Голубые глаза

      Волкову часто снится сон, заставляющий что-то уязвимое внутри него нервно дрожать от напряжения.       Сон циклически повторяется, начиная с того, что было в реальности, а потом с каждым витком меняет детали, искажая смыслы, пространство и время. Будто мозг ставит эксперимент, пытаясь подобрать самый травмирующий сценарий.       Он на задании. Он напряжен и сосредоточен. Мозг холодно и быстро обрабатывает информацию, проверяя окружающий мир на угрозы. Невнимательность значит смерть.       Снизу на Волкова неуверенно смотрит черное дуло. Доля секунды, точное движение. Автоматическое, будто он не человек, а идеально откалиброванная машина. Из дыры во лбу, совсем неаккуратной и отвратительной, кровь стекает по носу меж пронзительно голубых глаз. Маленькие смуглые руки роняют автомат на песок. Волков продолжает свой путь, почти не сбившись с шага.       Руки его уверенно и твердо держат оружие. Он хорошо натренирован и знает правила игры: или ты, или тебя. Он не собирается уступать. Он не чувствует угрызений совести за пулю, проломившую лобную кость как корочку льда на луже. Только рыжая прядь так не вовремя падает на бледный лоб. Самый кончик ее попадает в зияющую рану и начинает напитываться кровью. Холодок пробегает вдоль спины, стоит заметить свежие темные пятна на знакомой с детства линялой футболке. Волков замирает.       Волков идет впереди. Сережа слева и немного позади, сразу за его плечом. На нем форма, похожая на ту, в которую Волков упакован сам, только почему-то черная и без шлема. Светлая кожа кажется на контрасте мертвенно бледной, а рыжие волосы горят на пустынном солнце пожаром. Сережа улыбается с приоткрытым ртом и весело жмурит глаза. Красивый, как мираж, он держит двумя руками оружие, как игрушку, совсем не готовый его использовать.       Волков нажимает на спусковой крючок и сдвигается влево, пытаясь заслонить, но это не помогает. На песок падает два тела. Волков уверен, что во всем виновата одна - его - пуля.       Отправляясь в увольнение Олег немного волнуется, задаваясь почти традиционным вопросом: "А есть ли мне куда возвращаться?".       Глаза Сережи кажутся темнее и гуще от синяков под ними. Весь он какой-то неправильно тонкий и будто выцветший. Они обнимаются. Олег закрывает глаза. Он готов простоять целую вечность так, проваливаясь в бархатную темноту, теряя чувство границ между своим и чужим телом. Растворяясь.       Весь вечер и ночь они проводят сидя на противоположных сторонах дивана вытянув ноги, укрытые одним пледом. Ноги Сережи закинуты друг на друга, правая упирается пяткой чуть выше тазовой косточки Олега. Олегу неудобно. Его рука лежит на бледной лодыжке, чтобы Серый и не думал пошевелится.       Они разговаривают и долго смотрят друг другу в глаза, будто зачарованные. Медленно мигает гирлянда. Они так и засыпают валетом. Сережа устраивается на декоративной подушке, рисунок которой с утра забавно отпечатается на лице. Сам он просто сползает ниже, укладывая голову на ноги Серого, теперь уже обнимая колени. Олег чувствует себя верным псом, охраняющим хозяина. Олег чувствует себя на своем месте.       Сережа получает то, что заслуживает тяжким трудом и гениальными мозгами. Нужно быть отшельником, чтобы не знать о грандиозном успехе его проекта. Или военным на контракте. Сам Сережа будто пока не до конца это понял. Он продолжает по инерции работать на износ по 20 часов в сутки и подсчитывать каждую копейку. Ему еще кажется диким купить домой еды с запасом, выбросить износившиеся до дыр кеды и выбрать гель для душа по запаху, а не по скидке.       Олег решает подойти к решению проблемы радикально и заставляет Серого почти весь следующий день потратить на поиски лучшей квартиры. Тот бурчит, хрустя дольками яблок, но все-таки добавляет в закладки несколько вариантов, пока Поварешкин, оправдывая свое прозвище, наготавливает на неделю вперед и забивает морозилку. Он не настолько наивен, чтобы верить, что Разумовскому кухня нужна для чего-то большего, чем разогреть еду в микроволновке.       Вечером они цепляются за какую-то мелочь и начинают шутливо бороться. Олег валит рыжего на кровать и жадно впитывает, как тот на удивление проворно уходит от щекотки. Они смеются. За окном тихо идет снег.       На следующее утро Сережа хмурит брови, шмыгает покрасневшим от холода носом и крепко обнимает себя руками, вжав голову в плечи, будто это поможет сохранить тепло. Рыжая прядь постоянно выпадает из-под шапки на лоб, прямо меж голубых глаз. Она темнеет, впитывая в себя влагу растаявших снежинок.       Олег, не обращая внимания на все тяжкие вздохи, расставляет бутылки на бревне и вкладывает в замерзшие пальцы пистолет. Со временем на лицо Сережи наползает та маска сосредоточенности, которая обычно бывает, когда он сталкивается со сложным куском кода. Безукоризненно подчиняясь рукам и словам Олега, его поза становится уверенней, а выстрелы точнее.       Он попадает в три бутылки подряд и разворачивается к Олегу, широко улыбаясь приоткрытым ртом и радостно жмурится. От холода его кожа сливается цветом со снегом. Олег слева и немного сзади него, сразу за плечом. Он вязко смотрит темными глазами и целует в лоб.       Когда Волков возвращается на службу, ему часто снится один сон, заставляющий чувствовать себя безмятежно спокойно.       Каждый раз, когда маленький смуглый мальчик с голубыми глазами направляет дуло автомата на Сережу, тот успевает выстрелить первым.