О нитях самообладания

      «...Ещё не так давно большинство товаров перевозили по морю. Это было дёшево, быстро и относительно безопасно, но во время четвёртой корпоративной войны «Арасака» решила разместить в море автономные самовоспроизводящиеся мины, снабженные искусственным интеллектом. Что могло пойти не так? Как оказалось, многое. Задача искусственного интеллекта была проста — уничтожать корабли противника. На словах всё было очевидно: суда НСША и «Милитеха» отправлялись на дно, а корабли Свободных Штатов и «Арасаки» проходили невредимыми...»       Вагон, где они находятся, оказался шумным. Вечером разносортный сброд тянется с нелюбимой работы, разбивая собой всё пространство на фрагменты и создавая мерзкую тягучую атмосферу уныния. Кисель общих эмоций, каждый особенный, но в то же время одинаково густой и словно липкий. Пахнет здесь соответствующе: алкоголем, вероятно разбавленной водкой, какими-то вонючими духами, подпаленными имплантами и чем-то приторно сладким, похожим на наркоту. Ещё у самых дверей поезда отчётливо пахло подпекшейся кровью, а сейчас её след картинно тянется до первых сидений вагона — пустых, что примечательно.       Менталитету не в угоду. А катаются здесь обычно, что важно, гражданские, но и уроды изредка залетают.              И у самого входа до Ви уже успел доебаться какой-то бритый латинос с «Шестой улицы». Мерк с имплантами на шее чисто для визуальной угрозы, забитыми татуировками руками и разбитой левой скулой. Ещё тогда наемник заметил неаккуратный шов на распаханном бедре, слезший и скрученный окровавленный бинт ниже самой кровоточащей раны. Походило на по касательной прошедшуюся пулю мелкого калибра — больше крови, чем проблем.       Ви искренне удивился самоуверенности калечного мудилы.       Тот начал вполне уверенно, даже сделал выверенные полшага по направлению к соло, выдал положенное менталитету «Escucha, bicho raro, ahora vas a explicar el conjunto. ¡Aún estás demasiado verde para unirte a los mercenarios!», но всё же подтянулся, когда завидел второго, странноватого в своей рокерской манере мужика, не скрывающего модифицированных «горилл» и убийственного взгляда. Тогда и к Ви пригляделся раз-другой получше и отступил, пронюхав что-то очевидное.       Пацан не то чтобы нуждался в защите. А в коротких спаррингах вроде этого обычно укладывает спать соперника одним выверенным промеж глаз, не размениваясь на сантименты. Но Сильверхенду предпочёл не перечить и лекции не читать, заранее завидев что-то сумасшедшее и жадное в раскосых глазах, направленное на наёмника. Всегда только на него       Во избежание новых незапланированных знакомств Ви предпочёл за локоть отвести рокера в конец вагона, где был разве что тусклый свет, минимум народа и сведенные к нулю шансы напороться на уёбков.       «...Однако программа стремилась оптимизировать задачу. Если существовала ненулевая вероятность, что под флагом союзников следует вражеский корабль, мины срабатывали. Конечно, как только инженеры в штаб-квартире «Арасаки» поняли, что происходит, они сразу выпустили обновление программы — но искусственный интеллект идентифицировал его как вирус и заблокировал. История межконтинентальных морских перевозок...»       — Джонни, а это правда, что во время корпоративной войны в морях размещали мины с искусственным интеллектом?       Ви редко когда всерьёз и на месте читает чипы, которые находит на заказах или просто на улице. Имеет рабочую привычку подбирать любой хлам, какой попадется, а потом сидеть и, ворча, разбирать на «надо» и «не надо» по нескольку часов.       Но когда руки всё же доходят до сомнительного чтива, будь то разбор новой технологии «Милитеха» или философская бредятина монаха с явными замашками на психоз, пацан погружается с головой. И тупые, бесконтекстные вопросы появляются как-то сами собой.       А ещё сомнительное чтиво отлично забивает пустующее время. Особенно когда совсем нечем заняться и не к чему тянуть свои вымазанные лапы. А рокерское мудачье наотрез отказывается что-либо рассказывать, приправляя ядом или в собственную угоду.       И сейчас, когда по стечению обстоятельств они вынуждены ехать в сраном метро, Ви заметил крошечное спасение в забивающей память литературе.       И крошечное подозрение в одном рокере, который уже с минуту пристально пялится на наёмника. А с вопросом выдерживает паузу ещё десяток секунд, заставляя Ви напрячься ещё больше.       И наконец слабо нахмурился.       — Ну, я был в сухопутной роте — в самом пиздеце и эпицентре, так что сам на себе прелестей глубин не испытал. Но к нам однажды завезли в лагерь контуженного парнишку лет семнадцати. Он сначала на корвете плыл, три года спокойной морской глади — тишина гробовая... А потом его на фрегат перевели. Они должны были выслеживать подводных «птиц», но только за другими обитателями вод не усмотрели и флот их подорвало сразу тремя шашками, — голос у Джонни тихий и хриплый, точно он рассказывает заезженную, сотню раз пережеванную историю в своём привычном тоне рассказчика. Мерно постукивает пальцами по стене сзади Ви, прямо над макушкой, и нечитаемо продолжает пялиться на подвисшего наёмника. — А что, в историографию подался? Хвалю.       На явный сарказм в последней фразе соло не обращает внимания. Настроение у него не для посраться касаемо корпоративных заговоров или несправедливости времён войны.       Ви разве что фыркает, теперь сам всматриваясь в потемневшие до черноты глаза, терпеливо продолжая свой калейдоскоп вопросов:       — А то что они подрывали свои судна? Или это очередная теория заговора — что искусственный интеллект уже в то время пытался тянуть свои провода к нашему миру? — Пацан, в то время даже кому-то вроде «Арасаки» приходилось рассчитывать средства. Думаешь, им было не насрать на чужие жизни, когда они каждому раненому заранее место в мешке бронировали? Эффективность — приоритет, не безопасность. А про систему «свой-чужой», думаю, и не задумывались даже. Читай поменьше бреда, где все только и пытаются выбелить «Арасаку» до заметных дыр, — Джонни замолкает, задумчиво окидывает Ви оценивающим взглядом от макушки до вздрогнувших плеч, и опускает руку, до этого отбивающую ритм по стене над головой соло, тому на загривок. — А что до искинов… Может, и пытались. Только как раз тогда сеть уронили, а небо ещё на два года в красный окрасилось. А потом ещё и Сетевой Дозор начал подчищать все люфты в надежде с концами закрыть проход за Черный Заслон. Но, как видишь, нихуя у них не получилось. Щели превратились в кратеры, только никто пока не заметил.       Прикосновения отдаются приятным разрядом вдоль позвоночника и отупляют до невозможного.       Джонни заметно склоняется к наемнику и закрывает смоляными прядями половину обзора. И теперь Ви отчётливо чувствует, чем пахнет от Джонни. А пахнет от него всё теми же сигаретами, потом и виски. Ещё от него еле уловимо несёт чужими духами, бензином и машинным маслом. А сам Сильверхенд горячий, практически раскаленный. И соло касается, обжигая. Потому что у самого Ви руки вечно холодные и редко, но подрагивают. И поэтому он их держит, не касаясь оголенных участков кожи рокербоя — на бедрах. Самое, сука, оптимальное и безопасное решение сейчас.       Ви считает и до сих пор придерживается мнения, что проявление любых чувств на публике — хуйня для циников и как-то неправильно, с какой стороны не посмотри. Неестественно и показушно — то, что наёмник всем сердцем презирает.       Поэтому именно сейчас приятный спазм и колющие загривок ощущения затмевает уместное в их положение смущение и опасение. За то, что вокруг люди, что тем стоит только повернуть голову — и они увидят то, что Ви бы предпочёл оставить. Не для чужих, блять, глаз.       — Джонни. — Место — пиздец, — зная, прощупывая манеру Сильверхенда всегда без труда, Ви примерно прикидывает, чем вечно непривередливой к обстановке натуре рокербоя не понравилось это место. Хотя и причин дохуя, у наёмника получается вычленить только несколько. А большинство и вовсе отпадает, когда, перебивая поток нескончаемых мыслей, Джонни тяжело выдыхает и склоняется совсем близко, касаясь мокрым лбом лба Ви, с нажимом проходится большим пальцем по затылку пацана и оглаживает взмокший загривок. — Была бы машина...       Злосчастные пальцы скользят к шее наёмника и ощутимо болезненно сжимаются под подбородком.       Ну, пиздец.       Ви не знает и даже додумать боится, что именно в итоге подтолкнуло Джонни начать домогательства прямо в переполненном вагоне метро. Где доброй половине людей, к сожалению, не насрать на окружающую обстановку. Бдят и бодрствуют, изредка поглядывая дальше собственных ступней. И поэтому стоит побыстрее свернуть всю эту ситуацию, потому что, ну, он что, первый день рокера знает? Прекрасно понимает, что если Сильверхенд хочет, он это получает, и вторичные помехи его не волнуют. И чужие взгляды тоже. Насрать абсолютно.       А вот Ви не насрать. По крайней мере, пока он трезвый и мыслит рационально, он даже, возможно, готов сопротивляться и исходить на говно.       Отбрить, парировать любые прикосновения, не вторя и собственным желаниям дотронуться. И на монолог рокербоя воспоминание приходит как-то само собой, как спасательный круг. А резкий катарсис эмоций бьёт в адреналине ситуации моментально.       — Мудила траченый, мы вообще-то именно из-за тебя по сраному метро катаемся! Если бы ты хотя бы иногда отключал свои животные инстинкты и думал головой, а не хером, мы бы не въебались в тот злосчастный столб, и машину бы не смяло как пружину! — Ви взрывается моментально. Этот мудак ещё и издеваться вздумал! Смотрит своими потемневшими прикрытыми глазами, дышит горячо и размеренно на лицо, ещё и лапами на шею болезненно давит. — Не здесь же, сука, Джонни! Если тебя так заводят разговоры про диких искинов, можешь потом хоть обдрочиться, но, блять, не здесь! — Тогда я вызываю «Деламейн». — Нахуя? — вопрос выпадает сам собой, и Ви бегло осматривает рокера с нескрываемым подозрением. Внимает реакции и ловко ловит того за подбородок, останавливая от попытки то ли укусить, то ли поцеловать. И получает разве что лёгкое разочарование, раздражение и тяжёлый выдох на грани сумасшествия.       Поцеловать Джонни он и сам потом сможет.       — Вопросы твои, Ви, хуйня. Но мне понравилось твое предложение, поможешь с реализацией.       Когда Ви на секунду задыхается в раздражении от нарисовавшейся перед глазами картины, Сильверхенд только удовлетворенно хмыкает.       Мудила идеальный. Блять.