Первоцвет

Я забыл про сон

Он мне уже давно не нужен

Я не против зла

Но без добра я съем себя на ужин

Воля и сила Вельта Джойса слишком рано легли на плечи маленького Йоахима. Быть владельцем ядра херршера оказалось трудно и больно. И боль от способности Янга стала его спутником по жизни; пожалуй, только она и оставалась с ним в любых обстоятельствах. Порой в юности Янг мог не спать целыми ночами от того, что боль становилась невыносимой. Все тело жгло, мышцы ужасно ныли. Из-за нечеловеческого происхождения боли с ней не справлялись даже самые сильные анестетики. Тогда Вельт в отчаянии садился на подоконник и смотрел в окно на звездное небо. Он надеялся, что холодный свет далеких небесных тел сможет принести хоть немного облегчения. Когда становилось совсем тяжко, он сворачивался в комок под одеялом и тихо плакал от бессилия, засыпая тонким тревожным сном лишь под утро. С возрастом боль от способности поутихла – или Вельт просто настолько привык к ней, что перестал замечать. Несправедливость и жестокость тоже перестали отдаваться жгучим негодованием в груди. Все вокруг потихоньку становилось более тусклым, удивление или грусть сменились усталостью. Но, несмотря на это, Вельт по-прежнему не опускал руки в стремлении спасти свой мир от уничтожения. Просто… не получалось. Его миссия – защищать Землю, это Вельт знал с самого детства. И он исполнял долг, не жалея себя. Хотел ли этого Янг на самом деле? Как много было в Вельте от того Йоахима, которым он когда-то был? Он этого уже не узнает. Да и имело ли это вообще значение?

***

Гнутся тополя от ветра

Ветки улетают в тьму

Кто поделится секретом

Как мне пережить весну?

За долгие годы путешествий по другой вселенной Вельт почти забыл, каково было жить в его родном мире. Например, тут никто не пользовался знакомыми ему названиями месяцев и сезонов. В новой вселенной, казалось, не было вообще ничего привычного и определенного. Промерзлая Ярило-VI была окутана безжалостными метелями вечной зимы. На Лофу бесконечно тянулись разные фазы весны, которые для местных долгоживущих видов сливались в один мутно-сырой цикл. На Звездном экспрессе и вовсе не было ни времени года, ни времени суток. В длительных перелетах между планетами в иллюминаторах была лишь темнота космоса – и это сильно давило. Время будто замирало в вакууме. И иногда Вельту приходилось прикладывать много усилий, чтобы не сойти с ума.

***

Махну крылом на белый свет

Сухой травой как первоцвет

Сгорел костром, ищи-свищи

Прости за все, меня не жди

Прости за все, меня прости

Далеко-далеко отсюда, в другой вселенной, остался родной мир Вельта. Там были люди, которые нуждались в его помощи, были его близкие и его приемный сын. И Вельт не смог ничего сделать, не успел даже попрощаться. Сначала отчаяние гнало его вперед по новому миру в поисках ответов, но вскоре чувства утихли, уступив место логике. Если бы Янг не умел запирать эмоции в клетке холодной расчетливости, то уже давно бы лишился рассудка. Как и всегда, он не стал истязать себя пустыми переживаниями, а сосредоточился на том, что было подвластно его контролю. Он методично исследовал незнакомую вселенную в поисках способа вернуться домой. Но порой, когда разговоры на экспрессе стихают, а свет выключается, старые воспоминания возвращаются. Тогда Вельт садится возле иллюминатора, снимает очки и устало потирает переносицу. Он с грустью вглядывается в разбросанные по космосу облака галактик. И внутри теплится робкая надежда, что вот-вот одна из множества мерцающих точек окажется его родной маленькой планеткой. И тогда он сможет легко вернуться на Землю, стоит лишь сменить курс экспресса и прибавить скорости. Но потом наступает новый день.