Осознание

Кавех честно не знал, когда это началось, ведь в ином случае он бы сделал всё, чтобы предотвратить катастрофу, в которой находился теперь. Хотя, быть может, «катастрофа» было небольшим преувеличением, ведь эта ситуация не дотягивала до масштабов трагедии с Алькасар-сараем, но более приятной она от этого, честно сказать, не становилась. Итак, в чём же заключалась проблема? На самом деле всё было довольно просто и даже в некотором роде привычно — Сайно и Тигнари были убеждены, что ему нравится Аль-Хайтам. Это было, конечно, не первое их заявление подобного рода за годы дружбы, но почему-то даже сам Кавех чувствовал, что в этот раз всё иначе. Самое главное — он не мог сказать, когда «этот раз» начался. Тигнари и Сайно часто шутили по этому поводу, особенно последний, но обычно это было всегда вскользь, так что спустя минуту уже и забудешь, отвлекаясь на новую тему для разговора. Теперь же почти все разговоры и были об этом. Возможно, здесь была частично вина самого Кавеха. Но только возможно и только частично! Потому что в последнее время в жизни ничего интересного не происходило, даже заказы были не особо впечатляющими, хотя и стали появляться чаще, поэтому как-то так получалось, что единственной темой, которую поднимал Кавех, был Аль-Хайтам. Ведь, Архонты видят, жизнь с этим человеком заслуживает как максимум целой книги, как минимум таких жалоб друзьям на посиделках. Ну правда. Казалось бы, за годы совместной жизни можно было приспособиться ко всему, но Аль-Хайтам был похож на свои же древние книги, которые требовали уйму времени для разгадки каждой детали. А уж что делать с расшифрованной информацией — вот это точно главная тайна Тейвата. На прошлой неделе они поссорились из-за штор, которые Аль-Хайтам купил без обсуждения с Кавехом и которые портили весь интерьер кухни до такой степени, что аж аппетит пропадал. Неделей до этого Хайтам нечаянно уснул на диване за чтением книги после долгого дня в Академии, а на следующий день из-за ноющей шеи ходил такой недовольный, словно это все окружающие были виноваты в его дискомфорте. Они тогда даже поругались из-за какой-то мелочи, о которой Кавех уже и вспомнить не мог, но поссорились так сильно, что потом до выходных оба делали вид, что не замечают друг друга. А это ещё не говоря про книги, которые Аль-Хайтам никогда не может вовремя сдать в библиотеку, и его новые наушники с ещё большим шумоподавлением, чем раньше, которые раздражали Кавеха до трясучки иногда. Плюсом эти постоянные подколы, едкие замечания и споры из-за ничего. Но… Были иногда и хорошие моменты, о которых Кавех рассказывал с не меньшим энтузиазмом. Например, когда Аль-Хайтам вновь почти уснул на диване, старший это заметил и вовремя разбудил его, настаивая уйти в спальню. И тогда сонный Хайтам выглядел таким юным без своего постоянного холодного выражения лица. А на следующее утро он даже встал раньше обычного, чтобы заварить для них двоих кофе. Кому скажи — не поверят. Да и Кавех сам тоже не сразу смог. — Не бойся, я не отравил его. Просто у тебя же собеседование с важным клиентом, — объяснился тогда Хайтам. «Просто». Всё у него просто, а вот для Кавеха всегда сложно. Для человека, который везде видел множество смыслов, это точно не было просто. Через пару дней после этого Аль-Хайтам забрал его из таверны и помимо того, что помог добраться до дома, так ещё и заставил выпить лекарства, облегчающие похмелье. Да, может, в немного грубой форме. Но он весь был таким: немного грубым в своём проявлении заботы, немного скованным в своих истинных чувствах и закрытым даже с самыми близкими. И всё же за годы общения Кавех сумел научиться определять, когда нахмуренные брови значили раздражение и усталость, а когда — беспокойство; когда его взгляд едва различимо менялся, приоткрывая завесы, за которыми скрывались его эмоции; когда тон его голоса был более холодным, чем обычно, а когда был более спокойным, хотя для многих различий почти не было. Но для Кавеха они были, тем более такими очевидными, что он не мог не похвастаться этим. Вот только это как-то незаметно переросло в то, что он почти каждый вечер посиделок начинал с «Аль-Хайтам сделал то», «Аль-Хайтам сделал это». Когда же его сосед всё же соглашался прийти на встречу, то, казалось бы, общий разговор, в котором должны были участвовать все четверо, превращался в только их диалог. И вроде бы так было всегда, но в то же время что-то сильно изменилось, и Кавех никак не мог, чем было это загадочное нечто. Однако то ли Тигнари с Сайно уже разгадали эту загадку, видя всю ситуацию со стороны, то ли просто полагались на интуицию, но в любом случае в какой-то момент они так часто начали говорить, что Кавеху нравится Хайтам, что это всё меньше и меньше походило на шутки. — Да не правда! — насупился Кавех, протыкая вилкой лист салата. У Ламбада было душно и довольно жарко, но спор, вновь разгорающийся за одним из последних столиков, превосходил таверну по обоим параметрам. — И поэтому ты только за сегодняшний вечер упоминал его раз пять или шесть, — хмыкнул Тигнари. — А из них половина — восхищение его новым одеколоном, — поддержал Сайно. — Вы!.. Я творческий человек, поэтому и обращаю внимание на такие детали, тем более там такое сочетание приятное. — Да, а ещё оно идеально подходит ему. Как ты там говорил? Глубокий аромат, напоминающий лес после дождя благодаря верхним нотам… — Что это вы такое обсуждаете? — знакомый голос заставил на секунду всех троих замереть, словно они были студентами Академии, которых поймали профессора за списыванием. — А мы уж думали, что тебя съели твои документы с книгами, и ты не придёшь, — первым приходит в себя Сайно, протягивая руку для приветствия. Хайтам коротко пожимает её, затем руку Тигнари, а после садится на свободное место рядом с Кавехом. Они никогда не здоровались при встречах, поскольку это было странно для людей, которые жили под одной крышей, но в то же время это всегда было совсем немного неловко. А может, даже вероятно, так казалось только Кавеху. К ним подходит официантка, чтобы принять заказ Аль-Хайтама, он даже не открывает меню и уже привычно произносит название закуски, которую берет постоянно. Неужели ему ни разу не хотелось попробовать сезонные новинки, которые ни чуть не уступали по вкусу классике, а иногда даже превосходили её? Ох уж этот человек привычки. Ну, возможно, Кавех был излишне критичен. Иногда всё же Хайтам пробовал и новые блюда, но всё равно из раза в раз возвращался к уже привычным, хотя при своих средствах он мог баловать себя, чем захочет. — У меня что-то на лице? — голос Аль-Хайтама вывел его из раздумий. — А? — только и смог ответить Кавех, не совсем понимая, о чём его спрашивают. — Ты внимательно смотрел на меня последнюю минуту или около того. — Ой, я задумался просто, извини, у тебя хорошее лицо. В плане с ним всё хорошо, а не то чтобы оно красивое. Ну то есть оно довольно красиво, но я смотрел не из-за этого! — понимая, что с каждым словом лишь сильнее закапывает себя, Кавех хотел удариться головой об стол. — Я хочу сказать, что у тебя всё в порядке с лицом, да. Завершив свою феерично позорную речь, Кавех налил себе ещё вина и с недовольным выражением лица выпил его, чувствуя на себе взгляды Тигнари и Сайно. Вскоре принесли заказ Аль-Хайтама, а разговор как-то зашёл о новых исследованиях Академии в пустыне и что для этого Сайно и Хайтаму скорее всего придётся работать вновь вместе. Тигнари жаловался на мудрецов, которые не теряли надежду заставить его читать лекции, когда у него своих дел выше крыше, а ещё за Коллеи надо присматривать. А Кавех… Он даже не особо слушал, лишь изредка кивал, хотя в основном весь разговор был словно белый шум на фоне. Возможно, он перепил. Возможно, он переутомился. Возможно, у него уже просто поехала крыша. Но его взгляд то и дело возвращался к лицу Аль-Хайтама. Челка, которая отливала красивым оттенком серебра под светом люстр; брови, которые не были нахмурены, как это бывало довольно часто; глаза, которые сверкали словно драгоценные камни; небольшие ямочки на щеках, которые появлялись от того, что впервые за долгое время, Аль-Хайтам позволил своей мимике быть чуть более живой; губы, которые растянулись в ухмылке и которые хотелось… Кавех залпом добил остатки вина из своего бокала, ненароком привлекая внимание остальных. — Всё в порядке! — попытался он их уверить. — Точно? Ты сегодня сам не свой, — обеспокоенно спросил Тигнари. — Ага, устал просто и соскучился по нашим таким разговорам. — Если устал, может, по домам пойдем? — Нет, нет! Я наоборот сейчас как раз и отдыхаю, — быстро покачал головой Кавех, не замечая или не желая заметить тяжёлого взгляда на себе от соседа. Но разговор вновь продолжился, и в этот раз Кавех даже пытался активно поддерживать его, чтобы всякие дурные мысли не успели появиться в голове. И всё вроде бы было хорошо: темы плавно, а иногда не очень сменяли друг друга. Вчетвером они не собирались достаточно долго, поэтому было что обсудить. Дошло даже до воспоминаний про учебу в Академии. И они отдавались приятной горечью на языке, а может, это уже был показатель, что с вином пора бы заканчивать. Но первый вариант нравился всё же больше. — Эх, не хочу расстраивать, но мне нужно уже идти, ещё обратно добираться ведь, — первым сказал Тигнари, а если уходил он, то уходил и Сайно, что означало окончание посиделок. Оплатив заказ, они все вышли на улицу, где пожали друг другу руки на прощание и разошлись в разные стороны. Дорога до дома почему-то впервые за долгое время была неловкой. Конечно, они часто предпочитали идти молча, но обычно тишина между ними была намного более уютной, чем сейчас. — С тобой что-то случилось, — не вопрос, а утверждение. — Не знаю, — рассеянно ответил Кавех, и это было правдой. Он был без понятия, что случилось. — Опять клиенты? — изменение в тоне голоса подсказывало, на что именно намекал Хайтам, и от воспоминаний Кавеха стало немного мутить. — Нет, в этот раз всё хорошо с ними. Наверно, устал, вот и всё. Но спасибо, что спросил. — Спать надо больше, а не сидеть допоздна за чертежами. И себя не жалеешь, и мне спать не даёшь. Лёгкая улыбка тронула губы Кавеха, поскольку он знал, что так Хайтам выражал заботу. Да, неумело и может быть грубовато, но он искренне переживал. И это много значило, а тишина между ними стала менее напряжённой. Вскоре они наконец доходят до своего дома, и стоит только переступить порог, как Кавех чувствует слабость во всём теле. Будь его воля, он бы лег и уснул прямо в коридоре, но Аль-Хайтаму такая идея явно не понравится. Поэтому приходится добраться до своей спальни, а затем упасть на мягкий матрас. Стоит голове коснуться подушки, как веки становятся тяжёлыми, и Кавех, честное слово, был в шаге от того, чтобы заснуть прямо так: со шпильками волосах и уличной одежде. Однако стук в дверь не позволяет погрузиться в сновидения, а заставляет ответить короткое разрешение войти. Когда в комнату заходит Аль-Хайтам, Кавех вновь прикрывает глаза от усталости. Вроде ничего не делал, а так вымотался. — Тут таблетки, выпей, должно полегчать, — звучит как приказ, а не как акт помощи. — И не засыпай в таком виде, сам же знаешь, как плохо будет утром. Кавех лишь тихо угукнул в ответ, но даже не пошевелился. Чего он точно не ожидал, так это того, что в следующий миг Аль-Хайтам начнет аккуратно доставать украшения из его волос. Наверно, это уже был сон. Ну или он окончательно тронулся. Однако… Так хотелось, чтобы этот момент продлился подольше. — С одеждой я помогать не буду, — вытащив последнюю шпильку, сказал Аль-Хайтам. — Ага, спасибо, — пробормотал Кавех. Младший вздохнул и, понимая, что ситуация почти бесполезная, просто накрыл старшего одеялом. — Спокойной ночи, — тихо сказал Хайтам и вышел из комнаты, выключив свет. О, Кавех так сильно любил этого… Подождите, что?.. О чёрт. Кавех открыл глаза, ведь сон как рукой сняло. Как же сильно он влип.