Just a dream

* * *

— Минхо, детка, иди сюда, — гадко улыбаясь, просит Джисон. Смотрит на полуобнажённого Минхо, которого трясет от холода, и упивается зрелищем. — Только не наступи на осколки. Будет обидно, если ты поранишь это восхитительное тело.        Минхо медленно двигается к нему, оглядывая комнату, покрытую осколками - заслуга Джисона, который вчера разозлился и швырнул тарелку с едой на пол, а ему пришлось ее есть прям так. Голод — страшная штука. — Я могу прикоснуться?        Он смотрит на осколки, покрывающие пол под Джисоном.        Хан грубо хватает его за волосы, притягивая к себе. Смотрит с презрением, подавляя вырывающуюся наружу ненависть. — Единственное, что тебе можно, это сидеть на жопе смирно, пока тебя пускают по кругу.        Он нарочито нежно проводит рукой по лицу Ли, наслаждаясь сменой эмоций, варьирующихся от боли до тревоги. Глаза плотно сомкнуты. — Отпусти меня, — просит он, проводя пальцем по руке Джисона. Хан молчит. Лишь волосы сжимает сильнее. — Ты причиняешь боль, — тихо жалуется Ли, пытаясь высвободиться, но Джисон держит крепко. — Ты думаешь, меня ебет, больно ли тебе? Какой наивный. Подготовься, скоро прибудет клиент.        На лице Минхо страх сменяется пониманием и ужасом. Он начинает бороться сильнее, отчаянно пытаясь вырваться из хватки Джисона. Делает себе только хуже. — Нет… Нет, пожалуйста… — умоляет он, глаза расширяются от беспокойства.        Может быть, он ожидал, что Джисон решит избить его, может, вовсе убить, однако не продажи другим. Тело пробивает дрожь, слезы наворачиваются на глаза. Он пытается успокоиться, но голос его подставляет. — Пожалуйста, Джисон… Пожалуйста, не делай этого…        Джисону абсолютно плевать на эти мольбы. Единственное, что его беспокоит, это эмоциональная составляющая, бьющая в колокола от удовольствия. Зрелище будет еще тем. — Давай, подготовь себя как следует, — он затыкается на некоторое время, но после продолжает с ухмылкой, — шлюха.        Отпускает волосы парня, распластавшись на стуле. Смотрит, как Минхо, едва сдерживая истерику, садится на матрас и растопыривает ноги, надеясь, что это просто глупая шутка, однако на этом его действия подходят к концу.        Джисон запрокидывает голову, раздражённо закатывает глаза. Говорит спокойно. Флегматично. — Дорогой, или ты растягиваешь себя сам, или тебя растянет член клиента — не знаю, что тебе предпочтительнее, — ему прелюдия нахуй не сдались, просто нужно вставить в дырку. Давай, я погляжу на это.        Минхо отворачивается от него, но тот хватает за подбородок, разворачивая лицом к себе. — Не смей смотреть куда-нибудь еще, — угрожающе говорит он. Так, будто за непослушание готов убить, и, зная его, так и будет.        Минхо слышит, как открывается входная дверь, и взгляд его испуганно мечется в сторону дверного проема. Он, глядя туда, ждет своего спасения, однако приходится оторвать взгляд, чтобы выполнить приказ. Он медленно оттаскивает резинку боксёров с живота и спускает вниз, чувствуя страх и унижение. По спине пробегает дрожь от тревоги и холода. Обнажив себя, Минхо возвращается в прежнее положение. Прикрывает руками бедра, желая хотя бы немного прикрыться, но тщетно. — Пожалуйста… — умоляет он снова. — Ты хочешь, чтобы это сделал я? Знаешь ведь, что будет хуже. — Джисон пожимает плечами, делая беспечное выражение лица.        Минхо качает головой и трясущимися пальцами касается своего входа. Он не может поверить, что это происходит. Даже когда Хан отдал его на растерзание своим пустоголовым сотрудникам было не так плохо. Он прикусывает губу, чтобы ненароком не взболтнуть чего-нибудь еще. Он слишком слаб к Джисону.        Поэтому опять начинает молить о пощаде, будто его отправляют на экзекуцию. — Пожалуйста… Не делай этого… — Минхо повторяет это как мантру — снова и снова прокручивая на языке, однако Джисон остаётся при своём мнении. Он вздыхает, жалея, что встретился с тем человеком. Будь он более напористым и упрямым, сейчас бы всего этого не было.        Минхо облизывает первый палец и подставляет ко входу. Ему противно от самого себя, когда он глухо стоит из-за боли от проникновения. Ли поглядывает на Джисона, надеясь хоть на крупицу жалости, но тот только наблюдает за ним, чуть ухмыляясь.        Минхо, стараясь игнорировать боль, добавляет второй палец. Тело противится, напряжение нарастает, заставляет его шипеть при каждом движении.        Джисон смотрит, как он пытается растянуться, и глаза его блестят от удовольствия, ведь единственное, что Минхо в силах сделать, это покорно следовать инструкциям. Даже если каждая секунда мучительно долгая и болезненная.        Он добавляет третий, тихонько постанывая от боли. Пытается быть послушным, хотя тело напрягается из-за дискомфорта. Услышав звук шагов в коридоре, он резко поворачивает взгляд в сторону дверного проема, и с такой же скоростью возвращает взгляд обратно. Слёзы уже не удается сдерживать. Они скатываются по щекам, оставляя на лице блестящие дорожки. Минхо пытается игнорировать боль и страх, сосредоточившись на лице Хана.        Слышно, как замок двери щелкает, и он неосознанно прикрывает глаза. Чувствует тревогу; тело напрягается, усиленно сжимаясь.        Джисон наблюдает за его терзаниями, чувствуя удовлетворение. Желание причинить ему боль прощупывается в воздухе, глаза блестят, дыхание сперто. Муки, которые отражаются на лице Минхо, заставляют сердце биться чаще. Хан Джисону это по душе.        Скрип двери. Он оборачивается, краем глаза замечая, как Минхо дрожит с пальцами в заднице, и разочарованно вздыхает, зло зыркая на подопечного. — Зачем пришёл? Говорил же не совать сюда нос да часа. Что в этом, блять, непонятного? — Джисон злится, но старается успокоиться. Считает до трёх, взглядом снова спрашивая причину его нахождения. — Клиент сообщение отправил.        Минхо слышит голос и тут же напрягается сильнее. Голова кружится, пальцы от страха дрожат внутри него. В комнате холодно, а тело Минхо слишком ослабленно, чтобы противиться этому промозглому морозу в помещении, что отзывается дрожью на его теле. — Что там? — с нажимом спрашивает Джисон. Громила подходит к нему и шепчет на ухо: — Сказал, что не может прийти. Попросил у Вас прощения и отключился. — Хорошо. А теперь катись к черту.        Мужчина уходит, забирая с собой плохое настроение Джисона. Невзирая на свинское отношение к Минхо, делить его с кем-либо совершенно не хотелось. Он желал быть единственным источником боли Ли; горел желанием сломать его, собирая по крупицам обратно. Как паззл. Только вот…меняя местами его части, новой картины не получится.        Минхо тихонько всхлипывает, его тело не желает успокаиваться. Рука трясется, пока он медленно вынимает пальцы из своего отверстия, больно жмурясь от чувствительности. — Зачем он пришёл? — тихо спрашивает Минхо, голос в конце дрожит. Он знает ответ: слух у него острый. За недели нахождения здесь он многому научился. И забыл о многом.        Он решает натянуть на себя то, что хотя бы как-то именуется одеждой, но его останавливает резко взявший за руку Хан. — Разве ты закончил? — Выгибает бровь, смотря прямым взглядом в глаза Ли. Минхо замирает, испуганно глядя на него. — Но он же не придёт…        Сердце Минхо колотится так, будто он только что пробежал целый марафон. Он боится, что Джисон велит ему продолжить. — С чего ты взял, что он не придет? — флегматично произносит Хан. Убедительно. Очень.        Минхо осекается, на лице отображается беспокойство. — Но… — он пытается найти слова, чтобы объяснить, но Джисон уже встаёт со стула, приближаясь к нему. Минхо замирает на месте, чувствуя, как у него перехватывает дыхание. — Но тот человек сказал… — его голос дрожит, тело обдает мурашками из-за холода подвала. — Дорогой, ты, кажется, разговором ошибся. Не разочаровывай меня еще больше, Минхо. Ты же знаешь, чем это чревато. Хочешь снова туда?        Улыбается. Тепло. Уютно. Так, будто любит. Будто дорожит. Мягко заправляет прядь волос за ухо и тихо шепчет: — Веди себя хорошо, и я договорюсь с ним, чтобы он был мягок. Ты отлично знаешь, насколько я тобой дорожу, прелесть.        Минхо напрягается, когда Джисон касается его. — Я… — он запинается, пытаясь найти слова, которые устроят Хана. Ему хочется верить Джисону, но тревога охватывает всё тело. — Я буду хорошо себя вести, — тихонько произносит он в ответ.        Джисон молчит, призывая продолжать. Знает, что его молчание работает, как медленный яд, заставляющий выплевывать свои органы. Буквально.        Взгляд холодной стали бросает в дрожь, спокойствие и даже нежность в голосе приводят с собой страх. Как будто перед ним хищник, готовый напасть в любое мгновение.        Минхо смотрит на него неотрывно, боясь отвернуться. — Я… буду хорошим мальчиком, — едва слышно повторяет он, чувствуя, как сердце замирает в груди от тревоги.        Джисон приближается к нему, покуда вздохи не превращаются в парные, и прикасается к тонкой коже на шее. Проводит по ней пальцем, иногда надавливая. Доходит до своих творений, невесело — опасно — улыбаясь. Засосы, которые он оставил, багровыми цветками расползлись на белоснежной коже, и любое нажатие на них приводило с собой боль. Он проводит ниже, очерчивая ключицы. Там поместился бы целый океан. — Черт, Минхо-я, ты такой худой.Тебя что, не кормят? — и улыбается. Говорит настолько заботливо, что хочется в это поверить. Словно он правда печётся о здоровье Минхо. Словно не он говорил своим людям оставить Минхо голодать.        Глаза Ли расширяются, когда пальцы проводят вниз, очерчивая ключицы. Он хотел бы отстраниться, но знает, что последствия будут тяжелыми. Больными. — Я ем достаточно, — с легкой заминкой отвечает он. Решает не жаловаться. А толку? Голос дрожит, губы чуть приоткрываются. Он пытается не слишком реагировать на прикосновения, но неприязнь скрыть не получается. Не к Хану - к себе. — Да? Литров спермы тебе хватает, чтобы наесться?        По телу пробегает дрожь, Минхо вздрагивает от резких слов. — Что?… — он отвечает едва слышно, на щеках вспыхивает румянец.        Минхо выглядит совсем маленьким и беззащитным, когда прячет голову, глядя в сторону от Джисона. Тот хватает его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Гласит нежным, любящим тоном, будто родитель, объясняющий своему непутевому чаду, что разбивать соседу голову — не лучшая идея. — Минхо, что я говорил про взгляд?        Минхо прикусывает губу, снова пытаясь отстраниться, но сильные пальцы сжимают его челюсть, фиксируя голову. Он вздрагивает, глаза расширяются от страха, но послушно смотрят на Джисона. — Не отрывать взгляд, — тихо отвечает он. — Отлично. Умничка.        Минхо сжимается, чувствуя холод по коже. Похвала ощущается одновременно тревожно и приятно, он послушно смотрит Хану в глаза, не отрываясь от него. — Ты серьезно собираешься это сделать? — шепчет он, его голос становится тише. Слезы наворачиваются на глаза.        Джисона пленят эти черные омуты, поэтому он оставляет без внимания не очень удовлетворительную фразу Минхо. Он думает о вещах намного приятнее. Например, будь глаза этого мальчишки черной дырой, шагнул бы туда не думая. Он знает, что в каждой бездне свои бесы, впрочем, нырять туда не спешит. Не потому, что боится, а потому, что не хочет. Сдерживается, чтобы не вырвать. — У тебя такие глаза; словно в них сокрыта целая галактика. Так и хочется отобрать их у обладателя. Хочу запечатлеть навсегда в своей памяти, вспоминая каждый раз будто в первый, но будет еще лучше, если они окажутся у меня в руках.        Минхо боится, и Джисон это чувствует, поэтому спешит успокоить, пока тот не натворил дел. Хотя какие здесь могут быть дела? Верно. Никакие. — Не бойся, прелесть. Я ничего не сделаю. Пока.        Медленно, вальяжно, Джисон наступает, давя его своим весом. Проводит рукой по впалому животу, собирает рукой выпирающие ребра, петляя по его торсу. Часто давит, причиняя боль, но Минхо молчит, боясь издать звук. — Ну ты чего молчишь, прелесть? Неприятно? — Минхо качает головой, но Джисон принимает это по-своему. — А если так?        Дыхание его учащается, грудная клетка тяжело вздымается при каждом вдохе-выдохе. Он всё ещё держит голову прямо, глаза прикованы к Джисону, но он напряжен, словно ожидает удара в любой момент. — Прости… — едва слышно шепчет он, как будто пытаясь извиниться за что-то, чего не сделал. Все слова застревают в горле. Минхо не может сдержать тихого вздоха, когда Джисон сильнее надавливает на его тело, больно проходясь по ребрам. Он инстинктивно чуть отстраняется, но тут же заставляет себя замереть. — Мне… больно, — тихо бормочет он.       Взгляд Минхо наполнен страхом. И он видит это. — Прости-прости, детка. Я честно не хотел. - Хан Джисон - чертов шмель, готовый отобрать его пыльцу. Сколько бы Минхо ни старался защититься, Хан все равно будет сильнее; они воздействуют друг на друга, каждый раз приспосабливаясь к новой среде, но чертов хищник всегда сильнее - таковы правила естественного отбора. Он всегда будет на два шага впереди.        К горлу подступает комок, Минхо снова зажимается на месте, но слова заставляют его напряжение едва уловимо дрогнуть. — Про…сти, — с трудом произносит он, голос прерывается коротким всхлипом, глаза блестят от слез. — Отчего ты извиняешься? Ты ничего не сделал.        Минхо чуть хмурится, прикусывая губу, но отвести от Джисона взгляда не позволяет. Руки сжаты в кулаки, а грудь поднимается вверх резким вдохом. — Черт…- едва слышно бормочет он, пока драгоценные капельки обрамляют щеки.        Может быть, он просит прощения за то, что слишком худой. А может, за то, что слишком красив в чужих мерзких руках? Минхо не может сдержать жалобного вскрика, когда Джисон надвигается на него, придавливая своим телом к постели.        Слёзы продолжают стекать из блестящих от глаз, губы дрожат, а грудная клетка тяжело вздымается при каждом быстром дыхании.        Хан скрупулёзно следит за чужим лицом, видя как хрустальные стеклышки теряют себя, изчезая. Он нежно проводит рукой по лицу, собирая хрусталь. Субтильная. Дорогая. В руках Хана она тут же ломается. Не выдерживает грубости.        Джисон подминает его под себя, продолжая наблюдать за падением небосвода. Незаметно продвигает руку к промежности Ли, решив немного его успокоить. Думает про количество и боль, которую можно причинить. Чувствует, что Минхо не заслуживает так мало.        Его драгоценный мальчик заслуживает целого стеклопакета, но пока ему придется ограничиться малым: четыре пальца. Он резко входит, придавливая Ли к постели.        Минхо вскрикивает, чувствуя резкую боль от проникновения четырех пальцев, глаза расширяются от шока, тело напрягается почти до судорог. Он пытается отстраниться, мечется, но сильные руки Хана держат его на месте. — Блять…больно, - грубо шипит Минхо.        Его голос тихий, задыхающийся, срывающийся на скулёж, но руки ничему не противятся. Он сжимается на пальцах Джисона, чувствуя себя больно натянутым вокруг них, и пытается забыться, но все попытки бесполезны. — Пожалуйста… — снова повторяет он, голос прерывается жалобным всхлипом.        Его бедра дрожат от тревоги, он чётко ощущает каждое движение пальцев внутри него. Скулит, как дворняжка, чувствуя разрастающуюся боль. — Пожалуйста, я не могу… — хнычет он в третий раз. Глаза расширены от слез, волосы липнут ко лбу от пота. Голос дрожит, слова прерываются на середине от чувства собственной бесполезности.        Он пытается отстраниться, но руки Хана притягивают его ещё ближе к себе, он чувствует, как четыре пальца погружаются в него дольше и глубже. Минхо вздрагивает, издав жалобный стон, когда его волосы грубо тянут назад. Он зажмуривается, дрожа всем телом в ожидании очередной боли. — Будешь брыкаться — позволю парням отыграться на твоём теле, понял? — Не надо, пожалуйста…— Он сжимается вокруг грубых пальцев, вздыхая. Хочет послать его нахуй, но не может. Знает, что будет хуже. В нем борются демон и ангел. Хищник и жертва. Ни на что не годное, бесполезное существо, волочащее свое существование в белом одеянии. Когда он стал таким жалким? В какой момент его сломали? Он - долбаная марионетка в чужих руках. Хан Джисон - это умелый кукловод, в чьих руках люди превращаются в тряпки, действующие лишь по его наитию. Ли Минхо - один из них. Он - тряпка, которой протирают обосранные полы в психушке. Именно это сейчас и делают. Уничтожают его: медленно и умело развязывая банты на подарке.        Джисон делает все споро и грубо, стараясь причинить как можно больше боли: разводит пальцы в стороны, царапает мягкие мышцы сфинкетера, а потом прибавляет пятый палец. Хочет порвать, наверно.        Хан на минуту вытаскивает руку, дабы опять грубо войти. Без предупреждения. Внезапно.        Отвлекает поцелуями, поглаживает член, а потом резкая боль заставляет неимоверно сильно сжать пальцы ног.        Минхо едва сдерживает очередной жалобный стон, боль пробегает волной по телу.        Прохладный воздух на разгоряченной коже ощущается неприятно. Он всхлипывает, чувствуя грубые прикосновения. - Блять, ты можешь зак....сука.        Пальцы грубо погружаются в него снова, и он чувствует боль, он уже проплакал все свои слезы осталась лишь возможность хлопать носом, что он, собственно, и делает. Тело напрягается, бедра трясет от дрожи. — Заткнись, хорошо? — и улыбается.        Минхо рассеянно кивает, чувствуя болезненное движение в себе. Ощущения такие, будто он находится на грани. — Я… постараюсь быть тише, — сбивчиво произносит он, стараясь выровнить дыхание. Он пытается сказать что-то еще, но слова тонут в жалком всхлипе от очередной боли. — Сука. Что же, кажется, нужно заткнуть тебя самостоятельно, м?        Он жмурит глаза, когда Джисон грубо проводит по его члену, сжимаясь от боли.        Джисон видит, что делает ему максимально больно, вставляя и вытаскивая кулак. Пользуется этим, но недолго.        Спустя время ему надоедает играться, он вытаскивает руку, когда понимает, что та в чем-то. — Отлично. — Пожалуйста, хватит… — Минхо опеделенно скоро сорвет голос, если продолжит в таком темпе, но ему нравится.        Минхо вздыхает, ощущая эти руки на себе. Словно мозг издевается над ним, заставляя ощущать фантомные проникновения.        Когда Джисон наконец вытаскивает кулак, между его ягодицами видно слегка натянутую красную кожу ануса и что-то блестяще красное. Супер.        Видно, что Ли плохо. Что он чувствует себя униженно, словно на его голову публично вылили помои. Лично Джисон так и сделал. Хан видит результат. Он им доволен. — Малыш, тебя разрывает боль в пояснице? — Да… — едва слышно бормочет он, голос охрип и сорвался.        Уже теперь Минхо пытается отстраниться намного интенсивнее, но Хан держат его на месте. Опять. — Я тебя порвал, прелесть.        Голос Джисона пропитан гордостью и улыбкой до ушей. Он доволен результатом как никогда прежде. Прижимает Хо к своей груди, слыша тихие всхлипы, зная, что тот, в свою очередь, хочет умереть. А может и нет. Он не особо горит желанием играть в психолога. — Ты в..вообще останавливаться план-нируешь? — Довольно дерзко. Взгляд прикован к Хану. — Хватит. Я сказал, что закончил. Просто осведомил тебя о состоянии твоего ануса.        Ли прячет голову в грудь Хана, тело дрожит, он прикусывает губу до крови. — Прости, — едва слышно бормочет он. — Еще раз извинишься и…        Минхо жмурит глаза и старается не издать ни звука, чтобы снова не вызвать его гнев, но быстро поднимает взгляд, вспоминая слова Хана. — Можешь не смотреть. Все закончилось.        Джисон проводит узоры на его спине, пока он приходит в себя. Старается не слишком ненавидеть, но не получается. Жгучей лавой отрицательные эмоции пронзают его сердце, отравляя артерии, и выплескиваются наружу тихими вздохами.        Минхо ощущает мягкие поглаживания, и дивы дается: жесткость рук контрастирует с нежностью движений, ради которых он молчит. Будто труп. — Приятно?        Минхо прикусывает губу, сжимает руки в кулаки и просто кивает в ответ.        Внезапно Хан встает, утягивая с собой и его. Тот напрягается, когда его поднимают на руки, но не сопротивляется. Пытается удержать равновесие. Кладет голову на плечо Хана, прикрывая глаза. Ему не хочется снова ощущать его прикосновения, но он все также остается в его руках: напряженным и дрожащим. — Пойдём в ванную. Я помою тебя. В ответ тишина.        Джисон берет его на руки, успокаивая.        Они ступают по холодному полу к ванной комнате, находившейся аккурат напротив.        Прохлада воды охлаждает, и Минхо чуть ли не визжит, но быстро привыкает к температуре воды. — Холодная? — выгибает бровь Хан. — Да, немного, — бурчит он, все еще чувствуя прикосновение его рук к своей спине. — Сейчас, подожди.        Джисон оставляет его одного, а сам идет за шампунем и гелем для душа. В голове звенит тишина. Он думает, что лучше уже быть не может. Сначала трахнул, как последнюю шлюху, а теперь проявляет заботу. Ужасный, мерзкий человек. А ведь раньше.. А что раньше? Минхо уже и забыл, что такое нормальная жизнь. Внезапные мягкие прикосновения к голове опустошают ее, и он откидывает голову назад. Закрывает глаза, наслаждаясь процессом. Будь он чуть более черствым, может, и возненавидел бы Хана, но ведь невозможно перестать любить так быстро. Даже после всего, что он сделал.        Джисон, краем глаза наблюдавший за притихшмм Ли, доходит до колечка мышц, решив вымыть и кровь. Минхо этому не препятствует. Будто бы у него есть выбор.        Когда Ли успокаивается, Джисон медленно обивает его шею руками, и тянет вниз. Под воду. Видит и чувствует, как Ли вздрагивает, но отстраниться не пытается, наоборот. Льнет как можно ближе, к теплу. Как мотыльки к свету. Только Минхо наоборот, отстраняется.        Длится это недолго: когда у Минхо начинает заканчиваться воздух, он старается поднять голову, «вынырнуть» из объятий тьмы, но не получается. Он пытается оттолкнуть Джисона, но сил уже не осталось. Минхо чуть открывает глаза, наблюдая за пузырьками. Красиво.        А Джисон продолжает все давить, не позволяя голове вдохнуть воздуха. Он задыхается, бъясь в агонии. Джисон лицезреет смерть человека, которого когда-то давно любил. Кого когда-то хотел защищать, прижать к груди и не отпускать.        Ему редко бывает плохо. Редко его совесть проявляет себя, но лишь иногда. Если точнее — никогда. Но, оказывается, видеть бесчувственое тело любимого больнее. И совестнее. Минхо мёртв. И это его, Джисона вина. Он плачет впервые. Раньше не приходилось.        Он смотрит на тело, лежащее перед ним в ванне все еще наполовину заполненной водой, и его взгляд прикован к бледному лицу Минхо. Все еще не ощущая реальности происходящего, тело сотрясается от рыданий. Он проводит рукой по бесчувственному лицу, прикасается к мягкой коже, как делал много-много раз до этого. Но теперь все иначе. По-другому.        Он не может сдерживать свои руки. Они, заимев свободную жизнь, блуждают по телу человека напротив, щупая, проводя и гладя. — Прости… — едва слышно бормочет он сквозь всхлипы.        Он просто ужасен. Теперь он это понял. Минхо не заслуживал этого. Минхо его искренне любил, а он.? Нет, он не заслуживает жизни. — Я заплачу за все, клянусь.        Джисон резко отрывает голову от подушки, падая на пол. Солнце светит из приоткрытой шторы, а телевизор пыхтить, крича на кого-то по ту сторону экрана. — Минхо?! — громко зовёт парня Хан. Он даже опирается на локти, чтобы видеть коридор.        Через несколько секунд Минхо оказывается в дверном проеме в недоумении. Ну или ахуе. Джисон не умеет читать эмоции так точно. — Ты что кричал? Все в порядке? — Ты жив, — только и шепчет Хан, падая обратно на лопатки.        Минхо подходит ближе, садясь рядом с ним на пол. — Естественно я жив, что случилось? — Он касается плеча, с недоумением смотря на него. — Не обращай внимания, просто плохой сон. И...сколько времени? — Минхо бросает взгляд на часы на прикроватной тумбе, вчитываясь в цифры на табло. — Ровно одиннадцать утра… — бормочет он в ответ, переводя взгляд на Джисона. — Ты сегодня куда-то собираешься? — Парень чуть хмурится, смотря на него, но отвечает быстро. Удивительно, как он еще не сошел ума с Ханом. — Нет, никуда не планировал. А что? — Давай просто закажем доставку еды и проведем субботу в кровати? Завтра, обещаю, свожу тебя на свидание. — Джисон улыбается, смотря взглядом, полным обожания, на Минхо. — Не против. — Прищурившись и широко ухмыляясь, придвигается ближе. — Только не забудь про свидание, хорошо?        Он прижимается вплотную, обхватывая его руками за шею, однако Хан отодвигается, смотря упрямым взглядом. — Утреннее дыхание, Хо. Вот как приведу сеоя в порядок, тогда буду в твоём распоряжении. Люблю тебя.        Минхо улыбается, чуть надув губы от недовольства. — Так нечестно.        Он притягивает своего парня к себе, и смотрит прямо в глаза. — Не отталкивай меня, я хочу отобрать у тебя поцелуй. — Они никому, кроме тебя, не нужны, так что успокойся, любовь моя. Я быстро, хорошо?        Хан целует его руку, убегая в ванную. И все же хорошо, что сны остаются снами.