Цена свободы

      Легкие горели огнем, спина под грязными тряпками, едва напоминающими одежду, была покрыта испариной, по лицу стекали крупные капли пота, ноги начинали отказывать и подгибаться, однако номер тридцать пять продолжал бежать. Раскатистые кроны деревьев скрывали его от палящего полуденного солнца, но в лесу было влажно и мокро после прошедшего накануне дождя. Из-за колючих кустов он расцарапал себе все обнаженные конечности, которые и без этого были покрыты всевозможными ранами, некоторые из которых из-за физических нагрузок начали кровоточить снова. Розово-фиолетовые глаза метались из стороны в сторону в попытке найти укрытие или новый путь, чтобы у него появилась возможность продолжить гонку. Его окружали стволы деревьев, покрытые мхом, и все они были одинаковыми; если бы не раздающиеся с некой периодичностью где-то позади него выстрелы, он уже давно потерялся бы. Нужно было бежать куда-то, где не было людей с оружием, способным наделать в нем множество отверстий.       Лес стал отличным подспорьем в то ли прятках, то ли догонялках. Деревья не могли выдать его местонахождение, только примятая трава и следы, оставленные на влажной почве, красноречиво рассказывали преследователям о его маршруте, попытках перевести дух, прижавшись спиной к стволу, и о направлении. Номер тридцать пять знал об этом, а поэтому жалел, что был таким высоким и широким; будь он таким же маленьким, как в детстве, то уже легко нашел бы укрытие в овраге, в грязи, по колено в ледяной воде ручья. Для него это было привычнее и проще, чем бесконечный бег, от которого у него уже начинала кружиться голова.       Он знал, что не сможет убежать, так почему продолжал переставлять ноги? Кнут хозяина не выбил всю волю к жизни, но он и не пытался, ведь пока номер тридцать пять боролся и сражался за свое существование, он приносил деньги. Он не проигрывал еще ни разу, а потому ему бросали, как кость собаке, надежду, что его жизнь не будет бесчестно оборвана в самый неожиданный момент. Статус любимого питомца хозяина давал привилегии, ошейник покрасивее, еду немного получше, – и даже чаще, чем другим – условия содержания чуть-чуть более достойные, а также, что номеру тридцать пять нравилось больше всего, – ему почти спускали с рук небольшие шутки и розыгрыши.       Номер тридцать пятый остановился у одного из деревьев, прилег на него спиной; жадно хватая воздух, он смотрел на голубое небо сквозь раскатистые ветви и молился всем эонам, которых только знал, просил дать ему немного больше сил. Пульсирующая боль в мышцах сводила с ума, хотелось выть, плакать, свернувшись калачиком на земле, но он не мог позволить себе издать ни звука; его недоброжелатели были поблизости, он слышал шуршание травы под подошвами их ботинок. Пришлось зажать себе рот, чтобы перестать дышать слишком громко, ведь это могло привлечь их внимание. Любая оплошность могла ему стоить жизни.       Немного подождав, он мысленно отсчитал от трех до нуля, вскочил с места и побежал так быстро, как мог, дальше; грязные, мокрые, тяжелые золотые волосы бились о лицо, и он продвигался вперед, петляя между деревьев. Заряды энергетического оружия пролетали совсем рядом, словно его пытались не ранить, а напугать еще больше; номер тридцать пять начинал паниковать от этого еще сильнее, а поэтому ускорял свой темп, лишь бы оторваться. Где-то внутри, под грудью, болезненно билась вместе с сердцем надежда выжить, в очередной раз обманув собственную судьбу.       Все началось с шутки. Тридцать пятый, пусть и пользовался расположением хозяина, часто доставлял ему неприятности; обаяние авгина помогало врать, разводить беспорядки и почти всегда выходить сухим из воды. Один из Каменных сердец, Авантюрин, его владелец, не всегда мог за ним уследить. Номер тридцать пять втянул Гильдию эрудитов, часть отдела стратегических инвестиций и даже своего хозяина в поиски останков Короля Песков на Эгихазо; как у него это получилось, ему самому не было понятно до конца, однако безобидный розыгрыш вышел из-под контроля, когда информация об этом распространилась. О провале стало известно, как казалось, всему миру, а лидеры Корпорации, в том числе и сам глава отдела стратегических инвестиций, хозяин Авантюрина, – хозяин хозяина номера тридцать пять – господин Алмаз, испытали глубокое разочарование.       Тридцать пятого схватили за волосы и швырнули в угол комнаты; плечо болело до сих пор, а на предплечье растекалась гематома размером с ладонь. Его избили; хозяин бросал в него все, что попадалось под руку: светильник, стакан, мобильный телефон, горшок с цветами и даже ноутбук. На него кричали; столько оскорблений и унижений номер тридцать пять никогда в жизни не слышал. А называли его по-разному.       Все это пришлось стерпеть. Он признал свою вину, извинился, сплюнув кровь на дорогой шелковый ковер, встал на колени, дрожа от боли, покорно опустил голову в ожидании момента, когда хозяин сжалится и позволит поцеловать его обувь, как это обычно было, однако вместо этого почувствовал, как чужие руки сжались на тонкой шее. Номер тридцать пять испугался, когда ему начало не хватать кислорода, принялся царапать толстые морщинистые ладони в бессмысленных попытках разжать их. Розово-голубые глаза были обращены к сердитому лицу хозяина, и тридцать пятый отчетливо почувствовал, что наказание, назначенное ему, станет для него последним. Он доигрался.       Тогда кровь закипела от негодования, он ногтями сильно надавил на болевые точки на обеих кистях хозяина, – на кожу над мышцами, приводящими большой палец кисти – вынудив его отпустить своего раба. Злость растекалась по венам и артериям, номер тридцать пять знал, что так долго боролся, убивал, предавал не для того, чтобы погибнуть таким образом. А если его собирались лишить жизни, то тогда он должен был постараться отомстить человеку, которого ненавидел больше всего, Авантюрину.       Тридцать пятый сам не понял, в какой момент его пальцы стиснули толстую, покрытую складками шею. Он надавил на кадык, и губы изогнулись в ядовитой, полной ненависти ухмылке; он видел, как закатывались чужие глаза, как попытки вырваться становились все более вялыми, как синело лицо перед ним, он чувствовал власть; он делал то, что было для него привычно, – убивал. И если все предыдущие разы он чувствовал вину, боль и страх, то в этот раз его переполняла радость; сердце бешено стучало в груди, щеки краснели от напряжения, а пальцы, по-прежнему не дотягивающиеся друг до друга, продолжали сжиматься все крепче.       Мир вокруг него перестал существовать, остались лишь он и его хозяин. Номер тридцать пять не услышал ни грохота, ни голоса, не заметил приближения другого человека, не почувствовал, как в его тело вцепились, чтобы попытаться оттащить от Авантюрина. Только когда он оказался в стороне на полу с завернутыми за спину руками, он моргнул несколько раз, отгоняя от себя наваждение. Его хозяин сидел на полу неподалеку, держась за грудь, громко и часто дышал, рассредоточенным взглядом смотря перед собой; люди в красно-черной форме с золотыми нашивками на плечах держали тридцать пятого за плечи и руки, вжимали в пол, били. Их крики были настолько громкими, что он не разбирал смысла слов и морщился. Решимость покинула его, уступив место страху; он осознал, что наделал. Стало очевидно, что после такого его в живых точно не оставят.       Но его хозяин решил даже из убийства сделать развлечение. Тридцать пятого и еще нескольких рабов привезти на машине с открытым верхом, выволокли на землю, сняли кандалы и приказали бежать. Бежать так далеко и долго, как получится. В «охоте» пригласили поучаствовать всех желающих, в том числе и обитателей других планет, а за голову номера тридцать пять пообещали несколько миллионов кредитов.       Фора в несколько часов только поначалу казалась достаточной; он и не заметил, как время истекло, а укрытие найдено не было. На его след вышли слишком быстро, из-за чего он понял, что не выберется из этой передряги живым, не теперь уже. За ним гнались люди с оружием, имея явно множество нехороших намерений, среди которых быстрое и безболезненное убийство, вероятно, было самым безобидным.       Эгихазо славилась не только своими пустынями, но и густыми лесами, и этим она отличалась от бедной Сигонии-IV. Авгины были кочевым народом, скитались от места к месту в поисках лучшей жизни, но их планета была изрезана скалами и покрыта песками; на их языке даже не было названий для объектов, связанных с плодородием, природой и благоприятным климатом. С понятиями «лес», «роща», «поляна», «бор» и многими другими словами тридцать пятый познакомился только тогда, когда невольно выучил межгалактический язык, чтобы общаться с хозяином и всеми, кто его окружал.       Кувыркнувшись, он упал в овраг, испачкался в грязи, но смог ненадолго избавиться от преследователей. Раны щипало от налипшей на них земли, и он чувствовал ухудшение собственного состояния с каждой секундой. Ноги уже не слушались его, он переставлял их медленно, сжимая в ладони левой руки разболевшееся плечо правой. Страх заставил его оглянуться, посмотреть сверху вниз, на вершину оврага, где еще недавно в нерешительности стоял сам; там никого не оказалось, и он пошел дальше. Вероятно, эту передышку ему решили дать специально, чтобы позволить немного отдохнуть. Охота должна была продолжаться.       Он сел между корней высокого дерева с круглыми листьями, уложил голову на ствол, расслабил тело. Хотелось вообще лечь на землю пластом, но этого он себе позволить не мог, потому что рисковал попасться. Он уверял себя, что посидит немного и побежит дальше; он даже не заглядывал далеко в будущее, не размышлял, как покинет планету, полную людей, желающих его убить, просто думал о том, как после короткой передышки продолжит свой путь.       Догадываясь о том, что это большая ошибка, он все-таки решился прикрыть глаза. Сколько он не спал? Его больше суток держали в камере, не позволяя даже подремать; стоило ему попытаться лечь или сидя прикрыть глаза, его обливали ледяной водой.       Уснуть он не смог, потому что слишком устал, потому что дрожь и боль отвлекали, а он был только и рад сосредотачиваться на них, потому что сон сделал бы его слишком беззащитным. Он верил, что поднимется с места и побежит дальше, как только услышит что-то подозрительное, и не даст себя поймать. От отдыха мышцы начинали ныть еще сильнее, их сводило от неприятных ощущений, судороги становились все чаще, дольше и неприятнее.       Звук чужих шагов, хруст ломающихся веток и шуршание земли под подошвами ботинок вынудили тридцать пятого шокировано распахнуть глаза и поднять взгляд на человека, возвысившегося над ним. От страха все тело оцепенело, и он не мог сдвинуться с места, хотя знал, что если он хочет выбраться живым, то ему нужно бежать. Незнакомец склонил голову к плечу, а его тень полностью закрыла сжавшегося в комок тридцать пятого.       – Так вот, из-за кого весь этот беспорядок, – произнес мужчина спокойным, тихим голосом. Его крепкие руки были сложены на груди.       Номер тридцать пять попался; было, конечно, наивно думать, что он сможет сбежать, если на него ополчился весь мир, однако он до последнего отказывался верить, что обречен. Его не убили на месте, дали возможность поиграть, а, значит, и выиграть, пусть этот шанс был и невелик. Если бы хотели просто казнить, то сделали бы это в камере. Неужели удача оставила его?       – Вы пойдете со мной, – незнакомец опустился на одно колено рядом с тридцать пятым, а из своей сумки, чем-то напоминавшей военную медицинскую, достал какой-то флакон с жидкостью и побрызгал себе на руки. Номер тридцать пять поморщился от острого запаха. – Надеюсь, вы сможете меня извинить, но иначе не получится.       – Что… – попытался произнести в ответ он, но голосовые связки не поддались.       – Пожалуйста, не сопротивляйтесь, – мужчина взял его руку, протер локтевой сгиб полотенцем, скорее размазав грязь, чем убрав ее, а номер тридцать пять молча, словно парализованный, следил за всеми его действиями. Ладонь у незнакомца была теплая, приятная, но держал он крепко; на пробу попытавшись выбраться, тридцать пятый только столкнулся с укоризненным взглядом, но не освободился.       Потратив несколько спиртовых салфеток, мужчина очистил кожу, а после достал из сумки шприц в упаковке, сильно напугав номер тридцать пять. С докторами ему уже приходилось иметь дело, они были не менее страшными, чем его хозяин, а иногда вели себя даже хуже него, вводили в него дрянь, после которой ему становилось физически плохо. Он оказывался беззащитным, и они делали с ним все, что хотели. Один лишь вид шприца вызвал у него болезненные воспоминания, а с ними и панику; он резко отстранился и, встав на четвереньки, поднялся, чтобы убежать, но почти сразу же рухнул из-за того, что у него потемнело в глазах, а тело отказалось слушаться. После всплеска энергии очень быстро наступило опустошение, и он, оказавшись на земле, лишь попытался подтянуть к себе ноги, свернуться калачом в наивной надежде, что от него отстанут, но конечности даже не пошевелились.       Чтобы не остаться совсем уязвимым, номер тридцать пять повернул голову в сторону незнакомца. Золотые волосы закрыли обзор, и он попробовал их сдуть, однако его проблема решилась, когда он оказался перевернут на спину. Мужчина сделал это быстро, вызывав новую волну боли в теле, однако тридцать пятый оказался ему даже немного благодарен, ведь лежать на животе без возможности смотреть по сторонам ему совершенно не понравилось; он сощурился, сквозь стиснутые зубы втянул воздух и обратил внимание на то, как незнакомец снова обработал кожу. Через несколько мгновений внутри руки оказалась игла, а после вена заболела от введенного прозрачного раствора.       Тридцать пятый закрыл глаза. Он уже был близок к тому, чтобы расплакаться от безысходности, отчаяния, злости и бессилия, однако слезы не шли, словно он уже принял для себя мысль, что ничего не сможет сделать. Пересохшие губы зашевелились, он попытался съязвить, – номер тридцать пять делал это всегда, когда ему больше ничего не оставалось – однако ни язык, ни гортань не поддались. Голова стала тяжелой, и он почувствовал, как сознание ускользнуло, несмотря на его попытки хвататься за последние, ничуть не внятные мысли.       Было тепло и сухо. Это номер тридцать пять почувствовал даже раньше, чем боль от ран, по-прежнему ноющих. Спина, ягодицы и бедра, иссеченные кнутом, руки и ноги, покрытые глубокими царапинами, мозолями и синяками, голова, живот, грудь – все ныло и напоминало о том, что он был еще жив, а, значит, должен был продолжать бороться. Он открыл глаза, осмотрелся, но не смог понять, где он находился. Из-за щелочки между шторами пробивался теплый солнечный свет, освещающий скудную обстановку незнакомой комнаты: постель, на которой он лежал, тумбочку, шкаф, стул и небольшой столик с книгами и выключенным планшетом на нем.       Было тихо и безопасно, и это вызывало у него тревогу. Он поднял руку, увидел катетер с капельницей, вспомнил о встрече с незнакомцем, после которой номер тридцать пять уснул, а потом потянулся, чтобы вытащить из себя иглу, однако холодный строгий голос, внезапно прозвучавший из темного угла, заставил его вздрогнуть и остановиться:       – На вашем месте я бы этого не делал, номер тридцать пять.       Взгляд розово-голубых глаз обратился к силуэту мужчины. Голос принадлежал тому же человеку, с которым тридцать пятый встретился в лесу. Все внутри напряглось, но он послушался и уложил ладони к себе на живот. Голова немного кружилась, его слегка тошнило, – в своем самочувствии он узнал до боли знакомые последствия приема транквилизаторов – но в остальном он чувствовал себя сравнительно неплохо. Не было похоже, чтобы в капельнице находилась отрава.       – Вам повезло, что я нашел вас раньше, чем они, – безразличным на первый взгляд тоном сказал незнакомец. – Сегодня за вашу голову награда удвоилась, и сумма стала до неприличия большой.       Тонкие светлые брови номера тридцать пять сдвинулись, он даже сам не понял, почему почувствовал себя странно. Он не знал, к чему мужчина все это рассказывал, но дело было не только в этом; его смутила и мысль о том, что теперь его смерть станет еще более желанной и притягательной для каждого. Трудно было даже поверить, что цена его жизни возросла с шестидесяти танб до нескольких десятков миллионов кредитов.       – Вы были изнеможены, благо, я подобрал правильную дозировку анксиолитика, – в голосе послышалось недовольство. – Иначе вы бы уже не очнулись, полагаю, никогда.       Незнакомец встал с места, вышел на свет, и его золото-алые глаза блеснули в лучах солнца, он внимательно осмотрел лицо замершего от страха номера тридцать пять. От такого скептического, даже придирчивого взгляда ему стало не по себе, он поежился, но не отвернулся, продолжив держать угрозу в поле своего зрения. От мужчины, как и от любого другого человека, не переставало веять опасностью, а тот факт, что он уже навредил беззащитному авгину, только усугублял ситуацию.       Страх номера тридцать пять нисколько не смущал незнакомца, чьи фиолетовые волосы были аккуратно уложены, а белый халат поглажен. Он продолжал вести себя невозмутимо, словно был врачом и говорил со своим пациентом, добровольно согласившимся на госпитализацию. Тридцать пятый не сразу осознал, что его грудь, конечности и голова были перевязаны, и он был одет в какую-то чистую, приятно шуршащую при движениях рубашку вместо тряпья, оставленного хозяином. О нем этот человек явно позаботился, но с какой целью? И чего хотел взамен?       За добро всегда приходилось платить; номер тридцать пять, у которого когда-то было имя, очень давно уяснил, как работал этот мир. Выживал сильнейший, слабость наказывалась, за любые поступки нужно было держать ответ, а на сочувствие, сострадание или даже жалость рассчитывать не приходилось. Если к нему и проявляли милосердие, то потом забирали у него вдвое больше; любые проявления чего-то хорошего заставляли напрячься еще сильнее.       – Поздравляю вас, – собственный голос прозвучал тихо и слабо, и сначала тридцать пятый его даже не узнал. – Авгинская тушка досталась вам. Что собираетесь делать с призом?       – Я совру, если скажу, что не думал об этом; поначалу я ввязался в эту авантюру, потому что мне хотелось посмотреть на человека, обманувшего и Корпорацию, и даже Гильдию эрудитов. В этом, если честно, ничего удивительного нет, они умами не блещут, однако для меня стало сюрпризом, что это сделал такой человек, как вы.       – Авгин, вы имеете в виду? – номер тридцать пять попытался устроиться поудобнее на подушке. Было мягко, тепло и приятно. Очень непривычно.       – Не совсем, ваша авгинская сущность интересует меня в меньшей степени.       – Верится с трудом… Разве вы не из тех, кому хотелось бы изучить красивые глазки, может, вырвать их и поставить в баночке на полочку? Проверить, могут ли авгины колдовать, гипнотизировать? Или…       – Достаточно. Оставьте свои глупые предположения при себе, – незнакомец прошелся до кровати, приблизился, заставив номер тридцать пять почувствовать себя загнанным в угол. – Истина сокрыта от вас, и я даже не надеюсь, что вы поймете… Однако попробуйте себе представить, – мужчина сделал неопределенный жест рукой. – Я прибыл на Эгихазо, когда уже экспедиция была развернута, потому что знал, что у моих коллег ничего не получится, а потом узнал, что всему виной раб без образования, на которого объявили охоту? Как я мог остаться в стороне? – незнакомец наклонился к номеру тридцать пять. – В вас есть потенциал, и я считаю так не один, однако пока вы являетесь собственностью Авантюрина, ваше раскрытие не представляется возможным.       Тридцать пятый молча слушал своего собеседника, ни о чем другом не думая. Любое слово могло быть ключом к разгадке: чего же на самом деле от него пытался добиться этот человек? По обыкновению хотелось язвить, кусаться, плеваться ядом, – особенно остро это желание номер тридцать пять почувствовал после напоминания о собственном месте в этом мире – однако авгин ничего не говорил.        – К сожалению, у меня недостаточно ресурсов и влияния, чтобы бросать вызов такому могущественному человеку, но я уже связался с теми, кто может; осталось лишь доставить вас им.       – Понятно… – сдержать разочарованного выдоха не получилось. Поменять одни кандалы на другие – что может быть лучше? И каковы шансы, что в таком случае его не убьют? И в чем выгода для этого человека? Предложили за поимку сумму больше?       – Вы не рады, – скептически заметил мужчина, вернувшись на свое место в темном углу.       – Очень рад, вы не представляете, насколько, – устало ответил он. На самом деле это все ему так надоело; еще немногим ранее смерть дышала ему в спину, и он бежал от нее, как от огня, но при этом только с ней он мог получить желанное освобождение. А теперь жизнь, а с ней извечная игра продолжатся. Сколько раз он уже обманывал судьбу? Почему каждый раз выбирался из передряг, чтобы по итогу снова и снова оказываться на цепи, в чужой власти и без прав?..       Вероятно, если бы его пристрелили в лесу, это было бы лучшим исходом. Жизнь сигонийского раба, полная боли, разочарования, презрения и ненависти, закончилась бы. Печальный, но очевидный финал, которого авгин и заслуживал.       Дальнейший диалог ему представлялся бессмысленным, потому что все уже было понятно. Он снова оказался игрушкой в чужих руках, вещью, с которой можно сделать, что угодно, товаром, который можно продать, но никак не человеком; не сказать, что он когда-либо надеялся на другое обращение, все-таки жизнь каждый раз четко указывала на его место, однако от огорчения это его не спасло.       – Эти люди согласились спасти вас от этой «охоты» и «смерти», – глухо сказал незнакомец, когда номер тридцать пять отвернулся и закрыл глаза, чтобы попробовать еще немного отдохнуть, прежде чем его отправят к новым хозяевам, однако сделать ему этого не позволили.       – И что? Теперь я должен быть им благодарен? Работорговцы меня тоже спасли от смерти в песках, я и им должен сказать спасибо? – он приподнялся, взгляд розово-голубых глаз устремился прямо на угол, где сидел в темноте мужчина.       Ответа не последовало, и номер тридцать пять, закатив глаза, снова устало уложил голову на подушку и обратил взор на потолок. Все мышцы очень сильно болели из-за бега, он, имея при своей массе неплохую физическую подготовку, вышел за пределы собственных возможностей в попытках оторваться от преследователей, за что теперь расплачивался собственными страданиями. Каждая клеточка организма ныла, а от неаккуратных движений становилось практически невыносимо. Горько вздохнув, он подтянул одеяло за край, накрывшись до самой шеи. Глаза слипались от усталости, и он решил немного подремать, если его покой снова не будет внезапно нарушен бесполезными разговорами.       Отдых выдался на удивление беспокойным; он слышал каждый шорох в комнате и за ее пределами, ворочался, вздрагивал каждый раз, когда задевал капельницу, пока незнакомец ее не убрал, оставив в руке только катетер. Сон не шел, и номер тридцать пять чувствовал себя все более уставшим, словно не лежал в теплой мягкой постели, а продолжал все это время бегать по лесу с набитом камнями рюкзаком за плечами. Сознание продолжали мучить самые разные мысли, он не мог перестать думать о своем безрадостном будущем. Если привычки Авантюрина он уже давно выучил, то к новому хозяину ему придется привыкать; номер тридцать пять – вероятно, ему назначат новое число – будет подыскивать модель поведения, может, получится позволять себе больше. Или же наоборот – его заставят сидеть на цепи и служить игрушкой для секса до тех пор, пока один из его партнеров вдруг не решит придушить авгина прямо в момент оргазма.       Неизвестно было, сколько времени прошло, но тридцать пятый открыл глаза, почувствовав острое желание попить, пройтись, в душ сходить, зубы почистить – сделать самые обыкновенные дела, чтобы привести себя в порядок. Он не был уверен, что ему незнакомец это позволит, однако решил хотя бы спросить. Мышцы отозвались на его попытки подняться с постели, он сел, спустив ноги на пол, издал сдавленный тихий стон, поморщился, рукой коснулся лба, а после осмотрелся, тщательно проверив угол, где стояло кресло, и встал, из-за чего у него потемнело в глазах, и он чудом не рухнул на пол.       Так как никого в комнате не было, он подошел к одной из дверей, дернул несколько раз за ручку, но она не поддалась; тогда он подошел к другой двери, и та оказалась не заперта. Нащупав в темноте выключатель, он зажег свет и обнаружил ванную, которую и хотел найти. На стене над раковиной висело прямоугольное зеркало, к которому тридцать пятый подошел, чтобы взглянуть на самого себя. Синяки под глазами, грязные сухие волосы, лежавшие на плечах, словно солома, бинты на груди, разводы от грязи на коже – откровенно говоря, он выглядел просто отвратительно. Даже после самых строгих наказаний он не становился похожим на живой труп – а именно такое впечатление отражение в зеркале производило на него самого.       Он закрыл дверь, пожелав хотя бы немного почувствовать себя в безопасности, стянул с себя рубашку, размотал и бросил на пол все повязки, вырвал катетер, из-за чего даже вскрикнул от боли, а после открыл воду и залез в ванну. Его решимость была настолько сильной, что он был готов мыться даже под ледяной водой, однако из-под крана полилась теплая, почти даже горячая, из-за чего его губы даже тронула легкая улыбка. Он с большим удовольствием подставил под поток ладони, сделал множество жадных глотков, пока не утолил жажду, а после намочил голову, а потом руки и ноги; вода ласкала его истерзанную кожу, и пусть ее воздействие вызывало неприятное щипание, он наслаждался каждым мгновением. Его не оставляли мысли, что скоро к нему начнут ломиться и за самовольный поступок его накажут, но он старался их игнорировать. На полочке рядом с ванной лежали разные средства для душа, и так как читать он не умел, взял первое попавшееся, понадеявшись, что это шампунь; ему бы и самое обыкновенное мыло подошло, но ничего подобного нигде не было.       Грязь лилась с волос и кожи, а приятный сладковатый незнакомый аромат заполнил маленькую ванную; когда пена попала в глаз, он коротко заскулил от того, насколько больно стало, и начал тереть, лишь бы избавиться от неприятного ощущения. От нечистой воды раны кожу защипало еще сильнее, но он спокойно продолжил мыться, потому что очень сильно хотел почувствовать себя чистым. Он даже был готов встретиться с наказанием после этого.       На глаза попался тюбик зубной пасты, тридцать пятый выдавил немного на мизинец и попытался почистить так, не решившись брать чужую щетку. Ногтями, некоторые из которых были обломаны, он поскреб по эмали изнутри и снаружи, и пусть это не особо помогло, он почувствовал себя еще чуть лучше и свежее, хоть усталость по-прежнему сковывала крепкие плечи, а голова слегка кружилась.       Некоторые потревоженные раны начали кровоточить, из-за чего вода стала окрашиваться в красный. Выглядело это достаточно жутко, но для номера тридцать пять это было привычное зрелище. После боев с другими рабами ему часто приходилось умываться, и все вокруг оказывалось в его крови: одежда, раковина, руки, лицо и пол.       Подрагивая, он вылез из ванной, нашел мягкое полотенце, обтерся им, начав с лица и закончив ногами, вновь встал перед запотевшим зеркалом и протер его ладонью. В одном из глаз лопнул сосуд, но в целом номер тридцать пять стал выглядеть лучше: с мокрых прядей по телу стекали капли воды, зубы на оттенок побелели, грязи на разгоряченной после теплой воды коже не осталось. Дурной запах смылся, вместо него появился едва уловимый сладкий аромат. Тридцать пятый был почти уверен, что у его решения будут негативные последствия, но не жалел об этом.       Мысли очистились так же, как и тело; он даже почувствовал легкое воодушевление. Раз ему удалось снова обмануть смерть, то он должен был продолжать бороться, чтобы в итоге – он не переставал надеяться – обрести свободу. Он по-прежнему раб, игрушка в чужих руках, но однажды это изменится. Пусть он никогда не отличался терпением, другого выбора у него все равно не было. Он собирался продолжать игру, не мог же он не воспользоваться представившейся возможностью.       Тридцать пятый надел на себя рубашку, которая была ему сильно большой и доходила до бедер, а после вышел из ванной комнаты. Надежды на то, что незнакомец еще не вернулся, порушились сразу же: мужчина сидел за столом и читал книгу. Взгляд ало-золотых глаз поднялся со страниц на номер тридцать пять, и тот криво улыбнулся, немного поразившись тому, что его водные процедуры даже не попытались прервать.       – С возвращением! – номер тридцать пять развел руки в стороны и усмехнулся. Теперь уже он не был еле живым, как в момент их первой встречи, а, значит, мог пустить в ход свой острый язык. – Хотите насладиться компанией вашего личного – на данный момент – раба? Я могу сделать вам массаж, раздвинуть перед вами ноги… Я это сделаю почти охотно, все-таки вы симпатичнее всех, с кем я был, – он медленно прикрыл глаза.       – Хватит говорить вздор! Отдыхайте и восстанавливаетесь! – тонкие фиолетовые брови сдвинулись.       – Ой, я что-то сказал не так? Я же всего лишь хочу поблагодарить за представленную возможность, а так как денег или каких-нибудь навыков у меня нет, предлагаю вам собственное тело, – он все еще невозмутимо улыбался. – Могу еще кого-нибудь убить ради вас, правда, я только рабов в цепях способен победить, – он пожал плечами, а розово-голубые глаза сверкнули.       – Вы отблагодарите меня, если не будете мне досаждать, – недовольно ответил мужчина.       – Ладно, ладно, – он поднял руки, признав свое поражение. – Скажите, скоро вы меня отдадите новым хозяевам? Сколько вам за это заплатят? Авантюрин купил меня за шестьдесят серебряных монет, так теперь, наверное, суммы космические…       Вместо ответа номер тридцать пять заметил на себе раздраженный взгляд, а поэтому не стал продолжать, вместо этого подошел к постели и разместился на ней, сразу же закинув ногу на ногу и руки сложив за головой. Хотелось еще немного позлить незнакомца, погруженного в свою книгу, однако, немного подумав, он решил не приставать к этому угрюмому мужчине, отдав предпочтение расслаблению в тишине и спокойствии. После мытья было так хорошо просто лежать и ничего не делать, он даже почувствовал себя обычным человеком. Было приятно, но непривычно, а из-за этого немного тревожно, но он умело подавлял все свои негативные эмоции, потому что сбежать у него все равно не получится; если повезет, и он убьет незнакомца, – что вряд ли, потому что незнакомец этот был выше него на голову, а его физическая форма вообще внушала страх одним своим видом – то его жизнь оборвет первый же встретившийся ему человек за награду в несколько десятков миллионов кредитов. Охота снаружи этих стен продолжалась, пусть он и смог обрести здесь временное убежище.       Раны затягивались, мрачный незнакомец оставался мрачным, время шло, летели дни; кормили тридцать пятого неплохо, он даже набрал вес. Сидеть взаперти для него было более чем привычно, поэтому он спокойно это переносил, только в какой-то из дней начал делать разминку, чтобы не потерять форму, все-таки она всегда оставалась для него главным залогом выживания. Он всегда полагался только на свои силы, поэтому приходилось заниматься, пусть окружение этому не способствовало.       Окно не переставало манить номера тридцать пять, но он так и не решился выглянуть: было слишком страшно навлечь на себя беду. Ему хотелось посмотреть на солнца, – на Эхигазо их было два – на звезды, на луну, на людей; компания молчаливого и угрюмого мужчины вгоняла в уныние, хотя он иногда забавно злился. Выяснить что-либо про свое будущее у него не вышло, а остальное тридцать пятого не волновало, хотя несколько раз у авгина возникало желание спросить чужое имя. Все-таки этот человек не доставлял ему проблем, позволял ходить в ванную в любой момент, кормил хорошо и не требовал ничего взамен, что каждый раз удивляло раба, привыкшего к иному обращению.       Рядом с этим таинственным незнакомцем даже терпимо было находиться, номер тридцать пять каждый раз ловил себя на мысли, что не чувствовал особого напряжения, когда мужчина входил в комнату. И даже в те моменты, когда он приближался, оказываясь на расстоянии вытянутой руки, тридцать пятый не чувствовал того внутреннего желания сбежать, которое не покидало его действительно никогда, если он был рядом с людьми. Несмотря на это, доверять незнакомцу он не собирался, по-прежнему считая его, как и любого другого человека, имевшего власть над ним, своим непримиримым врагом.       И в вечер, когда раны уже почти зажили, а сам номер тридцать пять почувствовал себя заметно лучше и свежее, к нему подошел мужчина с тяжелыми кандалами в руках и по-прежнему то ли скорбным, то ли недовольным выражением лица. Тридцать пятый улыбнулся и послушно протянул свои руки запястьями вверх.       – Что, уже? Признаюсь, мне даже понравилась жизнь, когда меня никто не принуждал делать всякие неприятные вещи, чтобы поесть или не быть избитым. Я буду скучать, – он склонил голову на бок, почувствовав легкий страх, когда браслеты защелкнулись, и опустив руки.       Молчание снова стало ему ответом, и улыбка пропала с его лица. Он не хотел снова возвращаться на цепь, жить в постоянном страхе и выполнять любые прихоти своих хозяев, как он ни пытался убедить себя в том, что был готов к этому. Капля свободы – или как можно было назвать порядок, в котором он жил последние несколько дней – позволила почувствовать, что есть другая жизнь.       Неразговорчивый собеседник опустил взгляд на ошейник, лежавший в его ладонях, а после обратил внимание на тридцать пятого, смотревшего куда-то в сторону. Он был готов покорно подставить свою шею с клеймом, только недавно зажившую от синяков, однако мужчина убрал ошейник в сторону.       – Что-то не так? – авгин поднял одну бровь, приметив этот жест. – Неужели я останусь без украшения на шею?       Мужчина шутку не оценил, просто раздраженно посмотрел на тридцать пятого, которому такой взгляд показался достаточно привычным, а поэтому и не вызывал никаких эмоций. Он лишь пожал плечами, а после по велению направился к выходу.       На нем были фиолетовые брюки с ремнем, – иначе они не держались и падали – белая рубашка и серый жилет, которые ему тоже не подходили; ноги были обуты в приличного вида черные сапожки, которые не натирали, но затрудняли ходьбу из-за своего размера. Наряд ему немного нравился, ведь он, вероятно, никогда в своей жизни так прилично не одевался. Правда, это были чужие вещи, из-за чего номер тридцать пять чувствовал себя весьма неловко, он предпочел бы свои обноски надеть, однако мужчина даже не оставил ему выбора, подсунув собственную одежду.       Полной грудью вдыхая прохладный ночной воздух, авгин любовался сумерками; из-за двух солнц естественное освещение оставалось высоким круглые сутки. Было красиво, ему хотелось гулять и наслаждаться свободой, можно было бы даже угрюмого мужчину, не понимающего шутки, взять с собой, может, это вызвало бы у него улыбку. Людей нигде не было, они шли вдоль пустой заасфальтированной дороги, по обеим сторонам которой был густой лес. На опушке росли пестрые цветы, привлекавшие взгляд; авгин остановился, дернул за рукав своего конвоира и улыбнулся.       – А можно я цветочков нарву? На моей родной планете такие можно было найти только в оазисах. В общем, я их ни разу не видел. А тут они просто растут, и их так много, ничего страшного не случится, если я возьму несколько? – взгляд розово-голубых глаз был по-прежнему обольстительным, хитрым, острым, но в тоне слышалась искренность. Он хотел коснуться травы, сорвать цветок, немного оттянуть момент встречи со своими новыми хозяевами, пусть это и было наивно.       Вместо ответа мужчина лишь кивнул, и номер тридцать пять довольно направился в сторону. Промелькнула мысль попытаться сбежать, ведь лес был совсем рядом, однако он отбросил ее, опустившись на колени и начав любоваться цветами. Запаха от них не исходило никакого, но зато они радовали глаз; розовые, желтые, голубые, красные – они были самых разных цветов и оттенков, словно кто-то использовал на лепестках свои краски. Авгин провел рукой по траве, потянулся к фиолетово-розовому цветку, схватился за стебель и с большим наслаждением сорвал. В культуре его народа по очевидным причинам не было традиций, связанных с цветами и растениями, однако они иногда присутствовали в орнаментах и узорах на тканях. Сам номер тридцать пять был слишком маленьким тогда, но его сестра умела красиво шить, и она часто грезила о земле, где вместо песка – почва, вместо камней – зелень, вместо войны – мир, и эти мечты всегда отображались в ее творческих порывах.       Подумав об этом, тридцать пятый опустил голову, сжав в руке тонкий стебель. Глупо было на все это вестись, ведь его удел – быть рабом. Цветы и простая возможность насладиться ими должны доставаться тем, у кого есть свобода, а не таким, как он. Вздохнув, он поднялся, с трудом переборов желание от злости начать топтать всю эту опушку, подошел к мужчине, мрачно стоявшему в стороне и посматривающему на него, и протянул цветок. В этот раз в взгляде неоново-розовых глаз не было ничего, кроме боли и разочарования, и даже извечная улыбка не появилась на лице.       – Вижу, вам не очень понравилось, – сказал незнакомец, приняв дар и рассмотрев его в руках.       – Зачем сигонийской псине цветы? – спросил холодно он и пошел вперед, считая этот разговор законченным.       До самого прибытия они не обменялись ни одним словом. Номер тридцать пять думал о прошлом, настоящем и будущем, все казалось безрадостным и безнадежным. Он не хотел ничего, просто лечь здесь, заснуть и больше никогда не просыпаться; это был предел его мечтаний.       Вскоре показался космический корабль, на котором тридцать пятый различил до боли знакомый герб. В груди разлился холод, он шокировано посмотрел на мужчину и резко остановился.       – Я туда не пойду, – едва слышно произнес номер тридцать пять, сделав шаг назад.       – Вы не вернетесь к Авантюрину, если вас это беспокоит, – незнакомец сложил руки на груди и выжидающе посмотрел на него. – Вам будет покровительствовать госпожа Яшма из отдела стратегических инвестиций Корпорации.       Авгин недоверчиво сощурился. Его пытались обмануть, это точно! Награда за его голову возросла, и этот мужчина решил таким образом заработать, вернув потерявшегося раба Авантюрину; все это время он выжидал, чтобы сумма стала больше!       – Ложь, ты хочешь вернуть меня ему! Ты с самого начала собирался это сделать! Ты хотел заработать на моей пропаже! – обвинил он своего конвоира.       – С чего вы это взяли? Давайте подойдем поближе, вы убедитесь, что это не его корабль.       – Да, ведь на чужом корабле он меня ждать не может! – номер тридцать пять оскалился.       – Возьмите себя в руки, успокойтесь, подумайте: если бы ваше предположение было верно, то какая мотивация у меня отдавать вас ему сейчас? Он не объявлял, что перестанет повышать сумму, я бы мог еще растянуть время, – мужчина с холодной рассудительностью объяснял свою позицию. – Нам пришлось подождать, потому что госпожа Яшма – занятой человек, и, закончив свои дела на Пир-Пойнте, она согласилась приехать на Эхигазо, чтобы забрать вас, иначе мы бы не покинули планету. Я не собираюсь вас отдавать Авантюрину, иначе мне проще было бы вас убить и принести ему тело, раз уж вас разыскивают мертвым или живым.       Слова звучали разумно, однако авгин был ужасно испуган, чтобы их воспринять; немного подождав, он резко сорвался с места побежал в сторону, чтобы хотя бы попытаться выжить. Перед его глазами слишком четко предстала картина, где на его шее сжимаются толстые липкие пальцы хозяина, и ему точно не хотелось испытывать это снова.       Незнакомцу не составило никакого труда догнать человека со скованными руками; уронив его на землю, мужчина навалился сверху, чтобы заставить продолжавшего брыкаться авгина успокоиться. Боль при этом номер тридцать пять не испытывал, после попытки побега с ним обходились достаточно мягко, что казалось очень странным. В других ситуациях его избивали ногами или били электрическим током.       – Отпусти меня или убей сам, я не дам ему прикоснуться к себе больше никогда! – сдавленно сказал он, жадно хватая воздух ртом. Он начал выбиваться из сил в попытках сбросить с себя такого тяжелого человека.       – Я не собираюсь вас ему возвращать, когда вы это поймете? Я договорился с госпожой Яшмой, она вас возьмет под свое крыло, она даже обещала, что такого, как с Авантюрином, не будет, – ответил незнакомец, не торопясь отстраняться.       – Докажи мне! Позвони ей! Пусть она скажет, что ждет нас!       – Вы невыносимы, но ладно, я сделаю это, лишь бы вы успокоились, – мужчина приподнялся, сдув с собственного лба фиолетовые волосы, а после достал телефон. Очень скоро в трубке послышались первые гудки, и он включил громкую связь.       – Алло? Доктор Рацио? Все в порядке? Я вас очень жду, – из динамиков раздался приятный низкий женский голос. – Мне не терпится получить товар.       Названная фамилия доктора не ускользнула от внимания притихшего авгина. Теперь он узнал имя человека, который, собственно, и не обманывал его. Отвернув покрасневшее лицо, он нахмурился, почувствовав легкий укол стыда.       – Мы будем через пятнадцать минут, госпожа Яшма. Позвонил предупредить. На этом прощаюсь, – доктор Рацио убрал телефон в карман, а после снова посмотрел на тридцать пятого. – Убедились?       – Угу, – неохотно кивнул он в ответ. Тогда доктор позволил ему встать и по возможности отряхнуться. За испачканные вещи стало стыдно сразу же.       Очень скоро они поднялись по спущенному специально для них трапу; размер корабля и его внутреннее убранство поражали воображение. Люди в красно-черной униформе провели их по длинному коридору, строго, но стильно обставленному, номер тридцать пять не переставал дико осматриваться, примерно представляя, сколько это все могло стоить. Двери открывались с помощью специальных карточек, из-за чего безопасность была на высшем уровне, что тоже удалось быстро приметить. Сбежать или спрятаться не выйдет.       Кабинет Яшмы находился в глубине корабля; им пришлось подняться по лестнице и миновать еще один длинный коридор, в конце которого располагалась дверь, ведущая к ней. Номер тридцать пять остановился чуть позади доктора и вздохнул, попытавшись собраться с силами. Что ожидать от женщины, он не знал, ведь ему с ними практически не приходилось взаимодействовать. Можно ли было рассчитывать, что она будет относиться к нему милосерднее? Или же наоборот – она станет настолько жестокой хозяйкой, что Авантюрин покажется самым милым человеком на белом свете?       От тревоги дыхание стало неровным и поверхностным, сердце забилось чаще, номер тридцать пять слышал отзвуки стука в собственных ушах, его бросило в жар, а тело со спины начало покрываться испариной. Хотя на нем не было ошейника, он уже чувствовал себя рабом, и дело было даже не в кандалах; он знал, что люди вокруг его так воспринимали. Он был диковинной игрушкой, зверюшкой с Сигонии-IV, уникальным в своем роде трофеем, символом геноцида авгинов; для представителей Корпорации, которые приложили руку к гуманитарной катастрофе, обладать им было особенно желанно.       Словно в забытье, он прошел несколько шагов, оказавшись внутри большого помещения с огромным панорамным окном. Его глаза были по обыкновению опущены, он по-прежнему находился за доктором, прячась от того, кому будет принадлежать, будто искал защиты. Он был совершенно не готов встретиться лицом к лицу со своей судьбой, однако человек в черно-красной форме грубо схватил его за предплечье и толкнул вперед, заставив предстать перед статной женщиной с длинными розовыми волосами – это единственное, что он успел приметить, когда посмотрел на нее, а после сразу же опустил взгляд.       – Подними личико, авгин, хочу на глазки твои посмотреть, – прозвучал ее голос, и номер тридцать пять послушался, установив с ней зрительный контакт. – Роскошные какие, я даже немного завидую, – ее губы, накрашенные нежно-фиолетовой помадой, растянулись в улыбке. – Как тебя зовут?       – Какаваша. Меня так звали когда-то… – он посмотрел на доктора. Так они узнали имена друг друга, даже не представляясь. – Теперь у меня нет имени, только номер.       – Прелестно, – Яшма уложила голову на сложенные в домик на столе руки. – Мне нравится твое имя, но так как ты раб, у тебя действительно должен быть только номер.       – Извините, что прерываю, я бы хотел с вами поговорить, – внезапно подал голос доктор Рацио, привлекши к себе внимание. – Наедине, если позволите.       – Конечно, доктор Рацио, как я могу вам отказать? С тобой, номер тридцать пять, я разберусь попозже. Отведите его в комнату, – она кивнула своим людям, и двое мужчин грубо схватили его. Он беспомощно посмотрел сначала на доктора, потом на госпожу Яшму, прежде чем его выволокли из помещения, а дверь перед ними закрылась. Он знал, что видел Рацио в последний раз, однако не хотел в это верить.       – Хватит! Хватит! Я сам могу! – он дернул локтем, попытавшись вырваться, а после, когда его толкнули, действительно послушно пошел вперед.       Жизнь его свела с таким странным, угрюмым и молчаливым доктором, чтобы развести так внезапно. Номер тридцать пять, не понимая, почему, чувствовал себя опустошенным, словно что-то потерял. Они не сблизились с доктором Рацио, он даже его имени до недавнего времени не знал, но он был одним из немногих встреченных тридцать пятым людей, отнесшихся к нему по-человечески. Пусть по итогу именно Рацио надел на него кандалы, это не делало его моральным уродом; у авгина была такая судьба. Как за небольшую передышку, так и за спасение собственной жизни он был благодарен доктору, этого уже было много. Вероятно, тот действительно не хотел ему вредить лишний раз… А сколько у него было возможностей воспользоваться чужим телом или заставить унизиться? Рацио не сделал этого ни разу.       Тридцать пятого привели в среднюю по размеру комнату с большой кроватью; ничего особенного в ней не было, интерьер был скудный, но камеру – а их он повидал достаточно – это не напоминало. Самая обычная жилая комната, как та, в которой он еще недавно пребывал. Помимо постели в ней находились кресло, стул, стол, шкаф и несколько пустых полок. Дверь закрылась на замок, и номер тридцать пять снова оказался заперт в четырех стенах, теперь еще и с кандалами на руках. Усталость сковала плечи, он прошел до кровати и рухнул на нее, из-за чего цепи звякнули. Он был ужасно измотан, не физически, но морально, он все еще думал о том, что хотел бы уснуть и больше никогда не просыпаться. Подтянув свое тело, он улегся на подушку, руки уложил рядом с собой, подогнул ноги и закрыл глаза в надежде, что получится немного отдохнуть.       Сон не шел; он все думал о докторе Рацио, о его внимательных глазах, строгом голосе, прямой осанке, фиолетовых волосах и крепких руках. Может быть, такому человеку тридцать пятый был бы готов служить; по дому помогать, тяжелую работу выполнять, еду готовить, – он, правда, не умел совсем, но научился бы – чтобы взамен его кормили и не трогали. Пусть он оставался на чужой милости, этот человек не собирался его мучить, даже заботился. Доктор Рацио обрабатывал его раны с трепетом, не вызывая лишних болезненных ощущений, как это обычно делали другие врачи, с которыми номер тридцать пять встречался. Те относились к нему, как к куску мяса.       Яшма ему не понравилась, она производила впечатление милой, обаятельной женщины, но от нее исходила угроза; она была вежливой, приветливой, но внутреннее чутье подсказывало номеру тридцать пять, что она просто умело прятала свою темную сторону. Было что-то опасное в ее хищном взгляде, бархатистом голосе и грациозных жестах, он догадывался, что ему не понравится ей служить, ведь она будет жестоко наказывать его за ошибки. Может быть, не так, как Авантюрин, а по-другому, еще хуже, чем он.       Номер тридцать пять был слишком взволнован, чтобы уснуть, поэтому просто лежал, думая о своем; когда он совсем задремал и перестал терзаться тяжелыми обрывочными мыслями, его разбудил звук открывающейся двери. Протерев глаза ладонью, он посмотрел на Яшму, чьи губы были растянуты в широкой улыбке, обнажавшей ее белоснежные зубы. Ее руки были сложены на груди, она стояла перед ним в узком черном платье, длиной не доходившим до колен, а розовые волосы волнами вились на до плеч и лопаток.       – Какаваша, – сказала она мягко. – После беседы с доктором мои планы на тебя изменились; теперь ты свободен.       – Что? Как?.. – единственное, что смог выдать номер тридцать пять. Он несколько раз моргнул, чтобы отогнать от себя наваждение, потому что он не думал, что когда-нибудь услышит такие слова. Казалось, что это жестокая шутка. – В смысле?       – Мы с доктором заключили сделку, – она говорила с расстановками, жестикулировала медленно и аристократично, словно принцесса. – Он попросил свободы для тебя…       Номер тридцать пять нахмурился, не веря собственным ушам. Это было похоже на сон, он ведь собирался поспать. Могло же ему присниться что-то подобное. Потом, правда, когда он проснется, будет ужасно больно.       – Согласно нашему договору, я обязана тебе предоставить и свободу, и возможности, чтобы ее реализовать; с помощью Корпорации ты получишь жилье и образование, а потом устроишься на работу, – мечтательно перечислила она, и ее глаза сверкнули. – Разумеется, теперь твоя безопасность – тоже ответственность КММ, поэтому за тобой будут ненавязчиво присматривать. Я, к сожалению, не могу поменять умы людей и заставить их оставить тебя в покое, однако сделаю все, что в моих силах, чтобы избавить тебя от неприятностей, которые могут доставить окружающие.       – Это… – авгин лишился дара речи. Все звучало слишком хорошо. Не могло же взаправду быть так! Он просто отказывался верить. – А что… Что он предложил взамен? – робко спросил он, подняв глаза на Яшму.       – Соглашение о неразглашении, извини, – она пожала плечами и невозмутимо улыбнулась. – Он не хотел, чтобы ты знал.       – Я… Я могу его увидеть? – еще более тихо и безжизненно спросил он, поджавшись. Стало так неприятно, страшно и больно, но он не мог понять, почему, ведь он, если эта женщина его не обманывала, добился того, что хотел, обрел свободу.       – Как знать… Может быть, когда-нибудь… – она повела плечом, а после подошла, достала из сумочки ключ от кандалов, нежно взяла чужие руки и освободила их, оставив тяжелые цепи в своих ладонях.       Номер тридцать пять – или теперь уже снова Какаваша? – потер запястья, а после посмотрел на Яшму вблизи. От нее приятно пахло, но находиться рядом с ней было страшно. Что доктор ей предложил, чтобы реализовать подобное?.. Вдруг цена была слишком высокой? Если с ним все в порядке, почему Какаваша, теперь свободный человек, как и сам доктор, не может с ним увидеться?.. Авгин не был готов, чтобы кто-то чем-то жертвовал ради него, он не мог принять подобное, потому что не считал, что хоть сколько-то этого достоин. Почему доктор решил иначе? Слишком много вопросов, от которых становилось практически тошно.       – Он попросил передать тебе это, – добавила Яшма, протянув ему слегка помятый, но при этом все еще красивый цветок.       Какаваша принял его, взяв в дрожащую руку, и прижал к собственной груди, пытаясь унять внезапно участившееся сердцебиение; мысли смешались в голове, он не понимал, реальность это или греза, ему было слишком страшно, из-за чего он даже не подумал о том, что он теперь, судя по словам этой женщины, был свободен. Спустя столько долгих лет, полных боли, унижений, страха, ненависти к себе и миру, он перестал принадлежать другому человеку; теперь он был предоставлен сам себе. Эта новость слишком невероятной казалась.       И что он теперь будет делать? Как приспособится к миру, в которому ему никогда не было места? Каким образом станет бороться с ненавистью людей, вызванной одним лишь цветом его глаз? Будущее пугало теперь не меньше, чем раньше, ведь оставаться на милости хозяина и просто выполнять его приказы для него стало привычнее, чем отвечать за собственную жизнь самому. Был ли он готов к этому?       – Отдыхай, Какаваша, – сказала Яшма, погладив его по лицу. Тогда он обратил внимание на ее аккуратный маникюр, а после невольно опустил взгляд на свои коротко подстриженные ногти. – Когда будешь готов, попроси одного из моих людей проводить тебя в мой кабинет для подписания договора. Так как ты читать не умеешь, доктор его внимательно изучил и порекомендовал подписать. Я могу зачитать вслух, – она встала с постели, расправила складки на платье, выпрямила осанку, а после покровительственно осмотрела комнату. – Нужно найти тебе каюту получше, эта не подходит для моего дорогого гостя. И чуть попозже тебе принесут одежду и предметы личной гигиены. Пожалуйста, чувствуй себя, как дома, – она улыбнулась, а после вышла из комнаты, оставив его наедине с собой.       Собственное жилье, образование, деньги и свобода – это было то, о чем он мечтал. Пока он не получил возможность стать полноценным членом общества, ужасно завидовал людям, которым это все досталось просто так. Мир к нему был жесток и несправедлив, но теперь, как показалось, все начало налаживаться; он подписал договор, подобрал себе одежду в модном бутике на Пир-Пойнте, сделал в салоне себе новую стрижку, укороченное каре, нашел золотые очки с розовыми линзами, маскирующими его истинный цвет глаз, и наконец-то пришел в магазин электроники, чтобы купить себе первый в жизни смартфон; не без помощи Яшмы он получил собственный паспорт, открыл счет в банке Корпорации, куда ежемесячно поступала такая сумма денег, которую он при всех стараниях не мог потратить.       Подойдя к консультанту, Какаваша, неловко улыбнувшись, сказал, что ему нужно устройство, с которого можно звонить и выходить в сеть. Мужчина улыбнулся в ответ и сообщил, что это делать позволяет любой смартфон, даже самый дешевый, и тогда Какаваша, ни в чем не разбирающийся, попросил подобрать ему что-нибудь, а также научить управлять этим. Поймав на себе слегка растерянный взгляд, он понял, насколько диким был на самом деле, и горько усмехнулся. Он только начал учиться читать, поэтому во многом оставался беспомощным и нуждался в поддержке со стороны людей; деньги ли изменили их отношение к нему или то, что он неизменно скрывал цвет своих глаз, но с ним обходились вежливо.       У выхода из магазина он остановился, повторил последовательность действий, которую показал консультант, зашел в браузер и, включив поиск по голосу, назвал имя того, кто уже давно был у него на уме: «Доктор Рацио». Устройство выдало информацию почти моментально, он зашел на первую же ссылку, включил голосового помощника, который озвучил статью, и поднес динамик к уху, ведь на улице было шумно.       Каждая последующая фраза вызывала у Какаваши все больше трепета. Он даже не знал, с какой выдающейся личностью встретился. Веритас Рацио – волонтер, профессор, эрудит, ученый, врач, человек, прославившийся своей любовью к благотворительности. За его плечами было множество реализованных филантропических проектов в мирах, пострадавших от гуманитарных катастроф, а также бесконечное количество научных работ, опубликованных в общем доступе. Восемь высших образований – это даже представить было страшно! Губы невольно тронула улыбка от воспоминаний об этом человеке; каким же на самом деле добрым и заботливым он был, почему Какаваша этого даже не замечал… Он ведь даже ни разу не поблагодарил Веритаса за проявленное милосердие!       Однако скоро Какаваша услышал то, что заставило его сердце пропустить удар; отправившись на миссию на планету Эхигазо, доктор Веритас Рацио пропал без вести, и с тех пор ни одного предположения о том, где он мог быть, у людей, окружавших его, не было. Какаваша сжал задрожавшие руки в кулаки, а после поднял полный противоречивых чувств взгляд на шумный мегаполис.       «Я найду его, – подумал он, сдвинув светлые брови. – Он жив, и Корпорация причастна к его исчезновению. Я обязательно найду его, даже если мне это будет стоить мне всего».       Какаваша знал, что попробует занять место низвергнутого после событий на Эхигазо Авантюрина, чтобы пробраться в Корпорацию, и он догадывался, что сам доктор Рацио не хотел, чтобы авгин о нем волновался, однако он не мог просто жить с мыслью, что человек, с которым они были даже не знакомы, пожертвовал собой ради него; он был безмерно благодарен, это правда, но все равно не мог принять это.       Какаваша знал, что его мысли о том, что он сравняет Корпорацию с землей, если понадобится, слишком наивные, но он точно не собирался спускать им это с рук; за собственное прошлое он не собирался никому мстить, тем более что виновник уже сидел в тюрьме, но за сломанную жизнь человека, у которого все было впереди, он хотел заставить их ответить и был готов отдать ради этого все, что у него было, пусть он и обрел это совсем недавно.       Какаваша знал, что не заслуживал такой жертвы, и не понимал, почему доктор Рацио решил загубить себя ради такого, как он. Ему еще предстояло это выяснить.