единственная причина жить

В этом мире все словно против него. Куда бы он не пошёл, чтобы не сделал, никто не одабривает его шаги. А он лишь двигается по тому пути, к которому лежит его душа. Минхо все равно на то, что думают другие, он делает то, что нравится ему самому, движется в том направлении, которое указывает ему сердце. Но плевать ли Минхо на самом деле на мнение общества, на мнение его родных, которые говорят, что танцы это не для него? Мелодичная музыка доносится из колонок. Композиция, выраженная плавными, гибкими и в то же время резкими движениями, захватывает дух. Любовь витает где-то в воздухе. Тренировочный зал полон чувств и эмоций, которые Минхо выражает через танец. Он вкладывает всего себя в любую хореографию, которую бы не поставил. Он использует все силы, лишь бы донести смысл танца, передать все те эмоции, которые хочется, даже если его никто не видит, даже если он один и танцует для себя. Но зато после полной отдачи себя танцу, он чувствует как помещение наполняется чем-то новым, иногда радостью, иногда грустью, а иногда оно полно боли. Минхо любит выплёскивать абсолютно любые эмоции через танец, это утешает его. Сейчас он танцует, стараясь показать красивую любовь, любовь, которая принесла счастье, которая спасла человека от самого себя. И это первый за последнее время танец, через который Минхо выражает не свои чувства, а те, которые бы хотел иметь. Его последняя любовь причинила ему боль, которая разбила не только сердце, но и его самого на мелкие кусочки. Воспоминания каждый раз всплывают, когда он пытается думать о светлой любви. И сейчас танец перерастает в чувства осколков, режущих внутри все. Чувство боли не успевает заполонить его полностью, он резко останавливается, когда музыка вдруг прекращает играть. Он настолько погрузился в танец, что не заметил как кто-то зашёл. — Опять танцуешь что-то бессмысленное? — Джисон, ухмыляясь, убирает палец с кнопки, которая отвечает за включение и выключение музыки. Минхо не отвечает. Его сердце пропускает удар. Он оборачивается и старается дышать. Он слишком погрузился в исполнении, что чуть не задохнулся от чувств, а сейчас появление здесь этого человека вовсе перекрыло доступ к кислороду. Ли подходит к столику, на которой стоит вода, и выпивает всю жидкость из бутылки, стараясь привести дыхание в норму. До этого он чуть не задыхался от чувств, что переполняли его во время танца, сейчас – от нахождения в одном помещение с человеком, который однажды разорвал в пух и прах все, что было внутри. Жизнь, видимо, смеётся над Минхо, перекрывая все попытки нормально дышать. Он каждый раз старается делать вид, что ему все равно на обидные слова в его сторону, но на самом деле внутри него все полыхает. Полыхает от боли. Ему хочется кричать, кричать так сильно, чтобы его услышали. Чтобы от него отстали и не лезли в его жизни, если им что-то не нравится. Чтобы приняли любовь Минхо к танцам. Чтобы наконец поняли, что это не просто его увлечение, работа или любовь, это то, ради чего он живет. Только ради этого. Ради этих эмоций, которые позволяет дать ему танец. Если бы он не находился в зале по несколько часов, не танцевал бы резко или плавно, медленно или быстро, напряженно или расслаблено, не задыхался бы в этих чувствах от исполнения, то у него больше не было бы причины жить. Каждый раз после того, как Минхо избавляется от отрицательных эмоций с помощью своего собственного «холодного душа», ему хочется забиться в угол и заплакать. Заплакать настолько сильно, чтобы затопить себя и утонуть в своих же слезах. Но Минхо считает, что если даст волю эмоциям не только при ком-то, но и при самом себе, то это сделает его слабым. Поэтому он копит все в себе. Молча выслушивает нотации от родителей и наставления от мало знакомых ему людей. Хотя, казалось бы, с чего вдруг он должен слушать слова от людей, с которыми не имеет ничего общего? Все потому что, как говорят они: «Мы хотим знаем, как лучше для тебя!». А Минхо не хочет спорить с ними, он просто устал уже. Поэтому терпит. Но это терпение становится на грани с каждым разом все больше и больше. Ещё чуть-чуть и этот таймер у бомбы замедленного действия скоро истечёт. — Уходи. — все что говорит Минхо и подходит к колонкам, чтобы вновь включить музыку, совершенно не обращая внимания на человека, что нагло ворвался на его тренировку. — Если станцуешь тот танец, то я возможно подумаю над твоим предложением, — Джисон отвечает ему с самой отвратительной, по мнению Минхо, улыбкой, из-за которой так и хочется плюнуть тому в лицо. — Я говорил тебе уже не раз. Ещё тогда, когда мы были в отношениях. Я не буду больше его танцевать. Никогда. И не для кого. — Минхо стоит полу-боком к парню, сжимая руки в кулаки и зажмурив глаза. Пытается сдержаться. — Разве этот танец не посвящён мне? — драматично удивляется Хан, указывая пальцем на себя. — Разве я не могу насладится им, когда захочу? — парень облокачивается плечом о стену все ещё строя невинный, не понимающий взгляд, а Минхо поворачивает голову в его сторону. — Что ты несёшь? — сквозь зубы проговаривает Ли, все еще пытаясь делать спокойный вид. — Тебе напомнить, что ты сказал, когда я впервые его станцевал? Минхо хоть и пытается соблюдать спокойствие, но в его взгляде полыхает огонь. Он готов сжечь дотла человека напротив. Эмоции на грани. Воспоминания прошлого вновь настигли его. И сейчас они не вызывают той боли, что раньше была похожа на лезвие, проходящее по всем клеточкам его тела, сейчас лишь злость. Злость на самого себя, из-за того, что не ответил тогда то, что хотел, из-за того, что не расстался с ним сразу после этого, из-за того, что посчитал это маленькой проблемой, приносящей просто большу́ю боль. Но даже маленькие проблемы нужно решать сразу, а не копить, потому что после куча маленьких таких проблем не сравнится с одной большой, они принесут невыносимую боль, из-за которой после залечить своё сердце будет очень тяжело. Но Минхо тогда этого не знал. И сейчас это несёт те самые тяжёлые последствия. Два года назад Минхо днями и ночами ставил очень значимый для него танец. Танец, в который он вложил свою душу. Танец, который выражал его сильную любовь. Танец, в котором он оголил себя полностью, раскрыл все свои чувства, что были внутри него. Он посвятил этот танец человеку. Любимому человеку. Он осторожно подбирал время, когда стоит исполнить его, когда стоит полностью открыться своей любви. И вот момент настал. Он открылся. Но потом его сердце, будто сжали очень сильно, а затем отпустили и резко воткнули острый нож прям в центр органа, прокручивая его по часовой стрелке. Услышать настолько равнодушные слова на свой танец, на свое раскрытие любви, было до чертиков невыносимо больно: «Вау, малыш, ну неплохо. Это было очень сексуально. Поставишь в следующий более эротичный танец?» Неплохо? Для Минхо дело было даже не в том, что парень не понял, что танец - это признание ему в большой любви, а в том, что он решил дать ему оценку, не лучшую оценку, и опошлил его. Посчитал чем-то одноразовым, тем, что можно раз и на два сменить. И почему-то Минхо в тот момент тоже почувствовал себя таким. От чего дышать было тяжелее. — Во-первых, — резко начинает Минхо, отбрасывая воспоминания, смотря прямо в глаза напротив, — сейчас ты выслушаешь меня, не перебивая. — Пф, ещё чег… — Рот. — рявкнул Минхо, отчего лицо Джисона изменилось. Он удивился, ведь сейчас перед ним стоит будто другой человек, не тот ранним и пугливый Минхо, которого он знал. — Во-вторых, ты уйдёшь, сразу как только я закончу говорить. Без слов, без вопросов. Просто уйдёшь. И никогда, слышишь? Никогда больше не появишься в моей жизни. Понял? — Допустим. — холодно отвечает парень, скрещивая руки на груди. — В-третьих, неужели твой новый парень больше не приносит удовольствия, что ты пришёл ко мне? — внутри Минхо все полыхает, он пытается найти причину, почему этот человек пришёл к нему вновь. — Или ты решил опять играть на два фронта? — делает акцент на одном слове, устало ухмыляясь. — Сразу скажу ничего не выйдет. Я изменился. Я больше не тот, кем привыкли видеть меня другие. — Минхо с болью в горле произносит эти слова. На самом деле, по его мнению, не изменился. Он все такой же ранним, слишком чувствительный и слабый. А сейчас это выглядит так, словно он попал под одноразовую акцию, которая даёт ему преимущество высказать все, что накопилось за годы. После этих вопросов лицо Джисона значительно изменилось. Он никогда не видел таким Минхо. Ему никто не выливал столько эмоций за раз. Он никогда не считал свои поступки плохими. Так было в детстве, так делали родители, значит это нормально? И Хан осознал, что нет. — Послушай, я понял, что совершил ошибку… Но слишком поздно. — Нет, это ты послушай. Тот танец действительно был посвящён тебе и я вложил в него все. Все, понимаешь? А ты посчитал это обычным сексуальным танцем, после которого нужно потрахаться. Ты даже не подумал о том, что я вложил что-то значимое в него, что с помощью него я хотел показать тебе всю любовь, что была тогда. Я открылся тебе. Я словно стал открытой книгой, страницы которой можно легко перелистнуть и прочитать. Но только через некоторое время ты понял это. Понял и воспользовался. Ты знал, что я сделаю все ради человека, которого люблю. И я помогал тебе закрывать долги, вытягивал из полиции и обрабатывал твои раны, которые ты зарабатывал в драках. А все потому что любил, был ослеплён этой любовью и был готов пойти на все лишь бы ты оставался цел. И помимо этого всего, хотя казалось бы, что может быть ещё, ты изменял мне. — в глазах Минхо слезы, он смотрит на человека напротив, на лице которого было что-то похожее на сожаление. — Пожалуйста... — опустив голову, начал Джисон. Он не знал, что такое любовь, потому что ему никто не показал это правильно. Манипуляции, ложь, использование - это показало ему, как любить. Он поступал ровно также, как и его родители по отношению к нему. — Я просил же ничего не говорить? Просил. Но ты опять, к сожалению, не услышал меня. — Минхо тоже опустил голову и зажмурил глаза, стараясь остановить поток слез. — Мы ведь могли быть друзьями. Ты мог попытаться стать моим другом, а не влюблять меня в себя. Я также многое бы сделал и для друга. Но ты видимо решил, что друг это недостаточно для того, чтобы полностью подчинить меня? Недостаточно для того, чтобы я стал твоим обычным спасателем из дерьма? А ведь, если бы ты не наступал на это дерьмо, то спасатель и не понадобился бы. И жить было легче, как мне, так и тебе. Но ты, видимо, не ищешь лёгких путей, итак в сложной, самой по себе, жизни. — устало выдохнул Минхо. Наступила тишина. Джисон впервые за последние годы почувствовал вину. — Танцы. — продолжил говорить Минхо спустя несколько минут. — Танцы – это искусство. Искусство, которое также понятно не для всех, и именно поэтому люди привыкли обесценивать его значение для людей, точно также, как значения различных скульптур, картин и музыки. Это им непонятно, поэтому они считают, что другие люди тоже должны не понимать его. Но они забывают, что мы все разные. Мы не созданы под одну копирку. Каждый человек имеет свою личность, свои увлечения, хобби, мысли, взгляды, и они могут как расходится, так и иметь что-то общее. Но говорить человеку, что нужно, что не нужно, ограничиваясь только: «я так делаю и ты так должен», неправильно. Но люди никогда не поймут этого. Хан все также стоит возле стены с опущенной головой, но внимательно вслушиваясь в каждое слово. — И именно это искусство заставляет дышать меня по-новому, оно окрашивает мой мир в яркие краски. Это искусство, ради которого я живу. Вот что значат для меня танцы. И тогда, после танца, ты задел не просто мои чувства, но и заставил задуматься над лишением единственной моей причины жить. Я поклялся себе, что если у меня останется хотя бы одна причина существовать в этом мире, то я ни за что не покину его. И я чуть не лишился её. Джисон резко подымает голову на парня, осознавая сказанные слова. В его глазах видно сожаление. Но для Минхо это теперь не имеет никакого значения. — Почему я говорю тебе сейчас это все? — задаёт вопрос Минхо, прежде всего, наверное, себе. — Я просто пытался сейчас донести до тебя то, что не смог донести во время отношений, боясь потерять тебя, потому что любил. Сильно любил и думал, что ты тоже… Но сейчас это уже неважно. Я все равно потерял и этому не только моя вина. — Минхо поднимает глаза и их взгляды встречаются. Он видит, что Джисон понял его. — Я все ещё не хочу, чтобы ты что-либо говорил. Я вижу, что тебе так и хочется попросить прощения, но не нужно. Я тебя давно простил. — после этих слов лицо Хана выражало непонимание. — Простил, но видеть тебя больше в своей жизни не хочу. Я считаю, что теперь мы расстались на хорошей ноте. Поэтому прощай и будь счастлив. — произносит последние слова Минхо, стараясь хоть немного выдавить из себя улыбку. Он ждёт, когда Джисон уйдёт, но тот стоит и не двигается, смотря прямо в глаза, будто что-то обдумывая. Ли уже собирался сказать, чтобы тот скорее ушёл, но не успевает, его прерывают объятия. Минхо замер и перестал дышать. В данный момент земля будто ушла из под его ног, а воспоминания, что строились на протяжении нескольких лет с этим человеком, всплыли все разом и тело Минхо покрылось мурашками. Ещё чуть-чуть и он задохнётся. Не от того, что его крепко прижали к себе, а от того, что он просто не может дышать. Это было неожиданно. Слишком слишком. Хан ослабил хватку и сделал шаг назад, вновь посмотрев в глаза, в которых уже не читалось ничего. Книга закрылась, потому что пришёл конец. Конец для них двоих. Но у каждого по отдельности появилось своё начало. Парень ушёл, закрыв за собой дверь, а Минхо упал на колени и резко вдохнул, вбирая кислород в легкие. Он задыхался, его сердцебиение значительно ускорилось, а слезы, что ранее он пытался сдерживать, потекли ручьём. Минхо не просто плакал, он рыдал. Он не думал, что прощаться с человеком навсегда, будет больнее, чем прощать его за ужасный поступок. Внутри него будто огонь, что все больше и больше распространяется по всему телу. Он старается дышать, но это не помогает. Минхо не может это терпеть. Он устал от своих чувств, он задыхается от них. Он начинает бить руками пол, пытаясь хоть как-то остановить этот поток нахлынувших воспоминаний. Стены студии для практики впервые были пропитаны сильными чувствами не через танец.