Мистер Янг.

      Снег белыми хлопьями непрерывно падал с неба, на земле скапливаясь в огромные сугробы, в которых Агния определённо утонула бы по самые колени — об этом она думала, когда взгляд с исписанной задачами тетради переключился на вид за окном. Низкий, но всё же звучащий несколько мягко голос мистера Янга продолжал объяснять четвёртую задачу за сегодняшний урок, и Уокер из раза в раз блаженно прикрывала глаза, вслушиваясь в изредка проявляющуюся хрипотцу. Длинные пальцы широкой мужской ладони слегка надавили на мостик оправы, чтобы поднять очки прямо на переносицу — это занимает всего пару секунд — и школьница снова слышит стук и скольжение мела по доске. Мистер Янг говорит с паузами, короткими, но совсем не раздражающими, как иногда бывает с остальными преподавателями. Мужские ладони кажутся действительно большими даже отсюда — со второй парты первого ряда, — и полусонный взгляд Агнии становится мгновенно бодрее, когда его пальцы подворачивают рукава рубашки на ещё один раз, демонстрируя широкие предплечья с ярко выраженными венами. Одна рука ложится на пояс, тогда как пальцы второй ведут по строчкам учебника след в след за своим взглядом. Очки снова скользнули ниже, и теперь чёрная оправа не мешает ей пристально рассматривать его светло-янтарные очи, обрамленные густыми ресницами.       Вельт ярко чувствует на себе чей-то сосредоточенный взгляд и уже догадывается, кто это: не раз ему удавалось заметить Агнию за пристальным рассматриванием себя самого. И его это забавляло, в какой-то степени, заставляло уголки его тонких губ растянуться в едва заметной улыбке от её тихого «ой», которое она произнесла и сейчас, стоило Янгу посмотреть на неё исподлобья. Застенчивый девичий взгляд, так резко сменивший фокус собственного внимания, теперь периодически осторожно возвращался на мужчину, что не прекращал смотреть на неё и секунды, с интересом выжидая, что она решит сделать дальше. Теперь Агния смотрит ему прямо в глаза, смущается, краснеет и очень хочет отвернуться, но ей так интересно рассматривать его глаза, при тёплом освещении которые казались почти что золотистыми, что она всеми силами заставляет себя продолжать игру в гляделки. Она слегка склонила голову в бок, чуть сощурила глаза — Вельт не может себя сдержать, чтобы не назвать её милой хотя бы у себя в голове — и вгляделась в его светло-карие, помимо привычной ко всем доброты замечая нечто большее, но пока не совсем осознавая что. И чем дольше она на него смотрит, тем шире становится его улыбка. Уокер чётко намерена не проиграть ему в этой игре, но когда он делает то же самое — наклоняет голову вбок — вдобавок к этому, обнажая зубы в улыбке и щуря глаза, она чувствует, как сердце забилось чаще, как зарделись щёки и как в животе вспорхнули бабочки. Она не чувствовала себя так даже тогда, когда её впервые поцеловал парень, который безумно ей когда-то нравился, а Вельту было достаточно просто на неё посмотреть, дать осознать, что весь его пристальный и внимательный взгляд направлен лишь на неё одну. Агния мгновенно опускает голову и смотрит в тетрадь, пытается сосредоточиться на условии задачи, данных значениях и на необходимой для решения формуле, но всё это кажется какой-то кашей, потому что думать о чем-то ином, кроме как о мужчине, стоящим за учительским столом, не получается совершенно. Слышит тихий смешок и тихий стук каблуков его туфель, когда он разворачивается к доске, чтобы записать что-то ещё, но зазвеневшая трель, ознаменовывающая конец урока, грубо оборвала его прямо посередине.        Практически идеальная тишина оказывается нарушена буквально за мгновение: стоило звонку прозвучать, как тут же послышались шелест страниц книг и тетрадей, складывающихся в сумки, скрип стульев и, наконец, простые разговоры ребят между собой. — Агния, — его бархатный голос, обратившийся к ученице, заставляет её вздрогнуть. — Покажи мне свою тетрадь, пожалуйста. — Зачем? — пусть Уокер и была по уши очарована этим дружелюбным, красивым и вежливым учителем, в такие моменты она оставалась такой же ученицей, как и все остальные: не любила оказываться пойманной на отлынивании, не желала выслушивать замечания и уж точно не стремилась оставаться на дополнительное время после уроков. — Агния, я прекрасно вижу, как ты прячешь тетрадь в сумку. Просто дай посмотреть, что ты записала, — Вельт мягко улыбнулся, но уже совсем не так широко, как до этого: эта улыбка больше походила на какую-то будничную и натянутую, хотя менее очаровательной от этого Уокер бы её не назвала. Она досадливо поднимает тетрадь, чтобы подать её учителю, но мистер Янг обходит стол, становясь теперь прямо рядом с ней. Осторожно забирает из её рук тетрадь, и, специально или нет, но своими теплыми пальцами едва ощутимо касается её руки. Это, казалось бы, совершенно невесомое и наверняка незначительно для него прикосновение отзывается по телу легкими мурашками. Страницы тетради громко шелестят под настойчивыми прикосновениями его пальцев к ним, пока он не найдет последнюю заполненную. В кабинете снова стихло — последний одноклассник уже вышел, напоследок крикнув «до свидания» учителю. Агния смотрит ему в след, а потом в окно, пока ждёт, когда же Вельт наконец закончит проверять записи. — У тебя в двух задачах нет решения. Мы ведь всё записывали на доске, так почему? — Янг спрашивал совершенно без укора, его низкий голос звучал всё так же по-доброму и даже несколько обеспокоено. Уокер, вздрогнув, выпрямилась, когда Вельт осторожно приземлился рядом. — Отвлеклась. Не успела переписать, — Агния соврала, но ложь это совсем не страшная, ведь куда хуже было бы признаться в том, что большую часть урока она бесстыдно рассматривала своего учителя по причине далёкой от нормальной.  Агния не понимала, что именно чувствовала к Вельту, а может, предпочитала так думать, что не понимает. Доброта и тепло, исходящее от него, наверняка предназначалось не только ей одной, но тем не менее, его подобное отношение стало для Агнии чем-то особенным прежде, чем она успела это осознать. В какой-то момент она поняла и то, что постоянное желание оказаться признанной и замеченной именно им и только им – не одно из следствий простой симпатии ученика именно как к учителю. Так получилось, что в какой-то момент она всё же перестала воспринимать его только как своего наставника, учителя или ментора. Она стала видеть в нём мужчину, и, стоит признать, определенно приятного — Агнии он был по самому настоящему симпатичен. Даже осознание того факта, что ее чувства наверняка абсурдны, хотя бы лишь потому, что она - семнадцатилетняя школьница, а он - взрослый преподаватель которому не меньше, чем около тридцати, не делало ситуацию даже на грамм легче. — У вас скоро экзамены, стоит быть внимательнее, — он кивнул, закрывая тетрадь и пододвигая ее к Агнии. Щекой нашел опору в своем кулаке, принимаясь сочувствующе рассматривать отвернувшуюся от него школьницу. — У тебя всё в порядке?  Агния наконец повернулась. — У меня всё отлично. Почему Вы спрашиваете? — Уокер занервничала, глупо было бы сомневаться в этом или отрицать: её выдавали слегка задрожавшие пальцы и внезапно появившаяся резкость в словах. — Ты всегда можешь обратиться ко мне, если у тебя возникнут проблемы. Ты ведь помнишь? — Ага, — школьница тут же вскочила, сгребая все свои принадлежности в рюкзак. — До свидания, мистер Янг. Спасибо Вам за урок.                          ***       Сугробы, к сожалению или к счастью, местами оказываются действительно глубокими, но колен все же не достигают. Агния чувствует, как комочки снега западают в ботинки, как мокнут ноги, а щёки мерзнут сильнее обычного, потому что оказываются влажными от непрекращающихся слез. Сегодня поднялся очень сильный ветер —  в утреннем прогнозе она такого не слышала — который вкупе со снегопадом ощущается просто отвратительно, и она ненавидит себя за то, что забыла шарф дома. Хотя шарф одна из самых незначительных проблем, которые должны её беспокоить: оставленный дома на столе кошелёк лишал возможности снять себе в гостинице комнату хотя бы на сегодня, телефон разряжен, а в школе у неё нет ни единой подруги, у которой она смогла бы найти временное укрытие.       Прикосновения, которые она не может охарактеризовать никак иначе, чем нечто мерзкое, до рвоты отвратительное, никак не хотели покидать ее мысли. Ей казалось, будто это продолжается до сих пор: словно  толстые мужские пальцы продолжают грубо сдавливать её запястья и бедра, чужие губы без спроса скользят по шее, оставляя после себя слюни. Агния касается своей шеи и щёк ногтями, словно пытаясь вместе с кожей содрать следы чужих касаний. Лицо будто до сих пор горит после пощечины, что дала ей мать, стоило рассказать ей правду о новом ухажере, и скорее всего, боль не уходила совсем не потому, что удар был сильный. Он был таким сильным не столько физически, сколько морально. Хочется очень громко рыдать и кричать во весь голос, но в горле встал ком, который мешает даже вдохнуть хотя бы немного кислорода. — Агния?  Голос, услышать который она хотела именно сейчас, но больше всего боялась. Она медленно разворачивается к нему, и когда видит этот обеспокоенный взгляд, опять направленный лишь на неё одну, она не может сдержаться, чтобы не сорваться на рыдания снова. — Мистер Янг… ***       Она осторожно перешагивает порог чужой квартиры, всё ещё громко шмыгая и пытаясь утереть слёзы, пока Вельт торопливо стягивает с себя пальто, стоя прямо перед ней. — Осмотрись, если хочешь. Я схожу переодеться, — его голос почему-то звучит уже гораздо спокойнее и будто серьезнее, чем было в школе, и это ещё больше подкрепляет чувство неудобства у Агнии внутри. Он проходит внутрь, скрываясь в глубях собственной квартиры, а Уокер наконец осмеливается стянуть с себя хотя бы ботинки. Квартира не была большой, все её красоты, кроме спальной комнаты, где скрылся мужчина, сразу можно было разглядеть прямо из маленькой прихожей. Двухкомнатная студия с интерьером в стиле минимализма. Агния частенько увлекалась статьями о разных направлениях дизайна, и теперь беглым взглядом пыталась проанализировать те части квартиры, которые особенно бросались в глаза. Когда она наконец зашла в ванную, чтобы привести себя в порядок да и просто прийти в себя, Уокер лишь в очередной раз убедилась, что Янг - скорее всего человек одинокий. Одна зубная щетка - даже запасной в стаканчике не было, да и всех приборов на одного человека. Ей всегда казалось странным, что такой-то человек, и один. Вместе с приятной внешностью он сочетал в себе эмоциональную зрелость, прекрасный вкус в одежде и музыке – по крайней мере, она основывалась на той, что ей удалось услышать из его наушников на полной громкости, – и, конечно же, прекрасные манеры, что на сегодняшний день кажется самой настоящей редкостью.       Холодная вода приятно освежает, и когда Агния поднимает взгляд на себя в зеркале – буквально вздрагивает от плачевности собственного внешнего вида. Подтекшая тушь, размазавшийся бальзам, местами стертый тональник… Казалось, лучшим вариантом будет остаться без макияжа совсем, но за отсутствием мицеллярной воды в ход идет совсем простое мыло… Немного усилий, и на лице почти что не остается косметики. В кармане толстовки очень кстати завалялся любимый бальзам, который как думала Агния, она потеряла еще несколько недель назад.  Стоило выйти из ванной, как взгляд мгновенно находит мужской силуэт, остановившийся на кухне у столешницы. — Хочешь чай? — Вопрос, служащий стать проявлением обыкновенного приличия, нежели искреннего интереса: крепкие мужские ладони за несколько мгновений наполнили горячим напитком одну кружку, а теперь принялись за вторую, так и не дождавшись ответа. — Ну, кофе у Вас ведь нет, — Агния слабо улыбнулась в попытке разрядить обстановку. Ужасно сильное чувство неловкости, обостряемое лишь больше от молчания Вельта, длительностью отдающееся по ощущениям целыми часами, заставляло её принимать любые попытки сократить дистанцию между его репликами. — Так что, да. Буду чай. Спасибо. В ответ всё то же давящее молчание. Мужчина находит в одном из множества шкафов упаковку с пряниками, правда начатую, чтобы угостить ими школьницу вместе с согревающим чёрным чаем. Почему-то учитель сейчас был гораздо серьёзнее обычного, за отсутствием искусственной дружелюбной ухмылки, Агнии во всех красках удалось заметить утомлённость на чужом лице. В такой момент он действительно выглядел соответствующе своему возрасту: усталый, хмурый настолько, что меж бровями образовалась морщинка, и будто даже немного недовольный. Уокер отпивает глоток и виновато поджимает губы в полосочку. Стыдно признаваться, но юношеские ожидания совсем не оправдала реальность. Были мысли, представления, что Вельт покажет себя менее холодным и серьезным, каким показывал себя сейчас, и ей кажется, будто он не мог бы, а должен был так поступить. Разочарование удушливым комом сдавливает горло, когда её неуверенный взгляд скользит по его силуэту, и тогда Агния позволяет себе отвести взгляд, пробежаться им по его уютной квартире в поиске отвлечения, что было способно отвести внимание на нечто менее удручающее. Пусть это было неуместно, и даже абсурдно настолько, что ей самой от себя тошно, но какую-то тихую радость она в себе всё же ощущает, и это от простого осознания того, в чьём доме она сейчас находится. Она способна только скрыть слабую, но совсем неконтролируемую ей самой улыбку за кружкой. На миг ей даже удаётся не думать о том, что случилось дома, каким отвратительным поведением в очередной раз опорочили себя родители, и даже об этой действующей на нервы тишине. Но не Вельту. Из его памяти не выходит увиденное всего какое-то время назад. Голову не покидают и её красные глаза, с застывшими в них слезами, растрепанные волосы и совершенно потерянный вид. И ему точно не удастся забыть, как сжалось его сердце, стоило увидеть её в таком виде, но он определённо попытается лишить себя этого воспоминания, потому что это щемящее ощущение в груди было доказательством того, что он не то, чтобы уж очень хочет, он должен отрицать. Но сейчас он снова неотрывно за ней наблюдает, приглядывается к опухшим от слёз глазам, с любопытством разглядывающим все доступные взору детали квартиры и понимает, что отрицать неизбежное слишком тяжело и бесполезно. В какой-то момент он понял и то, что за желанием видеть на её лице лишь эту очаровательную улыбку, или прикосновения, которые он прятал за простым добрым отношением учителя к ученице – скрывается нечто большее, гораздо большее, чем простая обеспокоенность за подопечную. И стоило ему прийти к этому заключению, как Вельта настигла волна противоречивых эмоций по отношению к самому себе за те мысли о ней за ужином лишь в своей собственной компании, за просмотром телевизора, и за то, что вообще оказался способен разглядеть в ней девушку. — Расскажешь, что случилось? — он заговорил первым. Светло-карие глаза сверлят янтарную жидкость в кружке, оставшейся не больше половины, и никак не поднимаются чтобы посмотреть на школьницу. Тогда как она наоборот, позволила себе пристально вглядываться в мужское лицо, стоило ему открыть рот. — А я могу не рассказывать? — пробормотала Уокер, чёрт знает в какой раз прокручивая в голове произошедшее. Секундное отвлечение, как оказалось, не избавит её память от ужасных воспоминаний насовсем, и это осознание не отзывается внутри ничем приятным. Но ей всё же хотелось попытаться не думать об этом хотя бы тогда, когда она находится рядом с ним. — Если ты не расскажешь, то я не смогу помочь, — протянул мужчина вздыхая. Она неотрывно следит за его действиями и кусает губы, совершенно не понимая, в действительности ли стоит делиться причиной своего появления в его доме, или же лучше сохранить завесу тайны во избежание проблем. Хотя, разве могло стать всё хуже, чем есть сейчас? — Вы всё равно помочь не сможете, — они поменялись местами. Агния растеряла в себе былую уверенность, основанную на нетерпеливости вкупе с раздраженностью, и теперь отвела глаза в сторону, тогда как Вельт  буквально вперился в её профиль своим взглядом. Выжидающим, испытывающим, вынуждающим поделиться правдой, которую она так не хотела раскрывать. Агния нервно заправляет волосы за уши, и отпивает слегка остывший чай. — Не лишай меня хотя бы попытки, — он выдавил из себя слабую улыбку, которая, говоря откровенно, в самом деле выглядела вымученной, а Агния совершенно не понимала зачем. Простая и профессиональная привычка, которая проявлялась у него даже вне стен рабочего места, или всё-таки желание вселить и навязать спокойствие, которое вызовут тишину в юношеском разуме и пробудит стремление поделиться проблемой. Уокер уже давно стала замечать за ним подобную деталь, потому в этот раз попадаться на столь очевидную уловку не хотела. Не хотела, но… — У меня снова проблемы с мамой и… её ухажером. Наверное, вернее будет сказать отчимом, — Агния никак не осмеливалась посмотреть мужчине в глаза: взволнованный взгляд всё бегал по квартире, цеплялся за некоторые детали интерьера, складки на собственной одежде – только бы не смотреть на Вельта. Она понимала, что стоит ей заглянуть в его светло-карие глаза, в его омуты, то точно почувствует, как приятное тепло надежности и возможности доверять поглотят её полностью. В этом не было совершенно ничего выходящего из ряда вон, ведь Вельт – учитель и наставник, тогда как Агния его подопечная, поддержка и помощь которой является частью его работы. И точно так же это было и проблемой. Вельт – учитель, а Агния его подопечная, лишь одна из множества, и даже так, его вынужденная поддержка пробуждала в ней столько тёплых чувств, и они становились сильнее, тогда как Уокер боялась всё больше. Боялась, что в какой-то момент скрывать станет невозможно, что его проницательный взгляд заглянет вглубь её души, прознает её секрет, который она так трепетно таила в себе. Боялась, что он отвергнет её, сочтёт ненормальной девчонкой, которая с какого-то перепугу решила, что вообще смеет любить кого-то подобного ему – человека с кучей положительных качеств и половину которых не имела она. Что посчитает её незрелой дурой, которая влюбилась во взрослого мужчину лишь потому, что увидела в нём возможность восполнить не полученную любовь от отца. Ей просто было по-человечески и в то же время как-то по-детски страшно. Вот так просто. — Агния, — его голос зазвучал тише, несколько нервознее. А вот и одна из тех вещей, которых она боялась: вот он уже раздраженно зовёт её по имени, потому что она молчит как набравшая в рот воды рыба. — Агния, — а вот его голос звучит уже громче, она слышит как он вскочил со стула, будто ещё чуть-чуть и он сорвётся на крик, станет ругать за ужасную успеваемость, занесёт руку в ударе, и… — Агния, почему ты плачешь? Но он не делает ничего, из того что она представляла. Янг осторожно садится на корточки, прямо у её колен, и ищет её взгляда. Она отворачивается, прячет лицо за прядями длинных растрепанных волос, когда его тихий и такой приятный для души голос звучит так искренне обеспокоенным, что она чувствует, будто у неё внутри что-то надрывается. Она вздрагивает, когда его тёплая ладонь накрыла её мокрую щеку, чтобы наконец обратить испуганный взгляд на себя. Вельт видит в её глазах необъяснимо откуда взявшийся страх, и в тот же момент мольбу о помощи. И Вельт снова чувствует это: чувствует, будто кто-то залез ему рукой под кожу, в плотном кулаке сжимая его сердце, принося невыносимую боль и лишая возможности вдохнуть полной грудью. Он осторожно поднимается, и мягко, словно боясь спугнуть, берёт её ладонь в свою, чтобы заставить подняться. Его руки как-то рефлекторно – словно так он уже делал раньше – притягивают её голову к его груди, медленно гладят макушку, пока ткань футболки впитывает её соленые слезы, не давая ей захлебнуться в них в одиночестве. Она цепляется за него, в маленьких кулаках пытается сжать его необъятные в её руках плечи, плачет все громче и громче, а он и не может сделать ничего, кроме как стоять и прижимать её ближе в надежде, что её боль, наконец, затихнет хотя бы ненадолго.  Агния смолкает слишком неожиданно, настолько, что это не уходит и от внимания Вельта. Но он просто продолжал не переставая касаться её волос, медленно вести по ним сверху вниз, снова и снова в попытке успокоить. Трясущиеся ладони Уокер совсем невесомо нажимают на грудь Янга, чтобы оттолкнуться назад. Её дыхание дрожало, а нос покраснел от слёз, так же, как и глаза, которые она осторожно, почти боязливо подняла выше, чтобы заглянуть в его лицо, хотя так этого страшилась и не хотела. Его брови надломились над встревоженным взглядом на неё, она тяжело дышала, но все продолжала смотреть и смотреть, и Вельт с каждой секундой чувствовал, как её пристальный взгляд делает с ним что-то, что он не смог бы объяснить, несмотря на свой богатый словарный запас. — Не смотри… на меня так, — его голос не звучал так же громко и уверенно, как на занятиях, он не звучал и как-то подбадривающе, как несколько мгновений назад. Он звучал так же властно, как всегда казалось ей, немного хрипел, словно пытался говорить шёпотом, но не получалось, был на толику взволнованным и в то же время глубоким. Взгляд, всегда смотрящий на всех с одинаковыми добротой и теплом, сейчас томно вглядывался в её мягкие черты лица, и вместе с этим оставался таким пристальным, что словно зрил прямо в душу, что она чувствовала себя перед ним нагой. И страх оказаться быть раскрытой сменился интересом. Настолько сильным, что её любопытство было почти детским, ей было безумно любопытно, как он может смотреть ещё, потому что его взгляд для неё совершенно новый. Как и его голос, вид и вообще весь он. Тонкие девичьи пальцы едва ощутимо касаются его сухих, но безумно тёплых кистей рук, скользя выше, совсем слегка касаясь торчащих вен. Янг втягивает воздух носом – хочет тихо и медленно, но она слышит и чувствует, как дрожит его дыхание на вдохе и какое горячее оно на выдохе. Между ними был сантиметр – может чуть больше, а может всё-таки меньше, у Т/и всегда были проблемы с глазомером, и часто Вельт делал ей об этом замечания на уроке в прошлом, – а ещё меньше расстояния было между Вельтом и ошибкой, которая норовила вот-вот произойти. И он непременно, просто без сомнений, мог бы её предотвратить, хотя бы потому, что он осознает что он – тот, в ком она сейчас хочет найти утешения. Он не то что мог, он обязан был остановить её, потому что так приказывал трезвый ум вопреки сердцу, что участило темп своего биения. Но впервые в жизни, кажется, он этого не хочет. Не хочет мыслить трезво, по-взрослому, поэтому он просто позволяет себе плыть по течению, поддаться этому искушению, что мучает его уже долгое время. Стопы в белых коротких носочках с кружевом становятся на цыпочки, сокращая расстояние до того, что она чувствует своими влажными губами его, слегка обветренные и неухоженные, тогда как в его носу оседает слабый запах яблок с корицей. Она робкая, очень нежная, и настолько невинная, что он ненавидит себя за то, что оказывается не в силах её оттолкнуть, чтобы предотвратить этот неосторожный проступок со стороны их обоих. Но ему так нравится это совершенно невесомое, кажущееся иллюзией ощущение, что он просто закрывает глаза. Ещё никогда сотворение ошибок не было настолько приятным.