько секунд Даша не могла пошевелиться, не то что издать какой-либо звук. — Повторяю, кто твой хозяин. — Виталий был на пределе. Девчонка раздражала его одним своим неблагодарным видом, но каждая минута наблюдения её извечных мук приносила непостижимую для обычных людей удовлетворённость. — Скажи. — Т-ты. — Что же, раз я твой хозяин, то и леса, и болота, и деревня мои. Вы все мои, хотите того или нет. — клин ещё плотнее вжался в нежную кожу. — А раз вы мои, значит, захочу выебу, захочу разъебу. Уголок Дашиной губы вздёрнулся, как и нижнее веко. — И ещё, у меня такое ощущение, что эти москвичи знают больше, чем нужно. — говорил он медленно, выпуская изо рта несвежее рыбное дыхание, от которого Даша что есть мочи держалась, только бы не стошнить. — Я же велел тебе молчать, молчать и ни с кем не вступать в беседу. — Я… — Даша снова тяжело сглотнула. — Я ничего не говорила. Виталий чутка поколебался, выискивая в невинных зелёных глазках подопечной намёк на достоверность оправданию или повод, чтобы уничтожить. В любом случае он уже не видел той покорности в ней, той привязанности. — Детка выросла и стала ненасытной. — Ч-что? — Я больше тебе не верю. — он разжал хватку, отталкивая презренную от себя, и сам отошёл. — В позицию. Хозяин отошёл в сторонку, открывая дорогу к невысокому дубовому пеньку. Даша понимала, что от неё хотят и почувствовала приток крови к стопам. Усилившийся дождь послужил для неё хорошей аллегорией, абстрактно описывающей бессмысленность всего её пребывания в этом мире. И, глядя на уныло падающие с грустного неба капли, не нужно быть гением, чтобы догадаться, что дальше ничего не будет, солнце больше не выглянет и поезд умчит, но, чтобы вернуться и снова привести её сюда. Подходя ближе к пню, Даша не тряслась. Былой ужас прошёл, как только судьба решилась одним лишь словом Хозяина. Видимо, поэтому он изводил её, чтобы в конечном итоге свести с ума и погубить. Снова встав на колени, она скрестила на груди руки и нагнула спину, укладываясь на деревянную шероховатую плоскость. — Есть, что сказать напоследок? — безо всякого на то желания Виталий встал сбоку от удобно расположившейся Даши. Последняя кивнула. — Голова болит. — Голова-а-а. — протянул он, проводя пальцем по острому лезвию. — Мало что утолит столь невыносимую проблему. По силе с ней может сравниться разве что боль в пояснице. Но, возвращаясь к искомому, не могу не упомянуть одно средство. — Хозяин стиснул зубы. — Чтобы голова не болела, нужно её… — и он размахнулся, делая несколько оборотов в воздухе, прежде чем попасть по намеченной точке. —… Под топор. Тяжёлое, не остывшее тело свалилось в грязь, а отчленённая голова укатилась немного в сторону. Хозяин подобрал её, отвернул капну грязных, спутанных волос с такого же грязного, застывшего в смятении лика и завершил: — Из Топи нельзя уйти, даже после смерти. — он похлопал истекающую кровью голову по скуле и наклонился, рассматривая свои испачканные красными пятнами и дорожной грязью резиновые сапоги, и прикинул для себя, что дождь кончится не скоро, а значит, охота, как и рыбалка, пройдёт удачно.
Примечания:
Казнить! Нельзя помиловать.
