Капелька

Анатолий ходил туда-сюда по просторному номеру. Периодически поглядывал на часы, желая убедиться в том, что все еще успевает приехать к ужину — конечно, он был уверен, что Ирина не станет его ни о чём расспрашивать, но, как говорится, раз в год и палка стреляет. Марина стояла возле окна и пыталась унять бушующие эмоции. «Ну вот зачем я сюда потащилась?!» Тот же вопрос был и у Анатолия, которого безумно удивило сообщение, пришедшее на его телефон час назад. — Мариш, — он подошёл к ней и коснулся ее локтя кончиками пальцев. — Ты меня зачем сюда позвала? Давай ты или говори уже или я поехал домой. Она дернулась, избавившись таким образом от его прикосновений и одарила леденящим душу взглядом. — Можно меня называть так, как надо? Анатолий убрал ладони в карманы и пожал плечами. — Помнится, раньше тебя все устраивало. Ну, если тебе больше нечего сказать, — наклонил голову вправо, — то тогда я поехал. Знаешь ли, я мужчина несвободный, меня моя Ирина Алексеевна ждет. Скучает, — хмыкнул. Он догадывался, что разговор пойдет в эту сторону, ведь больше им было не о чем разговаривать. Последний их диалог был еще тогда, в Склифе, когда ждали новостей с турбазы. — Угу… Очередную подставу тебе готовит, — сердито прозвучало со стороны окна, — смотри, проснешься — а у тебя в квартире обыск. Я не понимаю, зачем ты продолжаешь с ней жить? Явно она что-то задумала. Я просто беспокоюсь. Он ухмыльнулся. — Да ладно тебе. Ты никак ревнуешь, да? — Поднялся на носочки и вновь опустился. — Все у нас с Ирой нормально. Марина сделала несколько шагов навстречу Анатолию, вгляделась в его лицо. Её губы сжались в тонкую линию. — Конечно, — выплюнула, едва сдерживая клокочущую внутри ярость, — она же белая и пушистая. Всегда не причём. Где-то что-то подписала, — махнула рукой, — где-то что-то посмотрела… И все, и она не виновата! Она меня под статью почти подвела, ты понимаешь это?! Тебя у меня забрала! — Марин, — Анатолий поморщился, — причём тут мы с тобой вообще, между прочим это ты ушла! И это было очень давно. — Да какая к чёртовой матери разница? Ты сейчас живёшь с ней, и тебя всё устраивает! А она ходит вся счастливая на работу, — усмехнулась, — и всё у неё хорошо. Серые глаза недобро сверкнули. Если Марина пошла с козырей, то и он тоже может. — А ты живёшь с этим придурком, который постоянно треплет тебе нервы. Заметь, я про это молчу. Молчу про то, как ты сливаешь свою жизнь в никуда! — Резко схватил её за запястье и притянул к себе, вгляделся в её глаза. — Ты же всегда хотела стабильности, разве нет? Хотела адекватного мужика рядом. А он ноги об тебя вытирает, а ты терпишь. Думаешь, — шипел сквозь зубы, — я ничего не знаю? Зачем он тебе? Та Нарочинская, которую я знал, выбирала себя. Себя не жалко? Она сделала глубокий вдох, ощущая, как его взгляд выворачивает её наизнанку. В носу закололо, дышать стало тяжелее, слёзы начали застилать глаза. — Сколько еще ему надо плюнуть тебе в душу, чтобы ты наконец перестала быть тряпкой? — Продолжил дожимать её Анатолий. — Чтобы ты проснулась и поняла, что с ним будущего нет?! Марина всхлипнула, дернула рукой, желая избавиться от его прикосновений, отвернулась и с силой прикусила нижнюю губу в попытках задушить истерику в зародыше — он попал в больное место, сам того не желая. Или желая? Анатолий прошёлся туда-сюда по маленькому помещению, сделал глубокий вдох, поправил галстук. Он совершенно не хотел, чтобы разговор закончился таким образом, но не смог сдержаться. — А сколько еще Павловой нужно преступить закон, чтобы ты понял, что она и тебя перешагнёт? — Процедила Марина, вытерев непрошеные слёзы. Анатолий криво усмехнулся, вновь подошёл к ней. — Не перешагнёт. Обломает зубы. — Зачем ты вообще с ней живёшь? Зачем?! Ты всё сделал для того, чтобы ей стало плохо. Так зачем дальше… — Повторяю свой вопрос. Зачем ты живёшь с Брагиным? — Причём тут я и он! Речь сейчас о тебе… Хотя знаешь, — мотнула головой, — я тебя предупредила, я тебе всё сказала. Нравится вот так жить? Живи, пожалуйста. Подхватив сумку, направилась к двери, но была остановлена Анатолием. Тот притянул её к себе за талию, вновь посмотрел в её глаза, насыщенного цвета неба. — Мне с тобой нравилось жить, — прошептал в её губы и припал к ним в требовательном поцелуе, едва сдерживаясь, чтобы не сжать её сейчас в своих руках. Марина с жаром ответила, не тратя и секунды на раздумья. Выпустила из рук сумку, которая с тихим стуком упала на пол, запустила пальцы в темные волосы, пробранные сединой. Анатолия более чем устроила такая реакция, и его ладони скользнули сначала по спине, скрытой нежной тканью блузки, затем очутились на пояснице. Он и не собирался разрывать поцелуй, наоборот — углублял его, вспоминая эти мягкие губы. Марина ничему не противилась — ей безумно нравилось сейчас быть в его крепких руках, нравились суматошные, рваные поцелуи, доводящие до исступления, а мысли о том, что всё происходящее неправильно почему-то не посещали её голову. С каждой секундой они сильнее теряли связь с реальностью, осознавали, что ещё немного, и черта нравственности будет переступлена, но совершенно ничего не могли с этим поделать, предпочитая продолжать врезаться в губы друг друга не оставляя и шанса трезвому восприятию реальности. Анатолий скользнул ладонями ниже, сжав округлые ягодицы Марины, затем сделал шаг вперед, оттесняя её к стене. Та покорно отступала, продолжая ловить поцелуи, скользя ладонями по его рубашке, периодически цепляя пальцами пуговицы. Он резко подхватил её под бедра, вынуждая обвить его талию ногами, чтобы было удобнее. Марина хрипло выдохнула, крепко обняла его за шею, продолжая целовать. Все невысказанные слова выливались через неистовые прикосновения губ. — Как же я соскучился по твоему темпераменту, — прошептал Анатолий ей на ухо, вжав собой в стенку, — и по твоим духам… — Провёл кончиком носа по её шее, жадно впитывая запах. Та разрешила себе усмехнуться. — А как же Ирина Алексеевна? Неужели с ней хуже, чем со мной, м? — Проговорила с легкой толикой самодовольства, не забыв облизать горящие губы. — Мы расстались, потому что ты выбрала карьеру, — остервенело шептал он ей на ухо, вжимая в стенку. Марина закусила нижнюю губу, откинула голову назад и позволила себе тихий вздох, ощущая, как сильные ладони беспардонно исследуют её ягодицы, ощущала сумасшедший стук сердца. Кончик языка скользнул по зацелованным губам, уничтожая последние остатки бледно-розовой помады. На принятие решение были секунды, и она с удивлением для себя поняла, что все моральные аспекты полетели в тартарары. — Мне тоже было по чему соскучиться… — Прошептала она в его губы, обняв за шею и слегка сжав ногами его бедра. Он рыкнул в ее губы и захватил их своими, продолжая вжимать её тело в стенку. Марина вновь ответила на поцелуй, пропуская юркий кончик языка в его рот, начиная быстро ласкать небо. Ее тонкие пальцы сжимали ткань его пиджака, ритм дыхания становился быстрее. Внутри неё стремительно извергался вулкан. — А ты все такая же проворная, — прошептал Анатолий в ее губы, помогая снять свой пиджак, который секундой позже приземлился на кресло, стоявшее неподалеку от кровати. — М… — Марина, коснувшись подушечками пальцев пуговиц рубашки. — Ты хочешь сказать, что сам изменился? — Посмотрела в его глаза, наклонив голову вправо. Несколько секунд он потратил на раздумья, затем сделал резкий шаг назад, подхватил её под ягодицы, не забыв при этом их сжать, и через пару мгновений они вдвоём оказались на все ещё заправленной постели. Марина тяжело дышала, смотря в потолок. Прислушивалась к своему телу, приходя к выводу, что если не выпустить то возбуждение, которое сейчас стало для неё каким-то животным инстинктом, то она просто не сможет доехать до дома — взорвётся где-нибудь по дороге. — Как же я скучал, Маринка, черт, — Анатолий хмыкнул, повернув голову в ее сторону. Замолчал, начиная жадно изучать взглядом её профиль. С каждой секундой целовать её хотелось всё больше и больше. Хотелось просто раствориться в ней, хотелось ее всю, без остатка. — Что ты ей скажешь, — исступленно шептала Марина сквозь тягучие поцелуи, сводящие с ума, — если она сейчас позвонит? — запустила пальцы в его волосы и слегка сжала. — Не возьму трубку, — Анатолий прерывисто дышал, разрываясь между желанием продолжить такой агрессивный поцелуй или же зацеловать её везде, на каждом участке тела оставить незримый след их такой встречи. — А… Если… Она… Будет… Настойчива? — Попеременно прикасаясь своими губами к его и пытаясь сформулировать крутящуюся в голове мысль прошептала Марина, прикрывая глаза — волны возбуждения каждый раз накрывали дольше. — К черту всех и вся, — рыкнул Анатолий ей на ухо, не оставил в покое мочку, одарив ее слабым следом от зубов и повел кончиком носа по острой скуле, жадно и шумно вдыхая запах нежной кожи. Сейчас он был близок к состоянию, в котором совершенно не стыдно признаться — если Марина сейчас возьмет и уйдет, он сойдет с ума. Не выдержав очередного всплеска возбуждения, резко сел на кровати, дернул губой, сделал глубокий вдох. Она поднялась, прошлась туда-сюда, и звук, созданный соприкосновением неприлично тонких шпилек с полом заинтересовал Анатолия. Однако не успел он сформулировать свое мнение по поводу обуви, как ситуация изменилась. Марина пошла в атаку первой — устроилась на коленях у Анатолия. Несколько секунд смотрела в его глаза, касаясь щеки тыльной стороны ладони. Затем наклонилась и не успела поцеловать — он сделал это сам, устроив ладонь на её пояснице. — Моя любимая капелька, — прошептал Анатолий, стискивая ладонями тонкую талию и припадая губами к необычному вырезу на мягкой блузке. Марина тихо выдохнула, прикрыла глаза — она была не в силах сопротивляться такому сильному напору. Ей до безумия нравилось ощущать такие жадные поцелуи на своей нежной коже, нравилось чувствовать тот трепет, который начал охватывать её тело. Анатолий не мог себя сдерживать — ему казалось, что такое сильное возбуждение он испытывает первый раз за свою, достаточно насыщенную в этом плане, жизнь. Его губы продолжали чертить невидимые глазу дорожки на нежной коже Марины, а пальцы беспощадно сжимали округлые ягодицы. — Даже не смей сейчас думать про своего придурка, — между поцелуями прошипел он, снова возвращаясь к ее губам, — не со мной, — дернул ее на себя сильнее и охнул, ощутив нужное давление на паховую зону. Марина хитро улыбнулась, самодовольно посмотрела на него — не могла позволить себе съесть эту ядовитую шпильку. — Вот он, — прошептал Анатолий, изучая взглядом ее лицо, — тот самый взгляд Марины Нарочинской, — его пальцы пробрались под блузку и стали медленно поглаживать спину, — вот так выглядит женщина, к ногам которой хочется бросить весь мир. — Где ж ты нахватался этого, — скривила губы, — фу, Толя. Вместо ответа он снова подался к ее губам, пробрался языком в рот, не позволяя отстраниться ни на секунду, хотя она и не собиралась это делать. Марина не любила врать себе особенно в вопросах возбуждения. И сейчас четко понимала чего, вернее кого хочет. Понимала, что в скором времени об этом пожалеет, что в очередной раз ставит свою жизнь на раскол, но сейчас ее, прагматичного и в чем-то холодного человека совершенно это не волновало. Анатолий резко опустил ее на постель, навис сверху. Его пальцы подцепили тонкую ткань блузки и медленно потянули наверх — он нуждался в том, чтобы сейчас увидеть ее тело, прикоснуться к нежной коже, вдохнуть её личный запах, смешанный с гелем для душа и стойким парфюмом. С каждой секундой все глубже и глубже погружался в воспоминания о тех днях, когда они были вместе. — Я… — Хрипло прошептала Марина, отстранившись, отчаянно цепляясь за остатки здравого смысла. Она понимала, что еще можно это прекратить, можно хотя бы попробовать, чтобы успокоить совесть, которая в будущем начнёт бунтовать. — Ты не изменяешь, — Анатолий догадывался, что она сейчас скажет, поэтому продолжил нежно касаться губами ее лица, в то время как его ладони уже вспомнили все чувствительные точки ее тела, — вы же там… Разошлись, разве нет? Вот и все… Изменяю тут я, но мне с этим жить. — Это не окончательное решение, — сразу же отбила она подачу, — мы… — Тяжело охнула, чувствуя, как ноги становятся ватными, как низ живота охватывает приятное тепло. — А ты не переживай за него, — Анатолий все-таки смог взять себя в руки и посмотреть в ее затуманенные самыми разными чувствами глаза, — он времени зря не теряет. Вьется вокруг этой вашей придурочной Нины как Ира вокруг своей должности. Глаза Марины широко распахнулись, она будто бы оглохла на секунду, слыша лишь последнюю фразу Анатолия. — Что… Ты о чем? — Не важно, — вновь атаковал ее губы — не мог сейчас отрываться от них надолго, не мог. Это было выше всех его сил. Резко опустил её на кровать и в сумасшедшем ритме стал стягивать с неё одежду. Его пальцы подрагивали от желания сейчас обладать только ей, здесь и сейчас, а остальное совершенно не важно. Марина, впервые за долгое время, позволила кому-то взять над собой контроль в постели. Мысль о том, что она фактически изменяет своему мужу окончательно покинула её разум — какая к чёрту разница, если сейчас она с человеком, который заставит её ноги подкашиваться? Она не заметила, как оказалась полностью обнаженной рядом с ним, успела лишь почувствовать его прикосновения к низу живота, даже не поняла, когда он успел избавиться от совершенно ненужной сейчас одежды. Марина почувствовала, как ее будто бы прошибло электрическим разрядом. Сжав губы в плотную линию, она задышала быстрее, начиная ерзать на постели, чувствуя, как от напряжения подрагивают бедра. Анатолий резко оторвался от её губ, практически сполз с постели и развел подрагивающие ноги. Марина приподнялась на локтях — в ее голове творился полный сумбур, и сосредоточиться хоть на чем-нибудь казалось невозможным. — Ты решил за одну ночь отыграться за все эти годы? — Хрипло прошептала, делая глубокие вдохи и выдохи. — А как же, — сдавленно прошептал он, стараясь не обращать внимание на сильный стук собственного сердца. — Ты же знаешь, Мариш… — поцеловал её коленку. — Я всегда, — скользнул губами выше, — выкладываюсь на сто, — опустился на внутреннюю сторону бедра, — процентов… Она вновь что-то проскулила, прерывисто дыша. Невыносимо хотелось откинуть голову и просто отдаться ощущениям… Однако вместе с этим хотелось видеть, как хладнокровный чиновник сейчас стоит перед ней на коленях и ласкает её так, чтобы она забыла обо всех мужчинах, включая мужа. Анатолий больше не смотрел на неё — теперь его волновали только упругие бедра, нежную кожу которых он покрывал поцелуями, поднимаясь постепенно выше. Марина застонала слишком громко ощутив прикосновения влажного языка к самому чувствительному месту, изнывающему от недостатка ласки. Анатолий пытался сосредоточиться на подобной ласке, однако вопреки его опыту, это не получалось хорошо по одной причине — он хотел сейчас всего и сразу. Хотел чувствовать её везде, хотел слышать её стоны, которые были настоящей усладой для ушей, хотел раздразнить её максимально — так, чтобы она сама позволила себе слишком много. По этой причине в скором времени прекратил ласкать её языком, нарвавшись на разочарованный стон. — Потерпи чуть-чуть, солнце, — вновь оказался на кровати. Марина одарила его таким взглядом, что его всего передёрнуло внутри от одного лишь осознания, что до такого довёл её он. Она голову назад и рвано простонала, чувствуя, как горячая, пульсирующая головка скользит по её промежности, задевая клитор. — Прекрати… Это… Делать! — Агрессивно зашипела, борясь со сбитым дыханием, стала пододвигаться ближе к Анатолию. — Ну нет, малыш… — она бесилась, когда он ее так звал, именно поэтому сейчас это слово сорвалось с его губ, — вдруг у меня больше не будет шанса? — Шептал куда-то ей в висок, продолжая свои манипуляции с ней. — Ты бы видела себя сейчас со стороны… Марина едва ли не захныкала от нетерпения, возбуждения, промелькнувшей злости. Ей одновременно было слишком хорошо и слишком плохо. Чтобы хоть как-то справиться с такими сильными, разрушающими эмоциями, она припала к губам Анатолия, обняв его за шею. Упорно лишала его воздуха, хозяйничая языком в его рту, захватывала зубами нижнюю губу, оттягивая ее, совершенно не думая о том, что завтра она опухнет. Мгновение, и всплеск здравого смысла заставил отстраниться. — Постой, — шикнула Марина, схватив его за запястья, — я понимаю, что ты от этого наверняка отвык, но… Я не собираюсь беременеть. Он посмотрел в ее глаза, пытаясь понять, что она сейчас имела в виду — мозг был пропитан насквозь похотью, и сосредотачиваться на чем-то было адски тяжело. — Что? — Презервативы говорю достань из сумочки. На лице Анатолия отразилось страдальческое выражение. — Ну, Марин… — Потянул последнюю гласную и поморщился, — ну… — Никаких ну, — она оставалась непоколебимой, — давай-давай, неси сумочку. Ему не оставалось ничего, кроме как повиноваться и отправиться за средством контрацепции. Марина внимательно наблюдала за ним, за его действиями, прикусывая нижнюю губу, чувствуя, как продолжают подрагивать ноги, как внизу живота набухает тяжёлый узел, как явно ощущается влага на бёдрах. В глазах Анатолия поселился нездоровый блеск, красноречиво намекающий на величину его желания сейчас обладать Мариной. Она отчаянно кусала свои губы, хрипло выдыхая, чувствуя, как его член задевает стенки влажного лона, как губы бессовестно терроризируют затвердевшие соски, как бедра наливаются свинцом от напряжения, вызванного желанием получить разрядку как можно скорее. — Расслабься, — прошептал Анатолий в ее губы, не забыв скользнуть по ним острым кончиком языка и заставить приоткрыть, — успеем все… Расслабься, ты же знаешь, — шептал сквозь поцелуй, — твое удовольствие для меня главнее… Не торопись, — слегка изменил темп. Марина одарила его хриплым стоном, откинула голову, закрыла глаза, сильно сжав зубы, что не помешало, однако, вырваться мычанию, сильно сжала покрывало ладонью. — Я не тороплюсь… — Прошептала, чуть выгнувшись — он оставил в покое ее губы и вернулся к соскам, подключив тяжелую артиллерию имеющихся в арсенале ласок чувствительных точек. Марина остро чувствовала, что еще немного, и она окончательно сойдет с ума. Ее взгляд, прикованный к глазам Анатолия, выдавал все эмоции, вызывая у него слабую улыбку. — Как же я по тебе скучал, — сдавленно шептал он в воздух, продолжая свои движения, — сколько раз ты мне снилась, — с азартом охотничьей собаки припал кончиком носа к её растрепанным волосам, шумно вдохнул запах, — зачем я тебя тогда отпустил… Он практически потерял контроль над собой, от чего позволял языку развязываться и посвящать Марину в то, в чем боялся признаться самому себе. Она ответила ему хриплым стоном — было невозможно сконцентрировать свое внимание на формулировке фразы. Марина прикрыла глаза, которые уже не выдерживали напряжения, слегка выгнулась, позволив Анатолию чуть-чуть изменить угол. Ей было очень жарко, и светлые волосы прилипали к мокрому лбу. С её губ срывались обрывки фраз, понять которые было невозможно. Анатолий ее не слышал — он был чересчур сильно увлечен изучением ее тела. Изредка одаривал сдавленными стонами, когда чувствовал, как она сжимает его плоть, как сопротивление возрастает, как за счет этого его тело омывает очередная волна жара. — Как же я по тебе скучал… — Вновь хрипло прошептал, слегка вдавив ее в постель, провел ладонью по бедру, в очередной раз сжимая. — Я тоже, — прерывисто прошептала она, скользя ладонями по его спине, — ужасно… Еще… Пожалуйста, — чувствовала, что еще немного, и на неё обрушится накопившееся удовольствие, — Толя… — Скажи это еще раз, — зарычал он ей на ухо, чуть сбавляя движения, — я хочу слышать… Хочу слышать свое имя от тебя, Маринка… — Он никогда и ни с кем не был так честен в постели, как сейчас. Однако на Марину должным образом это не подействовало. Разозлившись на такие глупые попытки манипулировать, она резко уперлась ладонями в плечи Анатолия, вынуждая его лечь на спину. — Сейчас ты у меня все услышишь, — пообещала, оказываясь сверху. Он резко потянул ее на себя, желая поцеловать да и не был против изменения позы — очень хотелось рассмотреть ее тело, которое не видел несколько лет, с новых ракурсов. Марина застонала в его губы, начиная медленно двигаться, испытывая сравнительно новые ощущения от изменившегося угла входа. В какой-то момент она выпрямилась, замерла, внимательно смотря на Анатолия, проходилась взглядом по его телу, тяжело дыша. Он отвечал ей тем же, да и помимо этого сжимал ладонями талию. — Господи, какая же ты красивая, — хрипло прошептал он, скользя восхищенным и жадным взглядом по обнаженному телу, подмечая каждый изгиб. Марина прикусила нижнюю губу, затем, опираясь ладонями о его грудь, стала быстрее двигаться. Сейчас ее не волновало ничего кроме собственного оргазма, который, казалось, был так близко… Анатолий тоже понимал, что и сам уже крайне близок, но гораздо больше его волновало чтобы Марина получила удовольствие. Чтобы вспомнила всё, что между ними было. По этой причине его ладони легли на её грудь и пальцы взялись за ласку чувствительных горошин, желая вывести сейчас на максимальные эмоции. Марина не смогла бы этого выдержать — максимально наклонилась к нему, смотря в его глаза, слегка ускорилась… — Толя… — Хрипло прошептала, — Толя… Он откинул голову назад, ощущая, как и сам проходит верхнюю точку, как она сжимается вокруг него, как её запах, сокращение её мышц, а главное его имя, которое она как-то по-особенному произносила в эти моменты, как всё это довело и его. Марина, будучи не в силах выдерживать полувертикальное положение, рухнула на его тело. Анатолий шумно выдохнул. — Чуть нос мне не расшибла, — хрипло хихикнул, ощущая, насколько же приятно чувствовать, как их обнаженные тела соприкасаются. Она ничего ему не ответила — прикрыла глаза и попыталась отдышаться.

***

Они долго лежали на уже разобранной кровати, переводили дыхание и молчали, не желая ничего испортить. А может быть дело было в том, что они и раньше любили молчать друг с другом. — Что мы натворили? — Прошептала Марина, повернувшись лицом к Анатолию. — Плохо что ли было? — Лениво спросил он, мгновенно обняв её за талию и прижав к себе. Та пожала плечами, закрыла глаза, поудобнее устраиваясь под одеялом. Не было совершенно никаких сил спорить с ним, слушать его да и вставать тоже.