Беседы гениев

Пока на земле творится ад, два страждущих гения коротали время, как могли. Или... - Консультация по беспокоящим вас вопроса-а-ам! - В этот раз, моя очередь. Улыбку Достоевского не назвать иначе как снисходительной. - Прошу. - И так, меня очень давно интересовала одна вещь. Мы сражались уже с двумя иностранными организациями, но ответа я так и не получил. Как долго вам, чужеземцам, приходится учить японский язык, чтобы звучать при этом, как носители? Достоевский сидел в ступоре. Он явно не ожидал, что вопрос будет касаться его, пусть и не прямо. - Как долго, спрашиваешь? Говоря по правде, довольно лестно слышать, что мой уровень владения языком достиг такого уровня... — Федор задумчиво уставил глаза в потолок — Если подумать, у меня ушло около года, чтобы просто уметь контактировать с японцами. Однако, я все ещё оттачиваю это умение. Например, я до сих пор не понимаю значение многих кандзи. Дазай уткнул руку в подбородок, и кивал с крайне серьезным видом. - А-а, чёртовы кандзи, я и сам порой их не различаю. На кой черт вообще нужно было придумывать столько иероглифов? Неужели нельзя обойтись одной письменностью, как большинство других стран? Вот довольствуется Америка и вся Европа одной латиницей, и не умерла. - Кандзи ведь просто копирует китайское письмо, я правильно понимаю? - Да это и есть китайское письмо, но звучащее на японский лад. Что за страсть заимствовать все у Китая... Куда ни плюнь, сплошной плагиат. Что, и в России то же самое происходит? Достоевский неопределённо хмыкнул, подперев щеку рукой. - Я давно не был в России, Дазай кун. И между прочим, твоя очередь давно прошла. Дазай с трагичным видом прижал руку к сердцу. - Какая жалость, и ты совсем не скучаешь по родине? - Сомневаюсь, что слово "родина" правильно описывает мое отношение... Страна, в которой я родился, и не более. Не понимаю, почему должен испытывать по ней тоску. Разве родина, не что иное как территория, в границах которой ты был рождён? - Получается, у тебя нет родины? — В этот раз неопределённо хмыкнул Дазай, - У тебя весьма превратное толкование понятие этого слова. Возможно, говоря "родина" мы и должны представлять территорию. Но это весьма поверхностное наблюдение. В конце концов, родись мы хоть в Африке, но если вся наша жизнь будет сосредоточена в одном месте, то и родиной мы сможем назвать именно его. - Какая занятная мысль. Только вот, я жил в России недолго, и плохо помню даже то, как она выглядит. Меня с ней, кроме имени, ничего не связывает. С чего бы мне по ней скучать? - Так ты, получается, по миру без дома бродишь, раз родины у тебя не существует? Интересно, сколько языков ты уже успел выучить?.. Вопрос прозвучал в никуда, потому что отвечать на него Достоевский не собирался. Дазай снова отнимал его черед. - Мой ход, Дазай. Дазай примирительно поднял руки, принимая свою участь. - Раз уж речь зашла о родине. Ты говорил о ней как человек, для которого она имеет значение. Тем не менее, не похоже, чтобы, как ты выразился, твоя жизнь была "сосредоточена" здесь, в Йокогаме. - Ха-а? А где же, в таком случае? - Я бы сказал, что везде, но ты не тот, кто бродил по всему миру, не останавливаясь ни в одном месте, что бы твой дом был повсюду. Ты провел свою жизнь здесь, в этом городе, - это была не та информация, которую Достоевский не мог узнать. В принципе не существовало такой информации, которую можно было скрыть от его взора, - Ты живешь в Йокогаме с рождения, но можно ли сказать, что твоя жизнь сосредоточена здесь, если жизнь для тебя - ничто? Твоя жизнь сосредоточена в буквальном «нигде», она застряла на грани этого мира и смерти. Так как же ты можешь рассуждать о родине, как о чем то родном для себя? Дазай выглядел... Приятно удивлённым. - Не думаю, что сам смог бы выразиться точнее. Ты абсолютно прав, потому и у меня нет родины. То, что я говорю - лишь наблюдение со стороны. То, как видят другие люди. - Что ж, это я и ожидал услышать. Твой черед. - И так. Это интересует меня уже давно. Что мне сделать, чтобы мой напарник перестал заставлять меня писать отчёты? В конце концов, я и так полезен тем, что раскрываю преступления, зачем же мне тратить время на то, чтобы заниматься такой бессмыслицей? - Хм, - Федор, похоже, действительно задумался, - ты мог бы, скажем, предложить обмен. Безмолвный. Начни выполнять эту рутину, но стань абсолютно бесполезным в том, что силен. Трать все свое время только на бумаги. Не расследуй что должен, или, по крайней мере, не прилагай никаких усилий. Когда твой напарник поймет в чем дело, он не сможет заставить работать тебя силой, и поймет, в чем заключается твой обмен. Тогда он сам от тебя отстанет. Дазай, кажется, серьезно обдумывал данный совет. - Звучит неплохо... Что ж, тогда твой черед. - Почему в Японии нет мусорных баков на улицах? Это весьма неудобно. Я ел яблоко, а мне некуда было выбросить отгрызок. - Насколько я знаю, правительство сделало это, чтобы очистить улицы. Нет, улицы то и правда чистые, но так неудобно таскать весь мусор с собой... И ведь надумаешь выкинуть прямо на землю - сразу штраф... - Не думал, что все так просто. Ты? - Не-ет, мне это надоело! Давай лучше посидим без дела, пялясь друг на друга, пока кому нибудь из нас не придет замечательная идея, как развеять скуку! Федор смотрел на Дазая, как на последнего идиота. - Я пас. Лучше книгу почитать...

* * *

- Федор Кун, у меня к тебе вопрос крайней важности. Достоевский, не отрывая взгляда от книги, приподнял бровь. - Вот в России, я знаю, жители очень любят водку. А ты ее пробовал когда-то? Если да, то какова она тебе на вкус? - Я не пью алкоголь. - Что, неужели за всю жизнь ни грамма не попробовал? - Пробовал. Но это было давно, и вкуса я не помню. Тем более, по моему, это было вино... Дазай разочарованно выдохнул. Да, собутыльника из Федора не выйдет.

* * *

- Федо-ор ку-ун. - Чего тебе? Дазай сейчас напоминал Достоевскому Гоголя. Такой же приставучий. - Мне вот что интересно. Ты сказал, что потратил около года на изучение японского. А знаешь ли ты русский? Помнишь ли? - Тебе явно очень скучно. Я читаю книгу на русском. Как бы, по твоему, я это делал? - Так я не вижу, что ты там читаешь. Дазай и правда не видел. Он лежал, и буравил взглядом потолок, - можно ли это назвать так? - даже не предпринимая попыток посмотреть на собеседника. - Но меня не это интересует. Смог бы я выучить русский, чтобы не выдавать себя акцентом, и сколько времени мне бы на это понадобилось? - Ну, с твоей то памятью, выучить его особых проблем не составит, вот только... Слышал я, как ты на английском разговариваешь. Боюсь, произношение иностранных языков - явно не твое. Дазай насупленно поджал губы. - Пф-ф, я всего то выучил пару фраз, даже не тратя на это усилий! Возможно, постарайся я... Достоевский промолчал, но Дазай в этом молчании явно услышал: Обманывай себя дальше, а меня не втягивай. Да подумаешь.

* * *

- Дазай кун, у меня возник вопрос. Ответ на который мне интереснее, чем на остальные. Дазай, устав доставать Федора вопросами, валялся без дела, дожидаясь, "чего-то." А книга Достоевскому, походу, надоела. - Валяй. Хотя, сдается мне, знаю я твой вопрос. -. Ну а как же иначе... Четыре года назад, погиб человек, который был тебе другом, не так ли? И смерть его имела для тебя значение? Ты, кажется, даже посещаешь его могилу время от времени. Дазай предугадал сказанное - то есть это было одним из вероятных вариантов, - потому смог скрыть возникшее напряжение. На кой черт этот "черт" приплетает сюда это?.. - Ничего нельзя сделать, чтоб об этом не узнали! Ты прав, было такое. Но, до меня доходили слухи, могилу одного человека и ты любишь навещать? - Ты переводишь стрелки. И вопрос свой я ещё не задал, это было лишь уточнение. Дазай даже не соизволил поднять головы. - Ну и? - На что ты бы пошел, чтобы вернуть этого человека? Это было жестоко. Потому что, сколько бы Дазай не думал, и без сего вопроса, об этой возможности, неизбежно приходил к тому, что возможности нет. Так что ответить, что он пойдет на все, было бы самым логичным. - Убить себя?.. Это было бы самым логичным, да. Но это была бы неправда. Он не готов абсолютно на все. - Неубедительно. Ты пытаешься убить себя при любой возможности, так что это малого стоит. -. Хм-м. В таком случае... Конечно, не сказать, чтобы я... В конце концов... Но если бы был выбор, думаю... Думаю, я бы согласился на то, чтобы жить. Да, я бы определенно согласился на это. Глаза Федора слегка округлились от удивления. - И ты бы согласился жить до самой старости, не убивая себя? Сдается, это было бы тяжело. - Ох, ну зачем же ударяться в такие гадкие подробности! В конце концов, мне могло бы и повезти, и я бы умер раньше, чем состарюсь. Но в общем и целом да, я бы пошел на это. Достоевский удовлетворенно прикрыл глаза. Ему было бы интересно послушать о человеке, который имел значение для кого то, как Дазай, но понимал, что тот не позволит лезть в такие глубины. - Как занятно. Тогда позволь ещё один вопрос. - Что-то разошелся ты с вопросами... - Если бы произошла такая ситуация. Ода Сакуноске возвращается к жизни, - вот гад, и имя знает, - но тебе ставят условие. Если остаётся жить он - погибает разом все детективное агентство. Если ты выбираешь жизнь агентства, твой друг умирает снова. Кого бы ты выбрал? Дазай все таки поднялся, и взгляд его выражал абсолютное недовольство. - Книга, я смотрю, очень скучна, раз тебе так неймётся. Что ж, я отвечу так. Я бы убил себя, и все остались живы. - Но у тебя нет такой возможности. - Это ещё почему? - Таковы условия. - Не было таких условий. Если и были, мне о них не сказали. - Хорошо, тогда так. Ты должен выбрать одно из двух, а если убьешь себя, погибнут все. Так, кого ты выберешь? - Во первых, надо начать с того, что условия эти крайне странны и нелогичны. Какой смысл тому, кто ставит их мне, убивать агенство или Сакуноске Оду после моей смерти? Зачем вообще кому то ставить мне такие условия? Откуда у этого кого-то способность воскрешать людей? Раз уж на то пошло, я бы убил того, кто стал предлагать мне подобное, ведь очевидно, что это будет наглый развод. Дазай явно увиливает от ответа. - Ты не хочешь отвечать? - Ты совершенно прав. Почему бы тебе самому не прийти к ответу? Достоевский не мог прочитать, что у Дазая на уме, потому что понимал: ответа не знает и сам Дазай. - Что ж, видимо, в такие дебри мне лезть не стоит, - Федор улыбнулся самой дружелюбной улыбкой, на которую был способен, - Тогда ответь на вот ещё что. Твой напарник, идеалист, ненавидит ли он тебя так, как об этом рассказывает? Нет нужды спрашивать, откуда он знает и такие подробности, потому что о том, как Куникида ненавидит Дазая, он рассказывает буквально всему миру. - Интересно... Я, скорее, безумно сильно его раздражаю. Но ненависть, слишком сильное слово для этого. Куникида в принципе не ненавидит людей, он просто... Не развязывай мне язык, болван. Достоевский довольно хмыкнул. - И кто из нас ещё болван?.. В тюрьме пошло объявление о наступлении ночи. Пора было ложиться. - Как будто в школе, ей богу. - Разве ж в школах спят? И вообще, откуда тебе знать? Сомневаюсь, что ты отучился хоть класс... -. Ну, я лишь о том, что школьникам с детства закладывают в мозг, что нужно рано ложиться. Мне необязательно ходить в нее, чтобы знать об этом. А вот ты, Федор Кун, учился? - Было дело. Но это едва можно назвать образованием. - Какие сухие у тебя ответы, плакать тянет. - А ты умеешь? - Разговор уходит куда-то не туда. Тебе бы лечь, а то на книги сил не будет. - А у тебя, сдается мне, со сном проблемы? - Как и у тебя. Федор красноречиво промолчал. Да, спать они оба не умеют. Ночью за разговоры в таком месте по головке не погладят, поэтому им придётся лежать, отсчитывая минуты до наступления утра, чтобы начать новый. Разговоры будут, как обычно, не нести в себе большого смысла. Пока в один день, они не дойдут до действительно важного.