Его тихий голос

— Ты начинаешь понимать. Сарен стоял лицом к голографическому экрану, который транслировал изображения с десятков камер арены. Его голос и поза не выражали ни намека на эмоции. Ни досады, что охота закончилась. Ни, тем более, похвалы, что ученик наконец-то справился с нелегким заданием. Сарен походил не на наставника, а на вивисектора, в глубочайшей задумчивости изучающего плоды своих исследований. Ничего личного, парень. Не обессудь. Найлус снял и отбросил опостылевший шлем. Ему и не хотелось бурных оваций, только дать волю гноящемуся как нарыв раздражению. Припомнить и, мать его, пирсинг, и турель, чтоб ее пыжаки драли вприсядку, и даже невесть как очутившийся в ботинке камешек. Проколы порой еще ныли. Мол, не распускай язык, если не хочешь, чтобы с ним снова сделали что-нибудь противоестественное, так что Найлус оставил всю тихую злобу при себе. До этого самого момента, когда терпеть стало невозможно. — Да, начинаю. И на этом я не остановлюсь, — подвел черту он. — Так чего же ты медлишь? — Сарен все понял, развернулся и сделал приглашающий жест рукой. Он был в цивильной одежде, даже без брони. — Я безоружен. Да, безоружен. Насколько может быть безоружен прирожденный хищник с острыми когтями и зубами. Найлус ощерился. Он — сильнее, крупнее, моложе… и почему же это преимущество больше не казалось решающим? Чхать! Он и правда уже не мог остановиться. Ему еще никогда в жизни так страстно не хотелось ПОБЕДИТЬ. Найлус напал без предупреждения, но вспорол когтями пустоту. Сарен не защищался, только ускользал из-под удара в самый последний момент, раззадоривая инстинкты. Мельком показалось, что и в его глазах проскользнула тень азартного, оценивающего интереса. Или померещилось?.. Мир сузился до размера одной крошечной комнаты и единственного даже не желания — импульса. Поймать. Врезать. Прижать. Быстрее! В какой-то миг Сарен зацепил его когтями по шее, без замаха. Найлус не почувствовал боли, только резкий запах крови, подстегнувший животную одержимость и нетерпение. Разве это важно, когда вот она — долгожданная возможность? Он впервые оказался рядом, на расстоянии последнего удара! Достаточно близко, чтобы вдохнуть чужой запах, особенно яркий у такой открытой шеи… Шеи, вдоль которой так и тянет скользнуть языком, нащупывая пульс, прежде чем с победным рычанием вонзить игольчатые зубы… Лицо будто обдало жаром от неожиданности — что за мысли?.. Найлус опешил, а спустя мгновение получил грубую подсечку. Шанс мелькнул и пропал, так и оставшись насмешливой иллюзией. Удар о пол выбил весь воздух, а Сарен навалился сверху, прижав за шею. Любой рывок заставлял напарываться на когти, подобно распятому на иголках насекомому. — Ты снова думаешь не головой, — хищно прозвучало у самого гребня. Найлус замер, напрягся и словно воздухом подавился — эти тихие, урчащие ноты резонировали внутри, вызывая жадную, горячечную дрожь. Звук чувствовался всем телом, где-то на уровне субвокалов, отчего все инстинкты разом вставали дыбом. Эта скрытая мощь, которой надлежало подчиниться. Это чувство торжествующего собственничества. Эта власть. Власть, которой можно не сопротивляться. Которая сломит, сомнет и поглотит при малейшей попытке. Которая не терпит соперничества. Которая вообще ничего не терпит, кроме смиренного повиновения. И Найлус уступил ей. Вечерняя прохлада остужала пыл, и он все яснее понимал, что этот раунд ему уже не выиграть. А когда пришло понимание, его внезапно отпустили. И это стало величайшим разочарованием за весь вечер.