Феникс обернётся пеплом

      Безжизненная растрескавшаяся земля, источающая густой пар с едким запахом ладана. Ветер такой сухой и горячий, что слёзы, скатывающиеся по впалым щекам, испаряются, оставляя белые солёные следы на обгоревшей коже. Сквозь красно-серые тяжёлые облака не видно ни кусочка неба, от них исходит тусклый свет, окрашивающий всё вокруг в зловещие кровавые тона. И тишина, жадная, плотная, почти осязаемая, поглощающая всё — не слышно даже собственного дыхания, биения сердца. Мучительная тишина. Тенер, изнемождённый, терзаемый жаждой, медленно идёт по этой выжженой пустоши, еле переставляя ноги. Мутная пелена на глазах мешает видеть ясно, но даже почти лишённый зрения юноша осознаёт, что ад, в котором он находится, — это его дом, Эннерион. С каждым шагом он всё отчётливее понимает, что ходит по костям, которые рассыпаются в пыль под его ногами. Он совсем один в этом погибшем мире, и невыносимое чувство потери охватывает его, разливаясь лихорадочной дрожью по обессиленному телу. Ноги сводит судорогой, Тенер падает на колени, и из иссушенных лёгких вырывается беззвучный, полный отчаяния крик, который выводит его из сна.       Тяжело дыша, он резко вскочил и, поморщившись, сдёрнул с себя промокшее от пота одеяло. Потолок комнаты плыл, в носу всё ещё стоял удушающий запах ладана, и Тенер кинулся к окну, постаравшись как можно тише открыть его, чтобы не разбудить соседа по комнате. Свежий ветерок проник внутрь, рассеивая остатки кошмарного сна, разум наконец начал проясняться. Бешено бьющееся сердце постепенно успокаивалось.       «Что это было? Как будто вовсе и не сон», — с тревогой размышлял Тенер, напряжённо перебирая пальцами по подоконнику. За окнами темнел сад угольно-чёрных энзел, спокойный и отстранённый. «Может, я потратил слишком много энергии в Ханасе? Странно, я никогда не чувствовал себя так. Всё казалось таким реальным… Наверное, нужно отдохнуть от магии хотя бы на пару дней».       Вчера он вернулся с важной практики, которую боялись все пятикурсники: оценка за неё была так же важна, как и за выпускной экзамен. За всю историю академии Энгыр лишь три студента смогли получить за неё высший балл, и каждый из них впоследствии прославился как величайший маг своего времени. Тенер всерьёз рассчитывал стать четвёртым. И хотя он был лучшим учеником на курсе, даже для него эта практика стала настоящим испытанием. «Неужели это всё из-за нервов? Обязательно зайду к лекарю перед торжеством. Надо же, так раскис… Похоже, старею», — семнадцатилетний старик озадаченно потёр лоб, привычным движением откинув со лба светлую волнистую прядь. Кожа всё ещё горела, а пальцы подрагивали.              Сон как рукой сняло. Горизонт лишь едва начал светлеть, и Тен нахмурился, пытаясь вспомнить, когда в последний раз так рано просыпался. Обычно пробуждения давались ему с трудом, из-за чего он постоянно опаздывал на занятия. Преподаватели академии уже давно привыкли к этому. Однажды кто-то пошутил: «Если Тенер явится вовремя, мир рухнет». Он же без сомнений отвечал, что в таком случае мир будет вечным.       Поняв, что уже не сможет уснуть, юноша решил немного прогуляться по академии и попытаться расслабиться, насладившись последними часами тишины. В День Обновления, знаменующий начало учебного года, занятий не было. Преподаватели читали лекции на темы, которых не было в программе, а вечером начинался праздник с представлениями, музыкой, танцами и пиром, нередко затягивающийся до глубокой ночи. И хотя Тенер уже пять раз отмечал этот день в Энгыре, шестой он ждал с не меньшим предвкушением и волнением, чем первый.       «Сегодня у Анавара будет лекция про Великий Катаклизм. Интересно, что он расскажет? Прошли уже сотни лет, но до сих пор нет однозначной теории о том, что произошло в тот день», — гадал Тенер, одеваясь. «Даже боги ничего не знают. Хотя, может быть, они просто не говорят? Или, может, они уже забыли, что значит быть людьми? Но так интересно было бы послушать их версию! Жаль, что они больше не посещают Эннерион, а наш бог не выходит на контакт ни с кем, кроме короля». Бросив взгляд на друга, который мирно спал на соседней кровати, парень не удержал тихого смешка от его смешного растрёпанного вида, произнёс про себя короткое заклинание, поглощающее звуки, и поспешно вышел, бесшумно прикрыв обычно скрипящую дверь. «Надо будет всё-таки попросить заменить её», — как обычно вспомнил он, зная, что эта идея вряд ли воплотится в реальность, раз уж за всё время обучения они так и не сделали этого. Видимо, они слишком привыкли к этому скрипу, а может, дело было в упорном подростковом желании выделиться среди десятков одинаковых комнат с одинаковыми дверьми.       Осторожно ступая по тёмно-красному ковру, Тен то и дело оглядывался, будто боясь, что кто-то его увидит. Несмотря на столь раннее утро, воздух в замке, который должен был мирно спать, казался встревоженным. Поддавшись необъяснимому порыву, Тенер подошёл к одной из дверей и прикоснулся к прохладному шершавому дереву. «Ничего необычного… Я что, с ума схожу?» — он вздохнул и покачал головой. «Как глупо». Он решительно отдёрнул руку и пошёл дальше по коридору. Тусклый огонь факелов освещал ему путь и медленно продвигался вместе с ним, оставляя позади тьму. «Ещё и этот запах из сна до сих пор чудится. И почему мне кажется, что я уже чувствовал его раньше?».       Дойдя до лестницы, соединяющей жилую часть академии с учебными комнатами, Тенер дотронулся до перил и с нежностью погладил обожжённую круглую ручку. «Конец первого курса», — вспомнил он с усмешкой. Тогда ему ещё было сложно контролировать бурлящую в нём энергию, и любая мелочь могла вывести его из равновесия. Директор Гуэрон был одновременно разозлён и испуган: академию защищали мощные заклинания, а зелёный первокурсник вот так легко пробил в них брешь. После этого Тенер несколько месяцев ходил на дополнительные занятия по управлению энергией, а перила были заменены. Только эта ручка осталась нетронутой. Директор надеялся, что она станет для парня постоянным напоминанием о случившемся и заставит его относиться к магии серьёзнее. На деле же Тенер воспринимал её как символ своей силы, и у него на сердце становилось тепло каждый раз, когда он проходил мимо.       Преодолев несколько ступенек, он замер. Снизу раздался глухой скрип двери, а за ним — торопливые, едва различимые шаги. Повинуясь интуиции, Тенер произнёс про себя заклинание невидимости, скользнул к стене, прячась в её тени, и навострил слух.       — Неси осторожнее, — прошипел недовольный женский голос. Парень сразу узнал его владельца, — это была Аталлек, одна из главных лекарей. — Ты же выпил сумаль, почему тогда с ног валишься?       — Да я всю прошлую ночь не спал, на меня столько работы спихнули. Мне даже тройная доза не поможет быть бодрым, — жалобно ответил второй голос, и Тенер едва сдержал улыбку, представив, как Ханталь надувает губы, обиженно фырча. На самом деле обязанностей у него было столько же, сколько и у всех, просто он часто срывал сроки, вместо работы флиртуя с посетителями и коллегами. Аталлек прекрасно знала об этом и в ответ раздражённо рявкнула:       — Ты мне зубы не заговаривай. Как звали ту девчонку, с которой ты вчера целый час болтал? Запомни, когда-нибудь моё терпение лопнет, и я пожалуюсь на тебя Кияду.       — Тсари Аталлек, ну не преувеличивайте! Мы перекинулись всего парой фраз. Зато я выполнил все ваши поручения, ещё и другим помог, да и хсуру сделал всего за двадцать минут. Кто ещё смог бы так?       «Хсура?» — Тенер вздрогнул. «Зачем им порошок забвения?»       — Только поэтому я тебя и держу до сих пор, — буркнула женщина. Два силуэта уже поднимались к жилому корпусу, и Тенер невольно задержал дыхание, боясь выдать себя. На самом деле бояться было нечего. Заклинание невидимости, которое он прочитал, было улучшенной версией обычного. Тенер сам её придумал, и никто, кроме Кияда, ни разу его не поймал. — Никогда не смогу понять, почему талант так часто соседствует с безалаберностью. Подними голову, а то в стену врежешься, и придётся тебе делать всё заново.       Ханталь устало вздохнул. Факел осветил его отёчное лицо и тёмные круги под глазами, кричавшие о критичном недостатке сна. «Что они здесь делают?» — нахмурился Тенер и, подождав, пока парочка не отойдёт на безопасное расстояние, бесшумно скользнул за ними.       — Начнём с первокурсников. Они, наверное, перепуганы до смерти. Только приехали, а уже такое.       — Поймать бы этого шутника и голову ему оторвать, — со злостью сказал Ханталь. — Кто вообще мог додуматься до того, чтобы наслать кошмар на бедных студентов в такую ночь?       — Меня больше волнует не это, — задумчиво отозвалась Аталлек. — Пробить брешь в защите — уже немыслимо, так он ещё и залатал её так, что не осталось ни следа.       — Что? — Ханталь удивлённо повысил голос. — Это Кияд сказал?       — Не кричи. Да. Он первым делом проверил следы остаточной энергии, но ничего не нашёл. Я вообще сначала подумала на Тенера, потому что на моей памяти только он делал подобное, но он только сегодня вернулся из Ханаса, так что его запасы явно истощены. Да и всё-таки шутка совсем не в его стиле. Он дурной, но не настолько.       Тен возмущённо покачал головой. Добрые слова от Аталлек он слышал редко, впрочем, это было заслуженно. На третьем курсе за очередную шалость его на полгода приставили помощником во врачебном крыле. За это время он заработал от женщины прозвище «Бедствие». Рядом с ним всегда происходил какой-то хаос: не было дня, чтобы он не разбил склянку, не рассыпал концентрат или не портил что-то ещё. Но помощи от него тоже было немало, — поэтому лекари его всё-таки любили. А вот Аталлек, заведовавшая «кухней» — так они называли свою лабораторию, — возносила молитвы каждый раз, когда Тенер появлялся во врачебном крыле, и выдыхала только тогда, когда он наконец уходил.       — А я почему-то сразу вспомнил Айнур. Вы её видели? Жуткая девчонка. К тому же, про неё такие слухи ходят…       — А ты не слушай, — отрезала Аталлек. — За ней присматривают родители, так что это точно не она. К тому же, она тоже в списке пострадавших. И уж вряд ли третьекурсница смогла бы так мастерски замести следы, чтобы даже Кияд их не обнаружил.       «Айнур…», — задумался Тенер, почесав бровь. Это имя ему ни о чём не говорило. В Энгыре было много людей, но Тенер знал их всех, даже работников низшего ранга: как он любил говорить, нет силы мощнее, чем умение дружить. «Новенькая что ли? И что за родители?».       — Мы поэтому так спешим, да? Он не хочет, чтобы завтра вся академия обсуждала этот кошмар?       — Разумеется. Ему нужно время, чтобы во всём разобраться. А пока что никто не должен знать о случившемся, и тебе тоже следует держать язык за зубами, если не хочешь последствий. Ясно?       Ханталь испуганно закивал и сильнее вцепился в поднос с ровными рядами поблёскивающих склянок. Он был тем ещё сплетником, но не дураком: в голосе Аталлек сквозил такой холод, что даже Тенеру стало не по себе.       Парень наконец остановился, прекратив преследование. Он уже достаточно услышал, чтобы сложить два и два. «Значит, кошмар увидели не все… Вот бы посмотреть на этот список! Интересно, жертвы выбраны случайно или между ними есть связь? Но просто заявиться к Кияду и попросить его я не могу. Что же делать?..» Тенер решительно развернулся. У него было время подумать — дым от хсуры, который скоро заполнит коридоры жилого крыла, перестанет действовать только через час. Прогулка по саду должна была помочь ему уложить мысли по полочкам.       На улице было свежо и сыро. Небо уже осветили первые солнечные лучи. Гигантские раскидистые энзелы шелестели, будто лениво переговариваясь между собой. По земле расстилался полупрозрачный туман. Одинокая белая птица, усевшаяся на ветку прямо над Тенером, затянула весёлую песню, с подозрением поглядывая на него сверкающим жёлтым глазом.       — Похвалы ждёшь? — усмехнулся Тен. Птица издала надменную — как ему показалось — трель. — Ясно, ну я и не собирался. Не до тебя мне, — он вздохнул и дотронулся до прохладной чёрной коры. Кияд не смог вычислить нарушителя? Это казалось чем-то невозможным. Тенеру нужно было поговорить с ним, но если он признается, что тоже видел сон и сбежал от хсуры, то его заставят всё забыть, как и всех остальных. «Кияд доверяет мне, но вряд ли настолько. Всё-таки я просто ученик… Мне нельзя так рисковать», — парень нахмурился и прислонился лбом к стволу дерева. Под ногами скрипнули сухие ветки. «Мне нужна чья-то помощь. Один я не справлюсь».       Тревожные мурашки пробежали по телу. Сердце вдруг замерло, а потом застучало сильнее. Во рту появился металлический привкус. Тенер медленно обернулся, стараясь дышать ровно. Чужой взгляд, липкий и холодный, будто впитался в кожу. Но вокруг не было никого. Тишину нарушал лишь шелест энзел. Птица вскрикнула — хрипло, дрожаще, — и упорхнула вдаль.