Возьми меня за руку

      Он был самым сильным человеком, которого Уён знал за всю свою жизнь. Самым смелым, самым храбрым, самым любознательным. Самым самым. Человеком, который отчаянно боролся за жизнь и                   проиграл.       Уён до конца жизни корил себя за то, что не появился в жизни маленького сломленного обстоятельствами парня хотя бы чуть раньше своего собственного дня рождения. Уёну тогда исполнилось пятнадцать, когда жизнь самого драгоценного мальчика, который был немного постарше, оказалась перечёркнута.       Если бы Уён мог, он вернулся бы назад и молил бы судьбу, чтобы встретиться с ним хотя бы летом.       Тогда он бы успел.       Тогда он мог бы успеть, и всего ужаса, что произошёл с его сердечком, его личностью и его здоровьем, не случилось бы, и он был бы жив. Он бы стоял рядом, смеялся и искренне улыбался, всё равно рвано пряча свою очаровательную смущённую улыбку. Уён ловил бы его руку своей, переплетая пальцы, ловил бы губами его, наверняка, мягкие губы. Уён любил бы его так нежно, как только мог бы, потому что с таким хрупким человеком нельзя грубо.       Нельзя, чтобы он сломался.       Но это произошло.       И Чон ненавидел жизнь до знакомства с ним больше. А ещё больше ненавидел того, кто посмел превратить жизнь самого драгоценного человека в мире в ад, разбив тем самым душу подростка на тысячу кусков. И Уён всеми силами хотел бы помочь собрать всё воедино. Хотел бы вернуть желание жить эту жизнь и подарить ему время.       Но он появился в его жизни слишком поздно.       И Уён действительно ненавидел судьбу за это.       Ненавидел до охрипшего голоса, ненавидел до содранной на предплечьях кожи, ненавидел до вырванных волос, ненавидел до потери сознания, когда сосед по квартире его центра вселенной позвонил и, спустя долгую минуту молчания в трубку, произнёс тихое:       — Уён, прости, но его не стало.       А он даже не догадывался ни о чём.       Ничего не знал, потому что его персональное солнышко держало всё в себе, и старалось не показывать то, что он неизлечимо болен, и что его жизнь буквально стоит на таймере, время на котором знает только вселенная.       Уён не знал, как тяжело давались все улыбки, адресованные ему, как сложно вообще было немного раскрыться и как волнительно он воспринимал любое взаимодействие с младшим.       Но он боролся, старался преодолеть свои собственные страхи и переживания на протяжении некоторого времени на постоянной основе. Даже несколько раз по своей инициативе ждал, пока Чон выйдет с кафедры скульптуры, на которой учился, чтобы, собрав всю свою возникшую вновь смелость, позвать будущего творца прекрасного немного и неторопливо прогуляться после пар.       Эти редкие прогулки Уён ценил особо бережно.

***

      Младший не знал, что их последний разговор будет мучить его сердце до последнего вздоха, потому что во время него разрешил своим эмоциям окраситься в негативный оттенок.       Уён тогда позвал самого красивого человека с кафедры живописи вместе поужинать. И, после затяжного молчания, получил тихое смущённое согласие в ответ. Будущий скульптор тогда не сдержался и поцеловал его в висок, окрасив старшему кончики ушек в насыщенный красный цвет.       Таким был их первый и последний поцелуй.       Дождавшись назначенного времени около ресторана, где Уён заранее забронировал им столик, заранее приехал к нужному месту и заранее приготовил сто миллионов сценариев на тему «как предложить самому прекрасному человеку в мире встречаться», парень почувствовал, что сегодня он проведёт вечер один.       Он так и не приехал.       Впустую прождав вплоть до закрытия ресторана и практически посадив телефон в ноль, пытаясь дозвониться до парня, чтобы узнать причину такого отношения к чужому потраченному времени, если художник не собирался приходить сегодня. Уён бы всё понял. Какой бы ни была причина, всё перенёс и вошёл в положение, если бы его предупредили заранее и не кинули наедине.       Глупо как-то всё получилось.       Подбираясь к своему дому, Уён снова позвонил на давно вызубренный наизусть номер. В этот раз трубку неожиданно взяли и на том конце парень услышал лишь тихое:       — Прости меня, пожалуйста, кажется, сегодня я не смогу, — давящая тишина, от которой Уён сжал кулак, сдерживая подступающие слёзы. — Может, в следующий раз?

      Но следующего раза не было, потому что Кан Ёсан умер.

      Уён узнал об этом только через две недели, когда ему, после длительного игнорирования всех вопросов, звонков и сообщений, Ким Хонджун, с которым Ёсан делил квартиру, позвонил сам. Чон был уверен, что это была самая быстрая реакция на входящий звонок. Только вот то, что он услышал по ту сторону, распилило без наркоза жизнь парня на «до» и «после».       Хонджун пригласил его в квартиру, где они вместе с художником жили на протяжении трёх лет. Уён ни разу не был тут и, если честно, хотелось разреветься сразу же, как только он заметил чуть приоткрытую дверь и понял, что там была комната Ёсана.       Его Ёсана.       Хонджун аккуратно сжал плечо того, о ком его сосед по квартире рассказывал ежедневно, выражая тем самым немую поддержку. Ким был действительно безмерно благодарен за то, что парень с факультета скульптуры подарил Ёсану то самое тепло, в котором он так сильно нуждался, и разбудил все самые чистые и искренние чувства.       Хонджун, тихо попрощавшись, ушёл из квартиры на все выходные, отправившись к своему парню.       А Уён остался тут один.       Понимать, что ты стоишь посреди комнаты человека и видишь буквально его повседневную не прикрытую ничем жизнь, его обнажённую душу во всём, что окружало вокруг, было невероятно больно.       Не при таких обстоятельствах Уён хотел оказаться в первый раз в комнате своего возлюбленного.       Теплые карамельные оттенки интерьера так сильно подходили Ёсану. То, как красиво падал свет из окна, освещая большую часть комнаты, пробирало Уёна до глубины души. И скульптор был уверен, что тот, в кого он влюблён, так же находил всё это невероятно красивым.       Сам Ёсан был безумно красивым, начиная от тела и заканчивая душой. И всё, что парня окружало, было таким же красивым, и Уёну в моменте до боли захотелось оказаться в той же категории в глазах старшего.       Рассматривая интерьер, взгляд упал на большой скетчбук на кровати, на котором было слегка неаккуратно написано «Мой Уён».       Сердце пропустило удар.       За те выходные Уён пережил самый настоящий шторм из своих чувств. Понимание того, что человека, который действительно хотел придти на их тот ужин, который сам готовился признаться в своих чувствах и признаться в своём недуге, боясь, что Уён отвернётся и не захочет иметь ничего общего с жертвой страшных обстоятельств, больше нет, никак не укладывалось в голове будущего скульптора.       Ёсан его любил.       Искренне, чисто, давно. Так, как может только он.       Это, как писал Ёсан, было действительно удивительно, потому что он был уверен, что никогда и никого не сможет подпустить к себе близко.       А Уёна хотелось.       Он почти каждую вторую картину из тысячи других в этой комнате посвящал Уёну, записывал все их моменты в блокнотах, скетчбуках, оставлял заметки на огрызках бумаг и даже на чеках, старался сохранить всё, что происходило с ним, с его чувствами, с его жизнью с момента, когда Хонджун, как куратор первого курса кафедры скульптуры, решил представить перспективному яркому Уёну своего близкого друга.       Сейчас Чон понял, как много надежд вложил Ким в этот поступок, доверяя ему драгоценное хрупкое сердце Ёсана.       И его жизнь.       Было больно, когда Уён наткнулся на дне одной из полок старенький чёрный скетчбук, который, как оказалось, был одним из первых в творческом пути Ёсана. Тут он рисовал много природы, делал скетчи деревьев, цветов, каких-то людей. Среди них было много весьма корявеньких набросков какого-то парня на велосипеде с частой припиской рядом фраз из серии «однажды я к нему подойду».       Уён мог почувствовать некий глупый укол ревности, если бы не заливался слезами и не выл как белуга, сидя на полу.       После того, как Уён полноценно появился в его жизни, Кан действительно захотел жить, начал посещать больницу чаще, чем даже следовало, начал принимать лекарства, чтобы только оттянуть время, данное ему, настолько, насколько было можно.       Но, к сожалению, все процессы был уже необратимыми.       Ёсан много мечтал о том, что они будут жить вместе и заведут очаровательного щенка добермана.

      «У нас была бы полноценная семья».

      Мечтал отправиться с Уёном в путешествие и, возможно, однажды пожениться в стране, где это было бы возможно.

«Мечтать ведь не вредно, я хотел бы однажды почувствовать, каково это — когда тебя по настоящему любят».

      Он мечтал жить эту жизнь. Жить жизнь с Уёном.

      «Может, я смог бы однажды к нему хотя бы прикоснуться, если он бы позволил и не испугался бы».

      Он мечтал, что Уён будет целовать его в висок, прямо в родимое пятно, про которое тот однажды обронил фразу, что оно — прекрасно.

«Сможет ли он называть меня прекрасным, когда узнает, насколько я испорченный?»

      Из-за слёз текст расплывался и уже был практически нечитаем.

      «Надеюсь, что Уён проживёт долгую и счастливую жизнь. Хотел бы и я быть частью его жизни.»

      В моменте Уён оказался таким же разбитым, как тот пятнадцатилетний подросток, который начал вести свой личный дневник со слов

«я хочу умереть».

***

      Хонджун переехал к своему парню, оставив квартиру, где всё было пропитано Ёсаном, в распоряжение Уёна, отчего последний был безмерно благодарен и через годы съёма смог её выкупить, потому что тут была вся его жизнь.       Отучившись на скульптора, парень создал по окончании университета только одну единственную работу.       Он создал скульптуру Ёсана.             Своего Ёсана.       Рука, которая тянулась к жизни с тех пор, как Уён впервые протянул руку Ёсану при знакомстве в стенах университета. Взгляд, полный боли и надежды. Крылья, потому что ничто не могло опорочить самую чистую душу, даже если ей действительно пришлось пройти через самый настоящий ад.       Ведомый эмоциональным всплеском, Уён отколол Ёсану кусок около виска, потому что считал несправедливым то, что успел поцеловать его только туда, где было самое волшебное в мире родимое пятнышко.       Воспоминание об этом поцелуе делало очень больно.       Уён посадил около скульптуры розы, которые напоминали из года в год о том, как быстро угасла жизнь Ёсана, стремительно увядая на глазах, когда в момент своего пика цветения цветы были так прекрасны, прямо как чувства парня, который был до глубины души влюблён.       Уён видел, что в этом хрупком теле было столько желания жить, сколько нет ни у кого, кто не ограничен таймером. Каждый день проклинал судьбу за то, что она так жестоко обошлась с тем, кто мог замечать всё самое прекрасное, что было в этом мире, когда в глазах самого Уёна самым прекрасным был только он.

Ёсан.

***

      Спустя несколько лет после выпуска, когда Уён наконец-то смог собрать себя заново по кусочком, переживая по-настоящему тяжёлые депрессивные эпизоды, из которых его осторожно вытаскивали Хонджун со своим парнем Сонхва, он осознал, что единственное, что ему хотелось бы в этой жизни — рассказать как можно большему количеству людей о таком волшебном парне, как Кан Ёсан.       О Ёсане, который начал рисовать только потому, что считал, что запечатлеть красивые вещи так, как видит он сам — это драгоценно. Который вкладывал в каждую свою работу смысл и часть души, потому что это было действительно для него важно.       Собрав некоторые картины, которые нарисовал Ёсан за свою непродолжительную жизнь, и красиво их оформив, Уён, при помощи своих друзей, посвятил всю свою жизнь на организацию благотворительных выставок в поддержку людей, переживших слом личности. Уён на протяжении всего пути пытался донести до людей, что какой бы ни была помощь, для множества людей она будет драгоценнейшим спасением, которое способно вернуть тягу к жизни.       Даже элементарная поддержка может оказаться тем самым ключевым толчком к тому, чтобы принять нового себя и продолжать жить эту жизнь.

      Потому что каждая жизнь — величайшая драгоценность в этом мире.

      Свою драгоценность Уён потерял.       Чон возвращался к скульптуре своего возлюбленного на постоянной основе и всегда делился всеми своими эмоциями, поддерживал порядок вокруг своего Ёсана, старался по возможности восстанавливать части скульптуры после очередного набега вандалов, извиняясь вновь за то, что не уберёг.       Ни тогда, ни сейчас.       Однако Хонджун неоднократно подчёркивал, что Уёну не стоит винить себя в случившемся. И всячески пытался подбодрить друга, рассказывая истории о том, как сильно поменялся его сосед по квартире с момента, как Ёсан вернулся после пар и всячески благодарил своего друга, который оказался куратором первого курса скульпторов, за то, что познакомил его с ним.       Сам Ёсан вряд ли набрался бы смелости.       Вот и сейчас, сидя перед скульптурой под проливным дождём, Уён рассказывал Ёсану, как прошла очередная выставка его работ, и как очередной мажор хотел купить красивую абстракцию, которую парень нарисовал одной из последних. Уёну эта работа особенно нравится, потому что, исходя из того, что Ёсан писал в своём дневнике, он писал эту работу, думая о том, как пройдёт тот самый ужин.       Этот холст буквально был пропитан призрачной надеждой.       — Ёсан-и, ты представляешь, сегодня был самый настоящий фурор! Столько людей пришло, Ёсан-и. Они так хвалили твои работы, говорили о том, что… — всхлип. — Говорили о том, что только сильный духом человек мог создать такие сильные работы, которые вдохновляли бы других посмотреть на жизнь под другим углом.       Чон осторожно обхватил рукой ногу скульптуры, которую кто-то умудрился месяцем ранее разбить на куски.       — Мне так сильно не хватает тебя, Ёсан-и. Я… как же сильно я тебя люблю.       Хотелось сказать эти слова Ёсану, пока он был жив.       Уён поёжился от холодного ветра, который безжалостно хозяйничал вокруг безмолвной скульптуры возлюбленного.       — Знаешь, люди правда благодарны тебе за поддержку. Они все… они все так хотят жить. Они…       Они обязательно будут жить, Ёсан-и.       Уён ни разу больше, после завершения скульптуры своего возлюбленного, не прикасался ни к какому материалу, чтобы создать какую-либо новую скульптуру. Его максимум был — реставрировать скульптуру Ёсана, собирая по кусочкам отколотые фрагменты камня.       Но было одно, что Уён позволил себе только тогда, когда сам чувствовал, что его время на этой земле на исходе. В последний раз, как Чон пришёл к скульптуре своего любимого человека, он принёс с собой небольшой кусочек гипса.       Осторожно забравшись повыше, скульптор осторожными движениями заделал то самое место около виска, где однажды, в порыве чувств, оставил поцелуй на родимом пятнышке своего сокровища, и которое сам же, поддавшись эмоциям, разрушил.       — Я так хотел бы подарить тебе все поцелуи этого мира, любовь моя.       Нежно проведя рукой по заделанному участку, Уён, не удержавшись, оставил лёгкий поцелуй на холодном застывшем гипсе.       — Давай проживём следующую жизнь вместе, держась за руки?

--------------------------------------

      Середина лета.       Уёну четырнадцать.       Отец подарил новый велосипед, который Чон поспешил сразу же опробовать, проигнорировав слова матери о том, что сегодня вечером обещали ливень.       Улица встретила парня теплом, солнце светило необычайно ярко и всё указывало на то, что сегодня определённо будет отличный день, чтобы вдоволь накататься на велосипеде, даже если вечером будет ливень.       Проезжая знакомые улочки по пути в любимый парк, Уён действительно чувствовал себя счастливым человеком, пока, не подъехав к своей цели, не заметил одиноко сидящего парня под деревом, который старательно что-то делал в своём блокноте.       Уён поймал себя на мысли, что ему крайне любопытно узнать — пишет ли там что-то парень или сидит рисует. А чуть погодя юноша обратил внимание на то, насколько сидевший в тени был красив. У него были слегка отросшие волосы с чёлкой, которая скрывала его глаза, которые сосредоточенно вглядывались в разворот чёрного блокнота перед собой. Его изящные движения пальцев было настолько волшебным и завораживающим зрелищем, что Уён действительно в этот момент как никогда обрадовался своему стопроцентному зрению.       Незнакомец был так красив, что Уён почувствовал, как его ладошки потеют, и списать это на жару было очевидной глупостью.       Откровенно залипнув на парне, Чон врезался в ограждение и смачно упал с велосипеда, совершенно не круто придавив рамой свою ногу. От мыслей по поводу того, как это выглядит со стороны, Уён захныкал в надежде, что тот, на кого он пялился, не заметил этого позорного падения с велосипеда и продолжал старательно заниматься своими делами.       Ведь если он это видел, тогда похвастаться своей крутостью не получится никаким образом, потому что фоном Уён уже начал строить в голове планы, как он в буквальном смысле «классно подкатит» к неземному созданию.       — П-прости, п-пожалуйста, ты не ушибся? — неуверенно послышалось позади и от этого тембра голоса Уёна ещё сильнее кинуло в жар.       Уён теперь подумал о том, что свалить всё на солнце — потрясающая идея.       Над ним стоял до одури красивый парень, который смотрел так взволновано, что Уёну захотелось, чтобы тот позаботился о нём не только сейчас, но и всю оставшуюся жизнь. Парень, что казалось, был не сильно старше самого Уёна, прижимал к груди потрёпанный чёрный скетчбук и карандаш, нервно ковыряя при этом заусенец на большом пальце.

— Меня… Меня зовут Ёсан. Д-давай, возьми меня за руку.