Ночь поехавших мертвецов

Братишка и Поехавший сидели, мучаясь от жары и жажды. Пить хочется… не могу… я чуть попробую… Из трубы капала зеленоватая жидкость, Браток наклонился и промочил губы: фу, дресня какая-то на вкус, пиздец! Браток стал плеваться и обтирать губы рукавом. Натрешь, еще хуже будет, инфекцию подхватишь, – сказал с волнением Пахом. Да не, вряд ли. ... Скучно, давай я доску начерчу. Браток хотел было возразить, но у него начали немного чесаться губы. Он думал: “что это? Правда зараза выскочит теперь? Может, попросить спирта? Нет, ерунда.” “Ну давай, черти”, - ответил Браток, желая хоть чем отвлечься. Вид того, как Пахом лепит шашки, вызвал у него неприязнь: ххм, грязь, не хочу смотреть, и трогать их не буду, плохая затея, зря я промочил губы. “Не получится у тебя ничего, придумай что-нибудь еще”, - Браток от волнения стал обливаться потом, говорить стало неприятно болезненно. Он подумал: “Может, всё жара и голод? Я думаю много лишнего, и вообще, думать тяжело”. Поехавший заметил в братишке изменения – он побледнел, кожа на губах стала отслаиваться: “слушай, ты себя хорошо чувствуешь?” Браток стал ощущать тишину внутри себя, странный покой и умиротворенность: “Нормально”. Сказав это, он удивился боли в скулах, зуд добрался и до сухожилий, ныть начинала вся челюсть. Это встревожило его, но всё, что он сделал, это с выпученными глазами посмотрел на Поехавшего. Во взгляде чувствовался страх и при этом апатия, из-за которой он не смог ничего ответить. Может, побоялся боли или... ему было все равно. Сосредоточившись, он с трудом принял решение слезть с трубы. Подошел к двери и лишний раз убедился, что она закрыта. Немного постояв, он стал стучать. Поехавший испугался его вида и отошел подальше. Браток стучал и стучал, уткнувшись лбом в дверь, думая с грустью: “как так? Сколько времени уйдет? Мне дадут вылечиться? В голове будто стали копошиться мухи”. Браток стал чесать голову, но это не помогало, ударил себя о дверь, это принесло небольшое облегчение: “чуть легче, с каждым ударом, чуть легче, вода, из моих глаз льется вода, пить, больше не хочу”. Поехавший скукожился от ужаса, сидя на полу закрыл руками своё лицо. Перестав биться о дверь, он простоял так минуту, затем медленно повернулся. Пахом увидел мертвенно бледное лицо, синяки и кровь, и взгляд, направленный на него. Он боялся пошевелиться, а браток будто ждал от него этого. Так прошли долгие часы. Пахом иногда менял позу, чтобы ноги не затекли, но этим будто злил его. Дверь открылась: “на работу”, - послышался голос охранника. Может, болезнь сожрала в нем человека или, может, он и без того был достаточно зол. Он повалил полковника и разбил его голову о землю: “мухи, они копошились и в его голове”. Из разбитой головы он достал мозг и растер его по земле: “чисто, так чисто“. Браток наклонился так, чтобы притронуться к ране своими щеками. Ему захотелось попробовать их своим языком и губами. Не заметив, как увлекся, стал поглощать его: “Боль ушла”. Он почувствовал покой, ничего не хотелось делать, но ноги сами вели его куда-то вперед. Когда охранник начал вставать с земли, Поехавший выскочил и в ужасе побежал. Ему повезло натолкнуться на военных, которые размяли его, скрутили, а затем выслушали. Сопровождая Пахома, встретили охранника, занятого поиском своих погон: он сдирал до костей кожу со своих плеч. Череда выстрелов и он свалился. “Раскуроченная голова с выпавшим мозгом, жуть”, - военные видели многое, но воспринимать такое было сложно, будто это коллективный сон. Поэтому никому не было страшно - перезарядили оружие и отправились за следующим. Один Пахом не мог перестать судорожно дрожать – но удар в затылок заставил его чуть прийти в себя. Неожиданно выскочивший повар, с дырой в груди, получил очередную очередь. Пахом понял, что может случиться в ближайшее время: тогда он должен будет убить их всех. В столовой стоял браток, наклонившийся над подносом с нарезанным хлебом. Когда он обернулся, то сразу получил несколько автоматных очередей. Упав на землю, он стал умолять: хлебушка, дайте, хлебушка. “Всем отойти”, - скомандовал один из военных, после чего выпустил очередь в голову. “Ребята, вы тоже чувствуете? Будто пчелки в голове копошатся”, - сказал он это улыбаясь от истерики. Выбежавшие люди обо всем сообщили капитану, здание было оцеплено, шансов заразе вырваться не было. Все военные расселись на стульях столовой, будто сильно уставшие, от апатии даже бросили свои автоматы. Никто не был против, чтобы Поехавший всё закончил.