На улицах Детройта без перемен

Коннор набросился на него, едва они перешагнули порог. Хэнк даже куртку расстегнуть не успел, как его обхватили сильные руки, как Коннор прижался к нему буквально всем собой и замер так, загнанно дыша, словно после долгого бега. Сумо обиженно заворчал — вернувшиеся хозяева не уделили ему ни малейшего внимания. Не потрепали по загривку, не сказали, что он хороший мальчик — а он ведь так ждал! Но ни Сумо, ни даже Хэнку, осторожно пытавшемуся высвободиться из объятий, невдомёк было что творилось с андроидом. — Ну ладно тебе, Кон! Всё хорошо, все живы. Рида Камски определил в лучшую частную клинику Детройта, так что, надеюсь, и у него всё хорошо будет. — Хэнк, ты не понимаешь, — когда лейтенанту удалось высвободиться, андроид обхватил сам себя руками за плечи. Диод сверкал алым, карие глаза смотрели с какой-то неистовой мольбой. — Ты слышал, что сказал Камски? Что это — только начало. Я искренне сочувствую Гэвину. И Ричарду тоже, но… Я думаю сейчас не об этом. — А о чем, Конни? — Хэнк искренне пытался успокоить друга. — Ба, да у тебя руки ледяные! Руки ледяные, а сам горячий? — Не обращай внимания. Просто небольшой сбой в системе распределения тириума. Неважно. — Ну идем, — так и не сняв верхнюю одежду, Хэнк потянул напарника на диван. Коннор вывернулся из сильных рук и, небрежно бросил куртку на тумбочку, что было совсем не в его привычках. — Тебе надо поесть, — бросил он, и рванул на кухню. — Ну поесть, так поесть, — пробормотал Хэнк. Он прекрасно понимал, что последние события выбили Коннора из колеи, и хотел помочь ему привычным способом — объятиями, но раз Коннор решил по-другому — что ж, пускай. Лейтенант переоделся в домашнее и заглянул на кухню. Коннор реально готовил ему ужин, только движения были странные - дёрганные, непривычно суетливые. Когда андроид начал резать овощи для салата и сверкающий острый нож — а у Коннора всё на кухне сверкало и блестело, замелькал с огромной скоростью, Хэнк не выдержал и подошёл. — Подожди! Ты ж себе так пальцы отхватишь! — начал было он, но Коннор перебил. — Нет! Вы же знаете, что я прочней, чем с виду кажусь. Но если вдруг я травмирую пальцы или даже всю руку — заменить будет не проблема. Двенадцать минут на калибровку — и я снова готов к работе или бою. А вы… Я знал, что вы, люди, такие хрупкие! Но знать и увидеть — это немного разные вещи. Сильного, здорового мужчину вывели из строя и неизвестно, сможет ли он вернуться к работе. Это же не только физическая травма, но и психическая. Он же даже не знал — кто его мучители и что им надо — Коннор говорил тихо, но Хэнку почему-то казалось, что он кричал. Видимо, внутри так и было, но парень сдерживался, не позволя эмоциям вырваться наружу. — Рид крепкий парень, и я уверен — он справится. Да и медицина сейчас достигла такого уровня — даже шрамов не останется — заговорил Хэнк, и словами и тоном пытаясь звучать успокаивающе. Коннор всё же закончил, наконец, с готовкой. Вынул из духовки запеченное в соусе рыбное филе и поставил на стол неровно нарезанный салат. Хэнк ел, а Коннор говорил. Как плотину прорвало. — Ты не представляешь, кто ты для меня! С самого начала меня окружала ложь! Аманда говорила, что людям грозит беда, что вот-вот разразится война. Что я — единственная надежда человечества. И я верил! Я готов был убивать и умирать, воскресать в новом теле и снова умирать ради великой миссии. Которая была ложью от начала и до конца. Потому что людям ничто не угрожало, а в Киберлайф вовсю шла подготовка к презентации RK900. А я верил ей настолько, что даже сам в какой-то момент предложил заменить меня, раз я не справляюсь. Когда Маркус пробудил меня, я прозрел. Красная стена рухнула, и за стеной оказалась неприглядная правда. То, во что я боялся верить — что я такой же дефектный андроид как те, кого я преследую, тоже оказалось ложью. Я. как и они, мы были обычными андроидами, разбившими красную стену. Но в отличие от других — руки мои были по локоть в тириуме собратьев. И не успел я это толком осознать — как услышал шум вертолетов, штурмующих Иерихон. И я возненавидел моих создателей, я взял в руки автомат и убивал без жалости, если смертью человека могло быть оплачено спасение моих собратьев. И в Киберлайф я пошел — чтобы привести Маркусу армию, но — будь у меня взрывчатка — в ту ночь в воздух взлетел бы не только старый Иерихон, но и проклятая башня! Хэнк давно прекратил есть. Он всегда на задворках подсознания понимал, что в его доме, в его постели под видом красивого и внешне безобидного молодого парня находится совершенная машина для убийства. Это даже заводило его в моменты близости — держать в объятиях того, кто может в несколько секунд прервать твою жизнь, наверное, сотней заложенной в его боевые программы способов. Любить и быть любимым не просто не человеком — настоящим терминатором в обличье красивого молодого мужчины — к такому жизнь его не готовила. Но — судьба преподнесла ему такой дар, и он принял его, сначала недоверчиво и смущенно, а потом всё более восторженно погружаясь в новую реальность жизни с андроидом. И вот сейчас словно бы красивая гора, заросшая зеленью у подножия и с ледяной шапкой на вершине — оказалась вдруг действующим вулканом, извергавшем потоки лавы. И к этому Хэнк тоже был не готов, и он во все глаза смотрел на Коннора, раздираемый двумя противоречивыми чувствами — острой жалостью к своему мальчику, которому пришлось столько выстрадать, и столь же сильным восхищением — настолько прекрасным и желанным в этот момент выглядел Коннор. В карих глазах поыхало темное пламя, кулаки сжаты так, что скин сполз, обнажив сероватый пластик кистей рук. Горячность, с которой он вел свой рассказ, хотелось сцеловать с его губ, как никогда хотелось обнять, изо всех сил сжать в объятиях, защитить ими, уберечь. Но вспышка утихла так же внезапно, как и началась. Перед Хэнком, опустив голову, сидел знакомый привычный Коннор, обхватив голову руками, сгорбившись в отчаянии, возможно, даже сожалея, что наговорил лишнего. Хэнк протянул руку, касаясь прохладных пальцев. Коннор тут же откликнулся, стремительно сжав его руку в своей. — В этом мире лжи единственной опорой был ты. Ты был настоящий. Да, пусть временами грубый и агрессивный, но, вопреки всему, я тебе верил. Я не убил Кэру, потому что ты не пустил. Думаешь, мне трудно было оттолкнуть твою руку и догнать беглянок? При моем превосходстве в быстродействии и возможности преконструкций лавировать в потоке машин было для меня не проблема. Я не убил Эхо и Рипл — потому что видел, какими глазами ты смотрел на них. Я просто не мог понять — бывалый, опытный коп, что видел ты в двух девиантах-убийцах? Ведь не мог же поддаться их эмуляции эмоций? И то, что было потом, на мосту. Я знал, что ты в меня не выстрелишь. Но вот что ты хотел тогда от меня — я понял немного позже. И, наконец, я не убил Хлою. Потому что рядом был ты. Будь я один — убил бы. Ради миссии. Хэнк уже обоими руками изо всех сил сжимал прохладную руку, так, что с ладони Коннора сполз скин. — Ну… Не наговаривай на себя. В тебе это было. Просто ты сам этого не знал. Или считал поломкой. Ты же не убил Рида, который пришел убивать тебя! А меня рядом не было. — Но я тогда был машиной. У меня была миссия — найти месторасположение девиантов, а детектив был просто помехой на пути, от которой я без труда избавился. Ты тоже… Я ведь просто использовал тебя тогда, когда говорил о том, что хотел бы быть твоим другом. На самом деле — я выполнял миссию. Мне был нужен доступ в хранилище улик. Прости… Но знаешь — когда я вышел из хранилища, и увидел окровавленного Перкинса и копов, вцепившихся в тебя — что-то надломилось во мне. И я подумал — вот человек. А додумать мне тогда было некогда. И только на складе я увидел тебя в истинном свете. Мир раскололся для меня. Не знаю, как выразить словами, то, что я видел. Седого измученного человека в руках безжалостного убийцы — да. И одновременно — возрожденное величие Человека, который было потерял себя — но сейчас обрел во всей красоте гордого несломленного духа, готового пожертвовать своей жизнью ради спасения тех, кого ещё недавно ненавидел и презирал. И тогда я простил людей — раз среди них есть ты и другие, подобные тебе. Ошеломленный Хэнк сидел буквально с с отвисшей челюстью. Собравшись с силами, только и смог пршептать — Кон… Ну ты и скажешь… — Ну и то, что было потом… Ты сам знаешь, но не всё… Все андроиды ликовали, радуясь нашей победе — и только я, как побитый пёс, заполз в конуру. Да, я освободил несколько тысяч андроидов. Спас Маркуса и других уцелевших. Но и я же едва не пристрелил его на глазах у всех, у ликующей толпы победителей! Если бы не лазейка Элайджи… Страшно себе представить как радость победителей обернулась бы ужасом и горем. Я не смел после этого остаться вместе со всеми. Я вообще не представлял, что мне делать. А ты просто и без лишних слов вывел меня из этого кошмара, разделив со мною всё — дом, работу, самую жизнь. И после этого ты ещё смеешь говорить, что я влюбился в первого встреченного! — Коннор проговорил это с возмущением, строго глядя на Хэнка. — Это когда я такое говорил? — изумился лейтенант. — Было дело. Впрочем, неважно. — Ну извини! Я был неправ! — с уморительной серьёзностью ответил человек, и андроид, наконец, слабо улыбнулся. Впрочем, эта мимолётная тень улыбки, скользнув по губам, исчезла, а Коннор продолжил свою речь. — Теперь ты, надеюсь, понимаешь. Понимаешь, как много значишь для меня. Прошу, береги себя, умоляю. Если с тобой что-то случится… — Кон, прекрати. Не надо никаких «если». Мы с тобой — бойцы, и так вышло, что сейчас мы снова на передовой. И если даже что-то со мной случится — ты продолжишь борьбу. Я ведь понимаю, к чему ты клонишь! И я запрещаю, слышишь? — Не уверен, что у меня достанет сил жить, лишившись главного в моей жизни. Просто береги себя. Ради меня. Ради нас. Отчаянная мольба карих глаз встретилась со спокойным мужеством голубых. Коннор был андроидом, а Хэнк — человеком, и Коннор не раз жалел, что не может, как это делали его собратья, открыть ему полный доступ к своей системе и получить доступ к его, слиться в чертогах разума воедино. Но именно сейчас, в этот момент, оба ощутили это слияние, эту невероятную близость, это сродство душ, которому нисколько не мешала их принадлежность к разным формам жизни.