Не в своей тарелке

— И что ты им сказал? — спрашивает Хосок, набивая рот чипсами. — Что они могут валить из заведения и искать то, где им будут вылизывать задницы, — усмехается Юнги, пожимая плечами. — Чува-ак, — тянет Чон, хлопая в ладоши. — Поздравляю, Мин Юнги. Ты поставил их на место, но лишился работы! — Чимин смотрит испытывающе, но не замечает какой-либо реакции и сжимает переносицу пальцами. — Что теперь будешь делать? — Найду новую? Недавно видел, что нужен кто-то вроде дворецкого. Следить за порядком, ну и исправлять косяки, если они вдруг будут. — Уборщик что ли? — хмыкает Хосок, но, ловя чужой взгляд, приподнимает руки в жест извинения. — Боже, променял элитный ресторан на какую-то хуйню... — шипит Пак, нервно зачёсывая чёлку. — Да не скажи. Там нормально платят. Та же элита будет... Пак усмехается. Опыт с аристократами у Юнги имеется. Весьма «удачный».

***

Мин кивает в ответ на инструкции мужчины и направляется во внутренний двор. В первый рабочий день всё же стоит показать себя. Взгляд падает на шезлонг, на котором развалился молодой парень. В его руках телефон, а в ухе наушник. — Уже и отдыхают с телефонами, — хмыкает Юнги тихо, проходя мимо парня. — Эй, а приветствовать хозяина дома, по-твоему, не надо? — Мин закатывает глаза, оборачивается, но, вспоминая чужое лицо среди той компании, лишь морщится. — Не приветствую целованных в задницу, — приподнимает краешек губ, замечая недоумение. — Ты тот самый?.. — молодой человек хмурится пару секунд, а потом растягивает губы в улыбке. — Мне некогда, парень, — бросает Юнги и отсалютывает, направляясь в небольшое помещение с рабочими инструментами. — Меня Чонгук зовут! — достаточно громкие слова летят в его спину. — Да мне фиолетово, — хрипит Мин так, чтобы его не услышали.

***

Ещё неделю Юнги терпит этого молокососа, который присел ему на уши. Тот болтает что-то бессвязное и просто угнетает своим присутствием. — Долго ещё будешь следовать за мной? — вымученно стонет Мин, захлопывая дверцу посудомоечной машины. — Пока ты не заговоришь со мной, — Чон скалится довольно, рассматривая Юнги. Ему не нравится такой взгляд. Оценивающий. Он злится, подходит ближе и буквально впечатывает парня в стол. Чонгук сам виноват. Старший нависает над ним, наблюдает за тем, как он жмётся к столешнице и смотрит большими глазами. — Не раздражай меня, сосунок. Ты, — тычет пальцем в грудь, — избалованный мальчишка, который не может жить без чужого внимания. Зазнавшийся наследник богатого папаши, — рычит в самое лицо, замечает странный блеск в глазах напротив, но добивает, — который собственную мать готов будет продать за бабки... Чонгук вырывается, смотрит на него затравленно и быстрым шагом добирается до комнаты, запираясь внутри. — Наконец-то, — Мин выдыхает, касаясь лба ладонью. Этот парень такой надоедливый. Точно страдающий недостатком внимания от таких как он.

***

Юнги следит за Чонгуком, который теперь наблюдает за ним издалека. Он выглядит потрёпанным после вчерашнего, но в общем такой же надоедливый. Старший откидывает голову назад, похрустывает ею и опять обращает взгляд на Чона, но на том месте уже никого нет. Странный парень, скрытный и одновременно такой болтливый. Юнги таких не любит. — Господин Мин, — улыбается женщина на кухне. — Вы всё-таки смогли освободиться? — Юнги сдержанно кивает, собирается налить себе чашечку чая, но дама выхватывает заварник из рук, настаивая, что сама всё сделает. Мин отступает. Садится за барную стойку и тяжело вздыхает. — Кажется, Вы с Чонгуком нашли общий язык, — проговаривает кухарка, не оборачиваясь. — Если это так, то я рада, — перед Юнги опускается чашка чая. — Он хороший человек, но, к сожалению, с трудным характером... «Невыносимым», — мысленно поправляет Мин. — Это всё воспитание. Мать бросила его одного с отцом и забрала старшего ребёнка, — молодой человек в молчаливом вопросе вскидывает бровь. — Господин Чон всегда был строг с Чонгуком, — с грустью шепчет женщина. — Он не строил больших планов на младшего сына... — Но почему?.. — кухарка на это пугливо озирается и наклоняется ближе. — Чонгук нежеланный ребёнок, это произошло случайно. Юнги ошарашен. Он такое высказал в лицо младшему... — Пожалуйста, будьте терпеливей к нему... — дама поджимает губы, поднимая взгляд наверх. Со второго этажа доносятся громкие возгласы. Один такой знакомый, а второй грубый, с хрипотцой. Отец Чонгука? Всё резко затихает, женщина в досаде мотает головой и вздыхает. Мин оглядывается на лестницу на первом этаже, наблюдает, как статный мужчина проходит по ступеням, одёргивает рукава пиджака и проходит в рабочий кабинет. — Вам стоит закончить со своими делами побыстрее. Господин Чон, кажется, не в духе.

***

— Я не понимаю, — шипит Чонгук, щуря глаза. — Ты не позволяешь мне общаться с ним, запрещаешь делать то, что я хочу. Но в ответ ты хочешь, чтобы я сидел с сыновьями твоих партнёров! — выкрикивает почти вопросительно, давя в себе усмешку на сверкнувший огонёк в глазах отца. — Тебя не устраивает твоя жизнь? — тот спрашивает стальным тоном, закатывая рукава пиджака. Чонгук чувствует нарастающий страх, но сжимает руки в кулаки, быстро собираясь. — Да. Ты ограничиваешь меня и... Отец буквально рычит, подходит вплотную, но пока не трогает. Лишь давит аурой злобы. — Не смей перечить мне, щенок. Ещё молоко на губах не обсохло, чтобы осуждать мои решения! Чонгук давится воздухом, в глазах на секунду мелькает прежний страх, но он всё равно выкрикивает: — Ты всегда такой! Мама поэтому ушла! — парень прикусывает язык, видя, как мужчина изменяется в лице. Тут же получает удар наотмашь. Чужие глаза горят яростью, рука подрагивает от нанесённого удара, но это меньшее, на что отец способен. Щека же младшего Чона горит огнём. — Ты такой же, как и она, — шипит мужчина. — Такая же потаскуха, — выплёвывает и одёргивает галстук. — Надеюсь, ты понял, что не прав. — Да... — сипит сын, кивая. Другого и ждать не следовало. Он всегда будет стоять на своём. Чонгук — наследник, тот, кто должен быть идеальным. Он — лишь инструмент отца, пока тот у власти.

***

— Что с тобой? — слыша вопрос, Чон вздёргивает подбородок, смотрит на Юнги и мотает головой, опуская взгляд на землю. — Это... отец сделал? — старший кратко указывает на красный отпечаток на чужом лице. — Это уже не твоё дело, — хрипит Чонгук, снова сжимая руку в кулак. Его и раньше били, даже сильнее, чем сегодня. Всегда оскорбляли мать и сравнивали его с ней. Мягкотелый, бесполезный... Отец всегда был строг, жесток с матерью. И Чонгук зародился случайно. Ещё один ребёнок был никому не нужен. Мать ушла, когда ему было шесть лет. Поцеловала в лоб и забрала старшего брата. Вот так просто. А его оставила. Оставила маленького и неокрепшего, зная, что он самый нелюбимый. Поначалу всё было тихо, отец злился, кричал, но сдерживался. Чонгук даже думал, что он смягчился. Но стоило годам перевалить за десять, и рука стала опускаться на Чонгука всё чаще. За малейший промах... Юнги рассматривает парня уже минут пять. Глаза того предательски слезятся, но он будто не чувствует — всё также смотрит куда-то вдаль пустым взглядом. — Собирайся, — Чона легко встряхивают. Тот смотрит непонимающе, устало. Приходится повторить. — Собирайся, поедешь со мной. Чужие глаза будто по щелчку загораются. Он растерянно кивает и встаёт, поднимается на второй этаж и уже снова стоит рядом, когда Мин заводит мотоцикл. — Это ведь не розыгрыш? — Чонгук спрашивает с надеждой, сглатывая. — Розыгрыш? — Юнги вскидывает бровь и, морщась, садится. Младший отступает назад, будто его вновь хотят ударить. — Садись, чего стоишь-то. Мин замечает тот же блеск в глазах, но парень буквально запрыгивает на сидение сзади, не давая возможности рассмотреть выражение лица, прижимается со спины и подрагивает. Юнги позволяет ему такую шалость.

***

— Это твой дом? — сипит Чон, рассматривая обшарпанную многоэтажку. Мин щурится, ждёт чего-то ещё, но кивает, не получив продолжения. Когда парни проходят в квартиру, Чонгук натянуто улыбается. — Уютно, — кивает, стягивая обувь. — Не как у нас... — За что он так? — на это младший снова отрицательно мотает головой и вздыхает: — Я сказал, что хочу делать то, что желаю я. А не он. — Он поджимает губы, переводя взгляд на старшего. — Та встреча в ресторане... Я не хотел, правда. Я не лез в их разборки, потому что не разделяю их мнение. Но если бы я не сказал тебя уволить, то... я выглядел бы низко в их глазах. Отец хочет другого. — У тебя всё сводится к нему? В ответ тишина. — Чаю? — спустя несколько секунд снова пробует Мин. — Какао, — шепчет Чон, поглядывая на Юнги. Какао? Он же ребёнок совсем... Юнги ничего не говорит на этот счёт. Просто наливает и протягивает кружку Чонгуку. Тот смотрит на него такими большими глазами, будто видит впервые. — Спасибо, — младший принимает кружку двумя руками, греет ладони и вымученно стонет. — Он отобрал у меня детство. Я был вынужден делать то, что он хочет. Мне пришлось стать тем... кого он хотел видеть. Моё имя... — он судорожно выдыхает. — Он иногда называет меня Чонгуком, но чаще именем старшего брата. Юнги будто раскрывает глаза, смотрит теперь на этого парня под другим углом. Ему действительно не хватало внимания. Но не того, к которому он привык, а того, которого ему не дали в детстве. Того, что мать унесла вместе с собой и братом. Чонгук не избалованный. Он израненный. Он отталкивает, огрызается на всех, не подпуская к дыре в груди. Кухарка была права. Отношения с родителями у него не сахар. И сейчас Юнги за него боится. Потому что предугадать действия отца, когда он узнает об уходе сына из дома, невозможно. — Тебе стоит вернуться... — Нет! — буквально выкрикивает Чон, смотря на старшего умоляюще. — Не надо, я... он сам, — безысходность так и чувствуется в его словах, а взгляд стремительно гаснет. Он снова закрывается. — Чонгук, — тихо зовёт Мин, и младший зажмуривается, будто впервые слышит собственное имя. — Чонгуки. — Пожалуйста, не называй меня так... — он мотает головой, опуская кружку на стол. — Я... я понял. У тебя могут быть проблемы. Я и так подставил тебя, — опускает взгляд и вздохнув, хрипит: — Прости. Я попрошу отца оставить тебя. Юнги больше не задаёт вопросов, лишь дожидается, когда тот выпьет уже остывший напиток и последует за ним. В итоге Мин вместе с ним крутится по всему городу, — отвлекает, и ближе к вечеру высаживает у дома. — Точно всё будет нормально? Если надо, я могу увезти тебя... к родственникам? Они же есть? — Нет, всё хорошо, — Чон сжимает рукой лямку портфеля и кланяется. — Спасибо, Юнги-хён... за сегодня. Слабая натянутая улыбка появляется на лице младшего. — Всё точно... — Сон! — Чонгук прикрывает глаза, выпрямляясь по струнке. — Какого чёрта?! — отец оглядывает сначала сына, затем Юнги. — Извини, отец, — младший склоняет голову, опуская руки по швам. — Я попросил его отвезти меня к моему... другу. — Другу? — шипит мужчина. — Ты не можешь иметь друзей. Лишь будущих партнёров по бизнесу! — Извините, но ему почти двадцать, почему Вы ограничиваете его в... — Не обращай внимания, отец! — выкрикивает Чон, хватаясь за белоснежную рубашку родителя. Мин и моргнуть не успевает, как парню прилетает звонкая пощёчина. Кажется, дар речи пропадает, когда мужчина бросает Чонгуку «в дом» и спешно идёт первым. — Чонгук... — но парень отнекивается, подставляет палец к губам и молча следует за родителем. За, мать его, зверем, а не родителем. Как можно так обращаться с собственным сыном? Даже если он не был запланирован, даже если мать оставила их... он остаётся тем же ребёнком, который хочет любви, ласки и... хотя бы уважения. Если старший Чон хочет отдать ему борозды правления, то ему нужно взращивать в нём далеко не семя ненависти.

***

— Обычно такие не смеют предать, — пожимает плечами Чимин, делая глоток виски. — Этот Чонгук открылся тебе. Так может, ты попробуешь спасти его настоящего, который так отчаянно за тебя цепляется? — Ага, он увезёт этого Чонгуки и его папаша в розыск подаст, — вставляет своё слово кто-то из сидящих поблизости. — Нашего Юнги в тюрьму скорее упекут, чем он успеет посадить парня на байк. Пак хмурится и прикусывает губу, будто задумываясь. — Что, если забрать его после тренировки... и вывезти в квартиру на другом конце города? Ну, если он захочет, — Чимин пожимает плечами. — Найти его мать? Уверен, что её не лишили прав. Может быть, она поборется с бывшим мужем за счастье младшего ребёнка. — Не знаю... не уверен, что это хорошая идея, — подаёт голос сам Юнги. — Ему нужно крепко стоять на ногах, но пока что он ломается, стоит только отцу появиться в поле зрения. Пак шипит. — Ну он же смог с ним поругаться вчера. Может быть, если ты будешь рядом, то... — Юнги, зачем тебе это? — вклинивается Тэхён, откидываясь на спинку диванчика. Мин молчит. Лишь ведёт плечами, задумываясь. Раньше бы он ни за что не стал бы спасать этого парня. Но теперь, когда он узнал его без масок и видит, что Чонгук не тот, кем выдаёт себя обществу... Он не может оставить его вянуть в том доме.

***

— Хён?.. — растерянно моргает Чон, бегая взглядом по фигуре старшего в толстовке. — Пойдём, — Юнги хватается за чужие запястья, тут же отпуская, когда Чонгук протяжно мычит. — Что он с тобой сделал? — спрашивает обеспокоенно, подходя ближе. — Всё как обычно. Притворяется хорошим отцом на людях, но стоит нам оказаться наедине, и он скидывает маску доброго, — всё это он Чонгук произносит спокойным, смиренным тоном, пока оголяет участки кожи, обмотанные бинтами. — Он бил? — Не так больно, как спину, — младший улыбается, делая шаг вперёд. — Так... что ты тут делаешь? — Я хотел тебя забрать. То есть... если ты согласишься, то я мог бы увезти тебя на окраину города и... — Правда? — перебивает Чон. Юнги удивляется таким быстрым переменам в Чонгуке. — Да. Я тут на заработанные с вашего дома деньги купил небольшую квартирку... Не думаю, что отец захочет тебя искать самостоятельно. Полиция. — Личные ищейки, — усмехается Чон, но всё равно тянется к небольшому пакету в руках старшего. В нём оказываются свободные толстовка и штаны. — Подготовился, хён? — улыбается Чонгук, кидая пакет на скамейку. — Не хочешь отвернуться? Хотя бы ради приличия? — сверкает взглядом, заставляя Мина хмыкнуть. — Не знаком с приличием. Что это такое? — и младший кивает, не скрывая, что ему нравится такой Юнги.

***

Они выходят из здания по очереди. Сначала Юнги, позже Чонгук. Уезжают на машине, крутятся по центру, а затем отправляются на нужный адрес. — Так... это та самая, верно? — младший осматривает небольшое помещение, заглядывает в небольшую кухню и туалет, совмещённый с душевой. Мин мычит. — Нам не нужно лишнее внимание, верно? — он улыбается уголками губ. — Да. Отец пару дней не будет поднимать тревогу, — вдруг начинает Гук. — Я периодически пропадаю со всех его радаров... дня на два. Потом начинаются звонки, — он протягивает телефон Юнги. — Избавишься? День как минимум, может быть, два. Потом уже поиски без шума. — Почему так долго? — как-то ошарашенно произносит старший. — Потому что я делаю так всегда. Он привык, — пожимает плечами, успев упасть на кровать спиной. — Или он просто не цепляется за меня, как за сына. Мин сочувствует. Чонгук простой парень, который должен был погрязнуть в любви и изобилии богатства. Но лишился всего. Даже отца. И как бы сын не пытался найти ему оправдания, оба парня знают, что зря. Родитель жесток не потому, что Чон будущий наследник, а потому, что он не считается с ним и не питает тёплых чувств. — Так всегда было, — хрипит Чонгук, прикрывая глаза. Ещё минуту Юнги рассматривает спокойное лицо младшего, но тот вдруг переворачивается и хлопает ладонью по месту рядом с собой. — Останешься? — улыбается искренне, но Юнги видит, как его губы подрагивают. Он и сам едва сдерживается. — Конечно, — в конце концов кивает, слыша чужой облегчённый выдох. Младший отворачивается и смотрит в окно, сдавленно выдыхая. — Я приношу много проблем, — шепчет он еле слышно. — Даже моё рождение... Даже тогда от меня хотели избавиться. — Чонгук, не надо, — пытается остановить Мин, но спустя минуту тишины Чонгук продолжает. — Она хотела оставить меня прямо там, в роддоме, но из-за этого мог развиться скандал. Она предпочла провести со мной шесть лет... чтобы потом просто поцеловать и уйти, оставляя в когтистых лапах зверя. — Ты ведь знаешь, что не заслужил... — Заслужил, — хмыкает Чон. — Всё заслужил. Но не тебя, — оборачивается, смотрит. Медленно садится на кровати и отчего-то прижимает ладонь к груди. — Я был проблемным ребёнком и привлекал к нашей семье лишнее внимание. Это никому не нравилось, но я делал это неосознанно. Юнги терпеливо ждёт, смотрит на сложенные руки на груди, не поднимая взгляд выше. — Не пытайся вытащить меня, — парень еле заметно мотает головой, поворачиваясь всем телом к старшему. — Ты и я из разных миров. Твой — свободный и нестабильный, а мой... золотая клетка с игрушками внутри. — Чонгук, — снова начинает Мин, но его перебивают. — Не отрицай. Ты сам это понимаешь. Как только меня найдут... Они обвинят тебя во всём. Но я смогу убедить отца в обратном. Постараюсь, — поднимает на него взгляд из-под чёлки. — Просто побудь рядом со мной эти дни. Прошу... Юнги замечает, как чужое лицо приближается до неприличного близко. Чувствует, как дыхание обжигает губы, и сглатывает. — Хорошо, — Чонгук кивает, принимая ответ, смотрит ещё секунду и, словно боясь напугать, подаётся ближе. Еле касается губ старшего своими и дышит совсем поверхностно. Его лицо краснеет, а сердце — Мин чувствует — бьётся так сильно. Как и у него самого.

***

Как Чонгук и говорил, через два дня отец уже на взводе, звонит ему и рычит, когда не дозванивается. Юнги лично это видит. Но также он замечает и обеспокоенные лица слуг. Чонгук никогда не покидал дом перед важными встречами отца. Мог пропасть, но прийти в нужный день. Однако... мероприятие уже прошло, а парня всё нет. Единственный, кто остаётся спокоен — это Юнги. Ведь он знает, где Чонгук находится и как чувствует себя.

***

— Хён, — смеётся Чон, закрываясь одеялом. — Ты ужасен! — Правда? Мне казалось, ты кайфовал, — Юнги пародирует чужие вздохи и просьбы, но тут же получает подушкой прямо в лицо. — Я не так делал! — младший бубнит обиженно, а сам рассматривает в зеркале шею с красными, почти фиолетовыми пятнами. — Молись, чтобы они сошли. — Не татуировка, рассосётся, — Мин усмехается, удобнее укладывая голову на подушку. Тишина между ними затягивается. Иногда так бывает, когда они заходят в тупик. — Ты не жалеешь? — Чонгук усмехается, бросает уверенное «нет» и натягивает чёрную футболку на голое тело. — Я лишь попрошу забыть меня... когда это закончится. Уволься, — он опускает взгляд, сжимая губы в тонкую линию. — Отец не должен узнать, чем я занимался. — Ты продолжаешь думать о нём даже сейчас. — Ты сам сказал, что он встревожен. Найти меня — лишь вопрос времени... — Чонгук вздрагивает всем телом, когда чужие руки мягко приземляются на плечи. — Насладись временем и перестань цепляться за прошлое, — старший носом проходится по его волосам, — я очень хочу помочь тебе, — плавно ведёт до плеча, смотрит из-под чёлки и нежно касается губами кожи. — Так позволь мне сделать это.

***

Юнги пообещал помочь. Хотя бы на эту недолгую неделю. Он уволился, как Чонгуку и просил. Жаль, что так получилось... Ровно семь дней, и преданные псы семьи Чона явились к ним под дверь. Под утро, когда Мин выцеловывал его лицо. — Может быть, так даже лучше? Он там вроде как в своей тарелке, разве нет? — спрашивает Хосок, заглядывая в глаза Юнги. — Не в своей... Чонгук никогда не был в своей тарелке в том доме. Всегда был чужим.