Магнум опус

      Человеческое тело – вершина искусства природы, что-то, что Эрухабена впечатляет даже больше, чем драконий облик, и потому для него великая честь к этому искусству приобщиться.       Он не стесняется себя – не видит смысла. Умудрённый опытом, гордый, объективный к себе и безразличный к неизвестным ему окружающим, Эрухабен блещет и не стыдится за это. Он одет в шелка, контрастно тёмные и полупрозрачные, каждый раз новые и прекраснейшие, воздающие должное различным эпохам, культурам и народам. Эрухабен не самовлюблённый, но ценит это своё тело, бледнокожее, с заострёнными ушами, горящими глазами, вечно холодными руками и редкими веснушками-пылинками на лице. Мало того, что тело ценит, так и воздаёт должное: оттуда и прекрасные одежды, и различные тщательно заплетаемые причёски, и наилучшие условия.       Драконы – ужасные, беспросветные собственники. Логово Эрухабена вдоль и поперёк, куда ни глянь, из золота, и может показаться, что он реет именно над ним, но нет: он выбирает чтить красоту, этот магнум опус прекрасной природы, и воплощает её в себе.       Что бы ни происходило, у Эрухабена всегда нечеловечески обворожительный вид – драконьи гены не пропьёшь. Волосы, ухоженные и с золотым отливом, струятся по точёным плечам водопадом, вмеру крепкие бицепсы ненавязчиво мелькают под слоями ткани, аристократически тонкие и длинные пальцы с ювелирно подстриженными ногтями едва заметно покачиваются в такт неслышимой музыке, как репетиция дирижёра, воля того, что создано играть фортепиано. Фигура статная, осанка прямая, взгляд чуть исподлобья, но не насмешлив и не слишком горделив. Эрухабен просто знает свои возможности, сильные стороны и преимущества, и никогда не переминёт ими воспользоваться.       Он возлежит на золотом ложе, развлекая себя чтением старейших книг архива наёмников. Одна нога закинута на другую, слегка покачивается и тянется стопой так, как бывает в балерунов. Изящный и неземной, Эрухабен с некоторой скукой лёгкими касаниями листает страницы, слегка раздражённо вздыхая и закатывая глаза. Его спина, не слишком крупная, но ни в коем случае не хрупкая, едва ли скрыта за тончайшим кружевом. Бархатистая кожа, матовая, не блестит от солнца, но оказывается им из раза в раз подчёркнута. С венка в волосах томно осыпаются золотые листья, едва издавая звук, падая на свежие простыни.       Всё застыло в молчании «за секунду до». Атмосфера располагает ко всему, что разрушило бы тонкое напряжение, висящее в воздухе, но Эрухабен лишь хитро щурится и продолжает лежать, лишь слегка изгибаясь в пояснице. Момент растягивается и провисает в пространстве патокой, приторный, но едва слышный запах ожидания чего-то борется с едва потрескивающим эфемерным звуком затянувшегося вступления.       Но Эрухабен ценит эту тягучесть жизни и находит в ней нечто поразительное.       В конце концов, разрешение ситуации не имеет веса и вкуса, пока ты достаточно не оттянешь удовольствие.       Эрухабен позволяет смотреть на свою фигуру и лишь победоносно ухмыляется в своём превосходстве бездействием.       Рельефная грудь медленно вздымается с каждым ударом сердца, и момент не ускользает.