Пропали

Хёнджин попал. Он понял это ровно в тот момент, когда впервые убегал не от полиции, а от группы байкеров. Участковые его не страшили, нет, он раз за разом успешно скрывался от них. Третий год он рисует на городских стенах, исписывая их и превращая в предметы искусства. Художник прекрасно осознавал как это может отразиться на его будущем, если он хоть раз загремит в участок, но не мог ничего сделать с тем желанием, что бы его творения видели все. Ведь каждый такой рисунок, каждое граффити, всё всегда несло смысл, мало кто занимался подобным от скучной жизни. Через уличное искусство, он пытался передать свои чувства и эмоции, часто поднимая животрепещущие темы. Граффити спасали его в минуты отчаяния, не давали сдаться на пути к какой-либо цели, расписывая сцены, юноша попадал в свой собственный мир, где не было ничего, кроме стены перед ним. Выплескивая злость, радость, боль и грусть через свои рисунки, он ни раз разбирался в своих проблемах и приводил мысли в порядок. Как же он умудрился попасть под прицел главы банды байкеров? Он сам стал виной этому, открыто их провоцируя. В один из дней ему надоело. Надоело все. Заваленная сессия, ссора с другом, всё навалилось в один день и сначала довело до слез, а потом и до бессилия. В тот день было плевать уже на всё, хотелось просто деть куда-то ту злость и боль, что кипели в душе, словно раскалённая лава, обжигая её. Было огромное желание избить кого-нибудь, а ещё лучше, порисовать, а вот желания идти в соседний район закоулками, что б не попасть под взгляд сотрудников полиции, не было. В последнее время, он всё чаще замечал патрульные машины в ближайших районах города, всё из-за участившихся случаев порчи общественного имущества, точнее, из-за большего количества уличных художников. И он даже чувствовал гордость за это, ведь подобный скачек случился именно после того, как о нём поползли слухи в соцсетях, всё больше людей стало вдохновляться его примером и решаться демонстрировать своё творчество. Это, конечно, немного усложняло сам процесс создания нового граффити, но всегда дарило невероятное тепло в груди. Причина было не только в учащённых случаях разрисовки городских стен, но и в волнении из-за появления группы мотоциклистов. С одной стороны, им нечего было предъявить, сколько раз бы их не ловили, никаких доказательств их связи с какой-либо незаконной деятельностью не было, хоть и ходили в городе о них не самые приятные слухи. Хван же находил это соседство хорошим, байкеры обосновались именно в там, где он жил, присвоили себе территорию нескольких ближайших кварталов. Мало кто решался теперь что-то делать в этих местах, даже полицейские не всегда заезжали на ту улицу, которая принадлежала им, а значит, в случае, если его заметят, будет легче скрыться. Да и ходить стало спокойнее, ему не повезло жить в местах, где нередко случались ограбления, вот только, почему-то, органы правоорханения уделяли больше внимания граффитчикам, нежели грабителям и мелким ворам. А как только в городе пошел слух о том, что тут обосновался и живёт главарь одной из самых загадочных группировок, в районе стало спокойно. Возможно, даже слишком. В тот вечер из-за подавленного настроения, он совершил главную ошибку в своей жизни. Решил, что может стать первым, кто нарушит это спокойствие в районе мотоциклистов. Точнее, ему было совершено плевать на то, какие последствия это может вызвать, желание рисовать взяло верх. Собрав все нужные вещи, взяв краски, Хён вышел из дома и направился к ближайшему уединенному месту, точнее, просто шёл вверх по улице, пока не наткнулся на небольшой, тихий и одинокий переулок. Заприметив просторную и свободную стену, он начал творить, наконец сжигая весь негатив, что накопился за сутки, превращая его в очередное искусство. У него не было никаких идей и целей, он просто рисовал то, что хотела душа. Каждый раз, подмечая и придумывая всё новые детали, вкладывая всё больше и больше чувств. Домой Хёнджин вернулся лишь в третьем часу ночи, удивляясь тому, насколько же спокойно прошел его сегодняшний вечер. Никакой нервозности и привычных побегов с места, где он рисует, дабы не попасть кому-либо на глаза. На душе было хорошо, от былой печали не осталось и следа, было так же спокойно, как в родном квартале последние пару месяцев. Он был чертовски доволен тем, как закончились эти сутки, впечатление от граффити всегда перечеркивали неприятности дня. Отдых после всего этого был лучшим, что могло стать его завершением. Тогда, Джинни ещё не знал, во что он ввязывается, понятия не имел, какую ошибку совершил, ведь уже через час после его возвращения домой, на него буквально объявил охоту тот, от кого он точно не сможет сбежать. Ли Минхо был не прост, ему удавалось водить полицию, прокуратуру и простых людей за нос, прикрывать факт того, что, возможно, помимо увлечения мотоциклами, они заняты ещё и не совсем законными вещами. Каждое новое расследование заканчивалось либо отсутствием каких-либо улик, либо исчезновением тех, кто его ведёт, либо их подкупом. Все в городе знали, что четыре квартала на окраине города принадлежат ему и никто не решался как либо проявлять себя здесь. Но появился этот парень, который покусился на чистоту стен на его улицах, чем вывел Ли из себя. Нет, он не имел ничего против граффити, наоборот, находил забавным то, что полиция никаких не может поймать того, кто подбил большую часть из них на подобное. Вот только этот художник решил, что ему дозволено без спроса расписывать его стены, даже больше, стены его собственного гаража. В тот же вечер он открыл охоту на этого, неуловимого для полиции, человека. Уже на утро по городу поползли слухи о том, что кто-то посмел рисовать на территории байкеров и теперь они везде пытаются узнать имя самого известного уличного художника в городе. Благо, Хёнджин был разумным парнем и нигде не распространялся о своей жизни. Вел соцсети, где выкладывал новые работы порой или подливал масло в огонь этих вечных догонялок с патрульными, но ни слова о том, кем он является, где учится и живёт. На любые вылазки, даже самые короткие, всегда надевал вещи с огромным капюшоном и маску, пряча своё лицо. За все эти три года, никто так и не узнал о нём больше, чем псевдоним, которым парень подписывал каждый свой рисунок. Маленькая подпись BruyH или эти буквы, спрятанные в самом граффити, в сочетании с тем стилем, в котором он рисовал, это всё, что давало понять причастность одного и того же человека к сотне разных расписанных стен по всему городу. BruyH был не только умен, но и удачлив, Минхо лично отсмотрел каждую чертову секунду его прибывания около своего гаража, но никак не смог разглядеть чужое лицо. По началу, эти слухи испугали парня, но была ещё одна вещь, которая раз за разом заставляла его возвращаться к баллончикам с краской. Адреналин. Это чёртово чувство игры с огнём, понимание своей неуловимости, толкало на безумные вещи, на вечную беготню от полиции, но нравилось ему безумно и Хён понимал, что ни на что его не променяет. И вот, к тому, что стало рутинной частью его жизни, наконец добавились новые краски. Его ищут мотоциклисты? Неужели, им настолько не понравился факт того, что кто-то посмел устроить беспорядок на их территории? А что будет, если он не остановится на этом?.. Через трое суток, терпение Хёнджина лопнуло и он всё же решил это проверить. Дождавшись ночи, он выбрался на улицу, спокойно прогуливаясь по городу и ища новое место для создания граффити. Дойдя до соседнего квартала, парень выбрал улочку, где его не будет видно, но на утро рисунок обязательно заметят, и начал творить. На этот раз у него была задумка и идея, а из эмоции осталось лишь предвкушение. Что же будет дальше? Только ради ответа на этот вопрос, который мучил его несколько дней, Хёнджин и выбрался сегодня на улицы. Ужасный интерес терзал его изнутри, его не может поймать даже полиция, неужели, у каких-то байкеров получиться хоть что-то? Инстинкт самосохранения у него отсутствовал полностью, слишком скучно жить обычной жизнью студента художественного университета, а приключений безумно хотелось. Вот только он не ожидал, что убегать от мотоциклистов будет сложнее, чем от сотрудников полиции. Где-то через два часа его заметили, пришлось впервые бросить часть своих вещей на месте, что бы получилось скрыться. Но даже так он еле как оторвался от погони, необходимо было петлять по улицам и закоулкам полчаса и каждый раз за спиной все ещё слышался шум мотора, вызывающий одновременно и ужасное ощущение того, что он на грани от смерти, и новый прилив адреналина. Благо, ему удалось скрыться на крыше одного из зданий до того, как его поймали или он задохнулся от такой скорости бега. Ещё какое-то время он отчётливо слышал крики, рассекающие ночную тишину, и никак не решался спуститься, успокаивая сердце, колотящееся так, словно сейчас выпрыгнет из груди. Просидев так до момента, когда его не начнет клонить в сон, Хён выдохнул, стягивая с себя толстовку и накидывая её на плечи так, что бы не было видно рюкзака, а затем пошёл в направлении дома, дергаясь от каждого шороха. На него действительно открыли охоту, но даже это и ночь, которая была самой стрессовой в его жизни, не остановили юношу от следующих попыток посягнуть на собственность главаря байкеров. С каждым разом он становился всё смелее и смелее, если по началу он выбирал первые попавшиеся здания, то уже через пару успешных вылазок художник начал рисовать на стенах, которые точно принадлежат тем, от кого он бегает уже не в первый раз. Каждый раз становилось только сложнее, людей становилось больше, а красок брать приходилось заметно меньше обычного, всё для того, что бы позже было легче удрать. Конечно и убегать было тоже все сложнее, а страх ощущался все тот же, что и в первый раз, пугала неизвестность того, что с ним сделают, когда поймают, но те чувства, которые он испытывал в тот момент, когда ему удавалось оторваться и понять, что он вновь, черт возьми, обвел вокруг пальца самых загадочных, а возможно и опасных, людей города, перекрывали и усталость, и страх. Всё внимание Хёнджина было полностью уделено этой ситуации, он прислушивался ко всем слухам города, смотрел все, что пишут на эту тему в соцсетях, ночи напролет сначала проводил на холодных улицах, вдыхая едкую краску вперемешку с, на удивление чистым, воздухом, погружаясь с головой в создание нового граффити, что бы потом убегать с места своего преступления чуть ли не по всему городу, прятаться на крышах, в барах или в темных переулках, дожидаясь пока шумиха утихнет. Это действительно делало его существование не таким бессмысленным, как казалось изначально, наполняло его новыми эмоциями и ради этого он готов был рисковать не только своим будущим, но и жизнью. На некоторых местах сборищ любителей железных коней были расклеены объявления о поиске художника, но даже это не отпугивало его. Единственное, что заставило Хвана на время затихнуть, это сессия. Она подкралась незаметно и слишком быстро, что было ужасно плохо, ведь он совсем блять не готов. Со всей этой беготней что от полиции, что от мотоциклистов, он совершенно забыл об учёбе и осознал это слишком поздно, что послужило причиной его исчезновения почти на неделю. Пришлось разбираться с учебой и выпрашивать преподавателей сжалиться над ним, а по ночам учить. На это не всегда есть время, не говоря уже о уличной живописи. В голове копились сотни новых идей и он даже уже заприметил следующую жертву, руки так и чесались нарисовать уже что-нибудь не только на бумаге, чесались не только они, хотелось поскорее продолжить искать приключения на свою пятую точку. Ли принял это молчание со стороны художника за свой выигрыш. Успел обрадоваться тому, что неизвестный, но ужасно раздражающий человек, наконец исчез и не давал знать о себе уже неделю. Его ужасно бесило то, что кто-то посмел хозяйничать на его территории, вести себя столь нагло и оставлять в дураках всех его людей. Мотоциклист твердо для себя решил, что даже, если этот парень больше не будет рисовать на его стенах, то в любом случае обязан его поймать. Упорство этого человека вызывало восхищение, как и его талант в рисовании, и пока сложно было решить, Мин прикончит его или сделает нечто иное. Для начала, надо его поймать, это оказалось на удивление тяжело, видимо, тот хорошо научился скрываться и убегать, но Минхо не будет самим собой, если по итогу не добьётся своего. Охота никак не могла увенчаться успехом, они даже не знали, как тот выглядит, тупые идиоты, не могут поймать простого мальчишку. Значит, всё придется делать самостоятельно. Если художник объявиться ещё раз, то уже точно не сбежит, иначе, Ли разнесет к чертям этот город. Это было затишьем перед самой настоящей бурей и он не прогадал, Хёнджин вернулся к своему занятию. Вот только опять в ужасном настроении, он завалил последний экзамен, благо, договорился на пересдачу, но все равно было пиздецки паршиво. Обидно, что именно на этот экзамен он потратил огромное количество временем и сил, готовил проект, а по итогу его просто завалили, если бы не то, что он нравился всему деканату и не остальные экзамены, сданные на отлично, его бы даже не отправили на пересдачу, к его счастью, к другому преподавателю. Вместо того, что бы готовиться, хоть времени ему дали и мало, студент решил выместить всю свою злость на стену. Целенаправленно выбрав одно из зданий, в котором порой собирались те, благодаря кому последние недели его жизни наполнены настоящим адреналином, он быстро схватил рюкзак с красками и уже в течение получаса был там. На стене стали появляться яркие следы от краски, образующие его же проект, успешно заваленный. Раз его не оценили, значит, он будет украшать стену и останется здесь до тех пор, пока здание не снесут или пока рисунок не закрасят. Впервые он относился так безответственно к сокрытию себя, Хён накинул лишь футболку и обыкновенную джинсовку, не позаботился о маске, а рисовал в наушниках. Эмоции взяли верх над здравым смыслом, хотелось просто успокоиться хотя бы немного. Плевать, поймают его сейчас или нет, заметят его лицо или нет, было просто до ужаса обидно. Наушники заглушали любые звуки вокруг, с его стороны это точно было опрометчиво, по крайней мере до тех пор, пока его не перестанут искать байкеры, но сейчас было плевать. Уже через час, Минхо донесли о том, что художник вернулся и он понёсся на место, где того заметили его люди. Предвкушая встречу с «неуловимым» юношей, известным всему городу как BruyH, он не мог поверить в то, что сейчас этот парень действительно окажется в его руках. Он опять обошёл полицию, которая не могла выследить парнишку три года, а у него это вышло за пару месяцев. Интерес узнать, кто он такой, горел, как никогда и ни к чему до этого. Сомнений насчёт того, что ему удастся поймать неизвестного граффитчика не было, Ли был уверен в том, что от него тот точно не сбежит. Этот город он знает как свои пять пальцев, что уж говорить про свои собственные районы, в котором был изучен каждый закоулок. Хо, конечно, понимал, что это будет легко, но когда приехал на место, был шокирован тем, насколько. Юноша даже его не заметил. Достаточно красивый юноша, должен признать. Он стоял в наушниках, рисуя очередное граффити на стене, лицо прикрывали лишь длинные темные волосы, а фигуру прятала джинсовая куртка, но по его изящным и невыносимо привлекательным бёдрам, что были обтянуты той же джинсовой тканью, но чуть более темного оттенка, Хо уже мог понять, как же красив этот художник. Спокойной рисуя, он напевал какую-то мелодию, переодически прерываясь на то, что бы взглянуть на всё граффити целиком, так и не замечая байкера, который как заворожённый не мог отвести от этого красавца взгляда, прожигая и словно раздевая им. В голове мелькнула мысль, что чертовски хочется взглянуть на это тело без одежды, а ещё лучше, коснуться обнажённой кожи, пройтись руками по, он уверен, тонкой и хрупкой талии, спуститься ими к этим бёдрам, от которых он взгляда оторвать не может, потрогать его везде, где только возможно. Сглотнув, Ли отогнал эти до безумия заманчивые мысли, моментально оказываясь в плотную к брюнету. Через секунду, его хватают за плечо и разворачивают, лицом к себе, заставляя наушники слететь, а ошарашенного и испуганного парня вжаться в исписанную стену, прижимая к ней и злобным взглядом осматривая идеальные черты лица. Пока его пожирали глазами, Хван пытался осознать, что происходит и кто сейчас находится перед ним, расположив одну из рук на его талии, а второй отгораживая путь к отступлению и опираясь о стену. Талия в его руках была действительно тонкой, это Мин понял ровно в тот момент, когда одна из ладоней сама по себе переместилась на неё, сжимая. Казалось, ещё секунда и под его напором она превратится в пыль, хрупкая, словно фарфоровая ваза и, боже, как же хорошо сейчас лежала своя собственная рука на ней, пусть и сквозь футболку, хоть желание избавиться от неё разгоралось все больше. Придя немного в себя, Хёнджин окинул незнакомца взглядом, меняясь в лице и пытаясь вырваться из его крепкой хватки, что совсем не выходило. Парень напротив был ему не знаком, но его злобный взгляд пугал, как и сила, с которой чужие пальцы сжимали его тело, завтра на нежной коже точно расцветут синие пятна, останутся воспоминанием о случившемся. — Какого дьявола?! Пусти меня блять! — громко вскрикнув, Хён ударил его по плечу, стараясь отпихнуть от себя того, кто буквально вжимал его в кирпичи своим телом — Это ты мне объясни, какого дьявола ты позволил себе рисовать на моих стенах? — прошипел Ли, поднимая свой взгляд к темным глазам и невольно утопая в них на долю секунды, тут же возвращая грозный и злобный вид Он был зол. Безумно зол. На то, что этот парнишка позволял себе слишком многое, на то, что его не могли поймать несколько месяцев и на то, каким же блядски красивым он был. Из-за этой красоты сейчас было невозможно сохранять настрой, с которым он сюда ехал, желание прикончить брюнета на месте пропало, сменилось другим, целовать это восхитительное тело в своих руках, не пропустить ни один миллиметр нежной кожи. Ещё никто не был так восхитителен в его глазах, как этот испуганный юноша, ещё никто его так не манил и Ли чувствует, что ещё несколько минут рядом с ним и он точно сорвётся, набросится на эту изящную шею и ключицы, которые не прикрывала футболка с слишком большим разрезом, заставляя то и дело отбрасывать желание оставить ярко алые пятна. Хван не сразу это осознал, но очень быстро до него дошло. Ему конец. Его поймали. И не кто-нибудь, а тот, кого страшится сама полиция, тот, кто за пару месяцев забрал в своё владение чуть ли не всю окраину города, тот, кто объявил на него охоту и вот, наконец поймал. Стоило только понять это, как попытки вырваться возобновились, но чужая рука слишком крепко сжимала талию, вызывая через чур приятную дрожь по телу. Не хотелось признавать это, но от человека перед собой и ощущения этой хватки ноги начинали дрожать, с первого раза широкие ладони нашли одно из самых чувствительных мест на его теле, вызывая ещё большее желание бежать. Он старался не показывать своей слабости, держать лицо и делать вид, что не у него сейчас краснеют щеки от грубых касаний и напора со стороны байкера. — Должен признать, за тобой было интересно гоняться. Неуловимый уличный художник, который заставлял бегать за собой полицию уже не первый год. Как же тебя зовут? Мне интересно узнать, кто ты такой — усмехнувшись, Ли старательно делал вид, что смотрит сейчас в глаза художника, а не ниже, дожидаясь ответа и усиливая хватку на талии, спуская руку немного ниже. — Отпусти меня и катись к черту, Ли Минхо! — конечно, Джинни прекрасно знал, кто это. Весь город знал, кто возглавляет банду байкеров, но мало кто видел его в глаза и ему было жаль, что именно ему повезло встретиться с этим человеком в живую — Не хочешь говорить, загадочный BruyH, тогда, я сам узнаю — переместив вес обратно на ноги, мотоциклист убрал руку со стены и уложил обе на бёдра парня, ощупывая карманы в поисках документов Застыв в испуге, он даже не сопротивлялся, только в это мгновение в голове мелькнула мысль о том, что с ним могут сделать, вызвав ужас. Ужас вызывало не только понимание того, что его, возможно, просто убьют, но и то, что действия Минхо ему нравились. Чужие руки так правильно лежали на собственных бёдрах, так приятно касались их, что голова начинала кружится, а дыхание моментально сбивалось. Как же хотелось, что бы эти широкие ладони спустились ниже, сжали ягодицы, оставили там следы от пальцев, сминали их, выбивая тихий стон. Хёнджин был честен с собой и даже не отрицал факт того, что уже сейчас он готов стонать под этим человеком, хотя он просто обыскивает его и даже не сопротивлялся этому, в душе получая удовольствие от каждого мимолётного прикосновения. Горячие ладони, жар от которых расходился по всему телу в тех местах, где стоило только им коснуться, поползли вверх, минуя торс и останавливаясь на нагрудных карманах джинсовки, наконец нащупывая паспорт. Достав его, парень на секунду отстраняется, изучая информацию о художнике, и улыбается, наконец узнав его имя. Хван Хёнджин, двадцати двух летний парень, так и не поймёшь сразу, что ночами он не мирно спит в кровати, а выбирается на улицу и рисует на зданиях, скрывается от полиции и ищет приключения на свою аппетитную пятую точку. Нельзя сказать, что Мину в этой ситуации что-то не нравится, напротив, он невероятно доволен тем, как всё сложилось, ведь сейчас эта самая задница, как и парень, в его руках. — И как же так вышло, что в девятнадцать лет ты, вместо того, что бы учится, решил попробовать себя в граффити? — с издёвкой в голосе говорит байкер, подходя ближе к младшему, бесстыдно касаясь длинными пальцами темной пряди волос, заправляя её за чужое ухо — Не твоего ума дела, отстань — заметно нервничая и волнуясь, Хван продолжает пытаться делать вид, что ему не страшно сейчас до ужаса, да и тело дрожит из-за холода — Какой дерзкий, вот только я вижу, что тебе страшно. Попал в капкан и боишься, что уже не выберешься? — продолжая насмехаться над ним, Хо облизнул губы, проводя по красной щеке, бегло касаясь её кончиками пальцев, следуя всё ниже. — Нет. не боюсь я… — на своё удивление, тихо шепчет он, слыша, как в висках отдается ритм своего же сердцебиения, дышать становится слишком тяжело, а всё из-за этих чёртовых касаний. — Тогда, отчего же ты дрожишь? — пальцы скользят вдоль линии челюсти и забирают в свой плен чужой точёный подбородок, заставляя юношу взглянуть в бездонные глаза напротив и осознать, что он действительно дрожит. Пара секунд безмолвной переглядки, в глазах Ли нет злости, они исчезла безвозвратно, осталось только восхищение этим невероятно прекрасным художником. А из взгляда брюнета постепенно стал пропадать страх, если изначально он был испуган, то разгорячённые касания сменили его и в глазах разожглись черти. Не требовалось никаких слов, что бы прочитать чужие эмоции, всё было понятно и без них. Оба тонули в этом мгновении, в глазах напротив, сгорали на месте и восставали из пепла, только из-за того, что испытывали сейчас, находясь так близко друг к другу, всего пара миллиметров между их лицами, а они уже сошли с ума. Они оба конкретно так попали, поняли это ровно в тот момент, когда их губы соприкоснулись, преодолев то ничтожное расстояние. Но, черт, как же хорошо было отдаваться в этот поцелуй без остатка. Начав его, Минхо собственноручно подписал себе смертный приговор, ведь это было убийственно, он не сдержался, потянул чужое лицо на себя и вот, уже тонет в пучине своих чувств, словно в самом глубоком море. Этот человек творил с его сердцем самые невероятные вещи, заставлял его биться в несколько раз чаще, ещё немного и оно просто остановится, но какая же приятная это будет кончина. Хён был просто не в силах сопротивляться такому напору, да он и не хотел, сам с удовольствием растворился в столь чувственном поцелуе. Чужие губы сминали свои собственные поначалу медленно, нежно, пробуя, желая показать, что это всё нечто большее, чем страсть и необъяснимое влечение. Такая нежность казалась сейчас неуместной, но нет, она была необходима в этот момент и только она уже выводила на те эмоции, что пылали внутри, приятно грея сердце. Решаясь на ответные действия и осознавая, что одним поцелуем, который даже со всей его чуткость, нельзя было назвать невинным, они не ограничатся, Джинни потянулся навстречу, перемещая одну из рук на затылок старшего, зарываясь пальцами в мягкие, шелковистые волосы, а второй хватаясь за кожаную куртку, заставляя прижаться к себе ещё ближе. Даже сквозь ночную прохладу и несколько мешающих слоёв одежды, чувствуется горячее тело рядом, вызывающее ответный жар в своём собственном. После таких действий со стороны Хёна, поцелуй меняется, приобретает новые краски и окончательно сносит им головы. Ласка сменяется грубостью, Мин углубляет поцелуй, раздвигая своим языком пухлые алые губы, прикусывая верхнюю, и скользит дальше, проникая в чужой рот. Без единого зазрения совести, он по свойски изучает горячий рот младшего, проходясь языком по кромке зубов, всё же выбивая из него тихий стон, что тут же тонет в поцелуе, вызывая большее желание не прекращать его ни за что. Парень буквально плавится от умелых действий, несильно сжимая волосы на затылке и вступая в безумный вальс с языком, хозяйничающим во рту, сплетая его со своим. Они будто воюют за первенство, хоть с первой секунды и стало ясно, что ведёт тут байкер, очарованный красотой творческого Хвана, готовый поддаться ему во всём. Танец страсти, вот, как можно назвать то, во что вылился их поцелуй, буйный, безудержный, языки сплетаются в единое целое и в нём вновь растворяется ещё один тихий стон, приглушённый, от этого похожий больше на удовлетворённое мычание. Ли принял это за призыв к дальнейшем действиям и, в общем-то, не ошибся, спуская руки на тонкую талию, он ведёт ими под одежду младшего, наконец касаясь бархатной кожи, вновь вызывая жар в его теле. Оглаживая торс, он воплощает своё желание потрогать это восхитительно невероятное тело, не пропуская ни сантиметра, доводя этим Хёнджина ещё больше. Он чувствует, как всё тело покрывается мурашками в тех местах, в которых его касаются слегка грубые пальцы, одновременно хочется и скрыться от них, что бы не чувствовать эту дрожь в коленях, мешающую стоять, и поддаться навстречу, найти в них успокоение и помощь в унятии накатывающего возбуждения. Воздуха становится катастрофически мало, он совсем не понимает, это из-за того, что поцелуй действительно длится слишком долго или из-за рук, которые спускаются на верхнюю часть бедра, несильно надавливая и заставляя прогнуться в спине, прижаться ещё ближе. Хотя, казалось бы, ближе уже некуда, они и так стоят вплотную, один из них вжат в стену, а старший в него, становясь ещё одной причиной сбитого дыхания. Сладкий, кружащий голову поцелуй, приходится прервать, что бы все же набрать немного кислорода в легкие и не задохнуться прямо на месте, Хо неохотно отрывается от пухлых, манящих его губ, оттягивая нижнюю из них. Из незаметной ранки, что он оставил, тут же появилась маленькая капля крови, вызывая в Хёне желание слизать её, но его опережают, проводят юрким языком по губе, втягивая в ещё один горячий поцелуй, не давая даже отдышаться. Не имея ничего против, он хочет было ответить, только ему не дают сполна насладиться, отстраняются, заставляя недовольно промычать. Заканчивать всё это не хотелось, у него были планы на этого невероятно сексуального байкера и отпускать его сейчас он совсем не желал. Этот юноша попал в его сердце с первой секунды, забрался под ребра и теперь всё тело ныло от жажды новых прикосновений или поцелуев, а лучше, всего вместе. У него не осталось ни шанса на побег, но он и не планировал, дрожь в коленях и ощущение того, что очень скоро он рухнет на них, говорили сами за себя, доказывая, что сейчас он в полной власти невероятно притягательного Ли Минхо. Сейчас эта беготня, длившаяся несколько месяцев, стала полностью бессмысленной, вот он, безоружный, отдался в его руки и совершенно об этом не жалеет, произойти это раньше, возможно, целовались бы они сейчас не на улице. Мин и сам ужасно хотел оказаться бы в другом, более спокойном и уединённом месте, иметь возможность насладиться этим изящным художником как подобает, избавить его от всех этих не нужных вещей, трогать, ласкать его, выбить новые стоны, более четкие, громкие, заставить просить о большем, довести Хвана до края, по которому он ходил сейчас сам. Находясь буквально в шаге от того, что бы сорваться, набросится на того, кто и сам был произведением искусства, самым красивым, тем, которое хотелось рассматривать, изучать, искать новые детали, как милая родинка на лице, и эрогенные зоны. Он совмещал в себе две противоположности, на первый взгляд действительно казался невинным и нежным мальчиком, которого хотелось греть в своих объятиях, шептать вечерами милые словечки на ухо, гладить по мягким волосам, заботиться о нём, делать всё, лишь бы увидеть улыбку. И, вместе с этим, он являлся настоящим воплощением разврата, для Ли, так точно, собрав все его предпочтения. Бледная кожа, её хотелось разукрасить своими следами, длинные тонкие пальцы, в голове рисовались картины того, как бы хорошо они смотрелись, сжимая обнаженные плечи старшего, пухлые алые губы, уже зацелованные, но, черт возьми, как же хотелось увидеть, как они будут растягивается вокруг своего собственного члена, изящная талия, уже со следами от его касаний, и чертовски привлекательная задница, словно созданная для того, что бы находится в его руках. Всё в этом человеке было привлекательно до ужаса, всё хотелось опробовать, а то, как он это всё в себе сочетал, делало Минхо более обезумевшим, одержимым им и его красотой. То, как он облизывает губы после поцелуя, смотрит в глаза своим затуманенным взглядом, дрожит не от холода, жмется к нему всем своим телом, потираясь уже возбуждённым пахом о чужое бедро и опять стонет, всё так же едва слышно, но среди ночной тишины эти звуки как гром среди ясного неба и такая услада для его ушей. Взгляд, которым на него смотрели в ответ, говорил и Джинни, и самому мотоциклисту, о том, что дело всё не только в той страсти, нахлынувшей на них с головой и заставившей тонуть, медленно, постепенно, но так глубоко и без возможности всплыть. Глупо, наивно, но ни один из них не мог предположить, что в их жизнях произойдет подобное, случайное столкновение привело к неизведанным чувствам и они готовы были изучить их вместе, это было ясно и без слов. Влюбились же, как полнейшие дураки, с первого взгляда, с первого касания, читали это друг в друге и стояли, улыбались, как два влюбленных идиота, кем и являлись. Только от этого по душе разливалось такое приятное тепло, заполняющее собой всё, связывающее их навсегда. Хо опять сокращает расстояние между ними, ведя носом вдоль скулы, даря нежный, совсем не ощутимый поцелуй на щеке и останавливаясь у уха. Опаляя его горячим дыханием, пуская новые мурашки, он тихо шепчет восхищённые слова, восторгаясь красотой Хёнджина и откровенно признаваясь в чувствах, прикусывая паралельно с этим мочку уха, играясь языком с серёжкой в ней. Выговорив все свои мысли, стараясь избежать совсем не приличных, он усмехается, в очередной раз выбивая брюнета их колеи, и добавляет известия о том, что его куртка испачкана. Краска ещё не засохла, когда парень оказался прижат к кирпичной стене, из-за чего рисунок отпечатался и на джинсовке. Художнику не дают об этом задуматься, ведь дыхание чувствуется уже ниже, прямо возле шеи. Почти сразу на этом же месте ощущаются уже слегка влажные, после поцелуя, губы, накрывая нежную кожу и вынуждая Хёна вздрогнуть от неожиданности. Мин не сдержался, поддался такому искусителю, решил попробовать его шею на вкус. Простые, невесомые поцелуи, но даже так они пускали электрические разряды по всему тела. Поражаясь тому, как он опять с такой точностью нашел ещё одну из самых чувствительных зон тела, младший прикрывает глаза, откровенно постанывая от каждого нового прикосновения губ, стараясь открыть большую область для кружащих голову действий, он откидывает голову, ударяясь ею о стену, но игнорируя это, приятные чувства от того, что сейчас делал с ним Ли, перекрывали сейчас абсолютно все, делая мир вокруг ничтожным. Через пару минут на шее не остаётся ни единого места, где бы не побывали губы Хо, а он кардинально меняет настрой своих поцелуев, оставляя алый засос. Вот тут у Хёнджина окончательно отказывают тормоза и его уносит, как волны во время шторма, накрывают с головой, не давая возможности выплыть. Стоны, что слетают с искусных губ, становятся громче, чаще, больше, заставляя продолжать Мина начатое, оставлять больше своих меток, ярких засосов, которые багровеют на коже. Ближайшие пару дней они будут напоминать о приятной ночи, но только этими следами они не ограничатся, оба уверены в этом, на все сто процентов. Кожа немного саднит после контакта с губами Ли, а он и не планирует останавливаться, вновь не пропускает ни миллиметра, зализывая языком все свои следы, совершенно не стесняясь ничего из происходящего в эту минуту. Фарфоровая шея как полотно и, в таком случае, он и сам художник, вырисовывает неизвестные юноше узоры своими языком и губами, проводит по ним же носом, вдыхая тонкий аромат духов со вкусом вишни, утопает в своём собственном удовольствии, даря тому, кто бесстыдно отнял его сердце, забрал в свой плен, занял все мысли. А ему просто остаётся наслаждаться происходящим и, черт возьми, это лучшее, что было за двадцать два года его жизни, встреча с главой группировки байкеров. Дойдя до ключиц, Хо прикусывает одну из них, слыша очередной громкий стон, отдаленно напоминающий вскрик, но всё же показывающий, что его действия нравятся парню, ведь тот пропускает свои пальчики в волосы, делая это уже во второй раз за ночь, скорее интуитивно, желая прижать дарящего приятные ощущения Минхо ближе. Послушно выполняя желание Джинни, он понимает, что попал в его полную власть и уже никогда не посмеет перечить объекту восхищения и любви, целует чаще, на коже распускаются все новые бутоны ярких засосов, делая безумцами их обоих. Руки прекращают изучать подтянутый торс, ползут ниже, без единого зазрения совести и лишних преград, наконец перемещаясь туда, куда оба невыносимо сильно хотели. Сжимая в ладонях упругие ягодицы, он понимает, что сейчас своими действиями убил их обоих, дороги назад уже нет, но стоит только взглянуть на то, как Хён щурится от удовольствия, смотря на него из-под полуприкрых глаз, закусывает губу и опять выгибается, самостоятельно отдаваясь в его ладони, как он понимает, что этот вид стоит всего на свете. Каждая маленькая деталь действительно как мазок художника на картине, кажется, лучше и прекраснее уже не возможно, а он берет и немного хмурится, чувствуя, как обтягивающие джинсы становятся невыносимыми и слишком тесными, вместе с этим поражая сердце старшего ещё больше. Он точно одержим им и как же он счастлив осознавать это, понимать, что это взаимно, что не только у него тянет внизу живота, не только он хочет зайти ещё дальше. Исполняя своё желание, что зародилось ровно в тот момент, когда этот ангел разврата предстал перед ним, мотоциклист сжимает в руках его ягодицы, продолжая осыпать засосами зону ключиц, наслаждаться уже громкими, не сдержанными стонами и попытками юноши коснуться пахом его тела, создать необходимое трение, ибо возбужден сейчас до предела и совершенно плевать, где они, только бы получить приятную помощь со стороны красивого Ли. Тот даже не думает останавливаться в своих действиях, точно так же, как и не планирует так быстро сдаваться, желая подразнить, помучить, в конце концов, надо же как-то наказать этого дерзкого парнишку. По крайней мере, планировал насладиться этим податливым телом, жар от которого сжигал не только душу художника, но и его, дразнить как можно дольше. Но этот настрой полностью перечеркнуло тихое «пожалуйста», что слетело с искусанных губ, уничтожая Мина и все его планы. В ту ночь Хёнджин пропал, окончательно и безвозвратно, влюбился до беспамятства, до тех самых слащавых бабочек в животе и учащенное пульса. В ту ночь он вернулся позже обычного, уже утром, в шестом часу. Вернулся домой не пешком, его подвезли на мотоцикле, пообещали вернуться вечером, после того, как он поспит. Вернулся в чужой кожаной куртке, что была чуть велика ему, но так идеально смотрелась и грела лучше любого теплого пуховика, ведь грела она душу. А душу грела не только куртка, но и ещё один поцелуй, подаренный её владельцем на пороге в дом художника. Они не могли проститься долгих пятнадцать минут, им никогда не хватит времени, что бы насладиться губами друг друга и поцелуями, лучше которых ничего быть не может. И всё же, пропал не только Хван.