повертаємось додому, кохана

рейх обнимает трясущуюся украину рукой, прижимает к себе как можно сильнее, показывая, что вот — он, он здесь, рядом, он не бросит. он защитит, поможет.  подмечает цепким взглядом её болезненно выпирающие ключицы и слабость — почти валится с ног, — следы эфирной, застывшей, полупрозрачной крови. он сжимает зубы понимая, что прилагать усилий нужно было больше, убивать безжалостнее, а спать меньше. его девочка, вероятно, вообще всё это время подвергалась пыткам, а он отдыхал. в глазах пламя ярости загорается безумное, горит ярче и убийственее, обещая сжечь весь мир. и украина верит. она вжимается всем хрупким телом: сильнее, ближе, безопаснее. почти прячется за широкими плечами. на губах проскальзывает невесомая улыбка — они потресканные от обезвоживания, но третий останавливает на них бесконечно влюблённый взгляд — от воспоминания о изящной талии, спрятанной за формой. — было ошибкой оставить тебя в живых, — рейх с презрением смотрит россии в глаза. в руках пистолет, небольшой, с идеальным прицелом и абсолютно подходящий третьему, снятый с предохранителя.  у россии в зрачках словно пыль от разрушенных хрущёвок, рядом с которыми только что взорвалась бомба. пыль и страх. а, ну да, это же его дом. широко раскрывая глаза из-за неверия, украина вглядывалась в лёгкий туман впереди. танки; знакомые, но не русские. форма; знакомая, но не русская. люди; знакомые, но не русские. «умоляю, умоляю». к кому молитва обращена — неясно, ведь после всего, что с ней происходило на протяжении жизни, сберечь веру в бога, или богов, было невозможно. — где же ты, маленькая? — слова звучали, как опавшая листва, грустная и приглушённая, но девушка почувствовала их душой, хоть вокруг было слишком громко, чтобы услышать. — я старше, — шёпотом, так, чтобы люди вокруг не услышали, а рейх ощутил. их давняя шутка. вновь воскресшая, твёрдая решимость и сила заставили тело двигаться, вернуть свою прежнюю мощь. может, на несколько минут, но она сможет. девушка оглядывается по сторонах: русские военные в нескольких метрах, хмурятся и перекидываются беспокойными фразами; россия совсем рядом, но отвлечённый окружающий суетой, оглядывает суровыми глазами пространство и своих людей. пусть платье искупано в эфирной крови, пусть сил не хватает на вдохи, она будет бежать. цепи на руках крошатся и опадают, оставляя на запястьях натёртые отметины, и девушка мгновенно срывается с места, оставляя позади месяцы страданий. главное не оглядываться. — рейх! — крик чуть надламывается: давно не пила. — рейх, я здесь! россия молчит, как немой, будто это не он вдохновлял страну громкими речами. вокруг только трупы, а пути назад нет. — становись на колени, — свысока. — и я, возможно, подумаю над тем, чтобы ты остался жив. вот этому украина не верит. но россия продолжает стоять, замерев железобетонной статуей «родина-мать зовёт». по дёрнушивсям бровям можно было заметить и страх, и скорбь, и ненависть, и смирение. — на колени, — каждое слово чёткое, высокомерное, благодаря этому в животе всё сжимается. девушка смотрит на него с восхищением и полным доверием, каким-то странным спокойствием. тоже без слов, большое, сильное тело оказывается на земле, прямо около офицерских сапог, запачканных налипшим болотом. — извиняйся. — убей, — последняя просьба. рейх насмешливо приподнимает бровь. — как угодно, — проходит примерно тридцать секунд, ужасно долгих. они тянутся, как мёд или как пристывшая венозная кровь, что тянется от ботинка к бетону. чтобы навсегда запомнить разбитый и отчаявшийся чужой взгляд. третий стреляет, но выстрела украина не слышит, в ушах звенит. — всю жизнь провёл, не вставая с колен, и умер так же. забавно, любимая? он мёртв. господи, он мёртв. — повертаємось додому, кохана, — рейх держит её за руки, не давая упасть. украина смотрит куда-то вперёд пустым взглядом и беспорядочно машет головой, соглашаясь. — я так устала. — знаю. такого больше никогда не повторится, — целует её в макушку, накидывая на плечи свой тёплый кожаный плащ.  — ты в безопасности, — его родной, грубоватый немецкий и хриплый голос успокаивали лучше всех таблеток в мире, лучше колыбельной мамы перед сном и точно лучше ужасающих звуков войны. говорят, не стоит привыкать к плохому. а как не привыкнуть, когда у тебя дома «плохое» всегда? — спасибо, — шёпотом. она смотрит более осознанно на него, со слабой, нежной улыбкой. — иди на ручки, — рейх неожиданно поднимает её, осторожно подбрасывая, чтобы взять удобнее. она смотрит удивлённо, но ослабела настолько, что даже не сопротивляется. хотя в обычной ситуации не позволила так просто себя нести — скорее всего, в этом положении она ощущала какую-то слабость и беспомощность. третий рейх пахнет кровью и дорогим одеколоном, так привычно и приятно, так, как и всегда. наконец. — расслабься и отдохни немного, прошу. путь будет долгий, можешь поспать, если захочешь. украина лишь благодарно кивает, сжимаясь и прижимаясь стльнее. целует его в шею невесомо.  — спасибо. — ты уже говорила, — улыбка появляется сама собой, естественно. девушка прячет улыбку в тканях одежды. — ради тебя я готов покорить весь мир и даже больше. — со мной. рейх смотрит на возлюбленную, на дорогу домой и думает, что никогда не позволит её отобрать.