Больше, чем мясо

В такси и флэшбэке играет: FTISLAND — Reason

Юнь Чжань поет отрывок из песни: Xiao Zhan — Bonne Nuit

Это длится уже неделю. Каждую ночь пелена густой темноты, словно бархатный кокон, обволакивает пространство вокруг. Юнь Чжань не понимает, завязаны ли его глаза, или просто закрыты, но явственно чувствует, как холодная глубина принимает его в свои объятия. Здесь тихо и странно спокойно, будто вода стала ледяною колыбелью, в которой можно остаться навсегда.        Прикосновение возникает внезапно: мужские пальцы с необычайной бережностью скользят по его руке, мягко обхватывают запястье. Затем, мгновение тишины, и тепло чужих губ касается ладони Юнь Чжаня. Каждое движение неторопливо, почти церемонно: словно незнакомец изучает его судьбу по линиям на коже, исследует каждый изгиб, каждый сустав с почти болезненной тщательностью.        Юнь Чжань хочет разглядеть того, кто снова и снова готов тонуть вместе с ним в его безбрежном, непроглядном море. Пытается спросить: «Кто ты?» — но слова растворяются в густой тишине, становясь лишь беззвучным выдохом.        Мысли путаются, когда рука на запястье сжимается крепче, привлекая внимание. Губы, еще секунду назад ласкавшие ладонь Юнь Чжаня, скользят к кончикам пальцев, оставляя невесомые поцелуи, заставляющие дыхание сбиваться. Юнь Чжань не видит лица, но всем своим существом ощущает, что человек, находящийся перед ним, прекрасен, как солнце, пробивающееся сквозь грозовые тучи: такой же ослепительный, но манящий.        Чувство потери мелькает лишь на миг, когда незнакомец отрывается от его пальцев. Мягкие губы касаются губ Юнь Чжаня, целуют с медлительной сладостью, стекающей по горлу. Язык скользит вдоль нижней губы, задерживается на родинке, вопросительно, почти робко, и Юнь Чжань сдается без сопротивления, позволяя телу мгновенно стать мягким, податливым, будто нагретый воск.        Так странно, это всего лишь поцелуй, но он словно раскаленный мед растекается по венам, выжигая все на своем пути густой карамелью. Юнь Чжаню кажется, что он сгорает дотла, а затем вновь собирается в плоть, снова и снова, пока волна текучей патоки устремляется влево, туда, где тишина мертвой грудной клетки больше не нарушается стуком его сердца.        Именно из-за этого сна Юнь Чжань находится сейчас в баре «BORN AGAIN», одном из самых дорогих коктейльных заведений Шанхая. Это уже третий или четвертый бокал шоколадного ликера, который теперь кажется ему таким же густым, как ночь, обволакивающая город. Напиток не заглушает боль, но хотя бы помогает уменьшить появившуюся в руках дрожь. Юнь Чжань не любит такие места, но и дома оставаться сегодня нельзя: крысы из тишины съедят его заживо, обглодают плоть до самых костей, оставив после себя лишь кровавые подтеки на полу.        Юнь Чжань не понимает, почему после этих снов чувствует себя так, будто из него вырвали кусок души. Сначала казалось, что это просто усталость, смешанная с тревогой из-за всего происходящего вокруг. Теперь же его тело, словно у наркомана в ломке, натянутое до предела и вибрирующее от боли: пульс бешено стучит, а в груди ноет чернильная пустота. И кажется, что единственное спасение — найти того единственного человека, чьи прикосновения могут умертвить эту боль. Чьи поцелуи, как морфин, топящий его кошмары в сладком меде.        Существует ли он? Юнь Чжань не знает. Но в одном уверен: если не найдет его в ближайшее время и не поцелует эти самые изумительные в мире губы уже в реальности, то совсем скоро совершенно точно сойдет с ума. И тогда крысы, обитающие в его тишине, обязательно доберутся до него наяву.        — Вот уж кого-кого, а тебя встретить здесь — поистине сюрприз, — удивленный голос Чэнь Цзе, раздавшийся за спиной Юнь Чжаня, едва не заставляет последнего опрокинуть полупустой бокал от досады. — Однако я очень рад нашей встрече. — Сев на соседний стул, Чэнь Цзе поправляет манжету кремовой рубашки с бриллиантовой запонкой. — Стоило заглянуть сюда, чтобы увидеть тебя в такой непринужденной обстановке.        Саркастичный смешок, вырвавшийся из груди Юнь Чжаня, заставляет Чэнь Цзе сузить глаза и скользнуть по нему цепким взглядом: черные брюки и водолазка с закатанными до локтей рукавами, подчеркивают каждый изгиб подтянутого тела. Как всегда чертовски красив, словно воплощение ядовитого шарма, обернутого в дьявольскую упаковку.        — Еще один бокал для моего друга, а мне «Château de L'Éternité» 1947 года, — кивнув бармену в безупречном смокинге, Чэнь Цзе возвращает внимание к Юнь Чжаню. — Полагаю, сладость заглушает горечь от невыносимого одиночества?        Не спеша допив остатки шоколадного ликера, Юнь Чжань переводит холодный, как лед, взгляд на лицо Чэнь Цзе, растягивая губы в совершенно неискренней улыбке:        — Полагаю, это не твое дело.        Проигнорировав новый бокал, поставленный барменом на стойку рядом с рубиновым вином для Чэнь Цзе, Юнь Чжань, слегка покачиваясь, поднимается со стула. После чего, справившись с внезапным головокружением, направляется в сторону уборной, оставляя надоедливого собеседника в одиночестве.        Просторную комнату наполняет призрачная подсветка, играющая бликами на стенах графитового цвета. Холодный блеск полированного серебра смесителей резко контрастирует с матовой поверхностью раковины, к которой прижимается Юнь Чжань. Ледяные струи хлещут по коже, когда он запускает пальцы под воду, наполняя ладони дрожащими каплями. Обжигающий холод на лице ненадолго возвращает ясность сознания, и теперь алкоголь, выпитый на пустой желудок, больше не кажется хорошей идеей.        Щелчок открывающейся двери заставляет его вздрогнуть и заметить, как в идеально чистом зеркале материализуется хищная ухмылка Чэнь Цзе.        — Я был так любезен с тобой, — низкий и вязкий голос отражается от стен, пока он небрежно поправляет русую прядь. — А ты совсем не ценишь этого.        Не успевает Юнь Чжань ничего сообразить, как пальцы грубо впиваются в плечо, впечатывая спиной в прохладную стену. И хотя Чэнь Цзе одного с ним роста, но более мощная мускулатура придает его присутствию давящую силу. К тому же тело Юнь Чжаня, расслабленное ликером, отказывается подчиняться, и даже попытка дернуться вызывает лишь тошноту.        — Знаешь, мне вот чертовски интересно, почему такой человек, как Хао Мин, все продолжает церемониться с тобой, — губы Чэнь Цзе искривляются, обнажая клыки, и дыхание, пахнущее вином, касается лица напротив. — Будь я на его месте, трахнул бы тебя не задумываясь…        Совершенно искренний смех Юнь Чжаня разливается по комнате, и пальцы на его плече сжимаются крепче, заставляя едва заметно поморщиться.        — Ты такой жалкий, — отсмеявшись, совершенно серьезно произносит Юнь Чжань. Он слегка склоняет голову набок, и даже столь простой жест делает его вид опасно соблазнительным, будто яд, приправленный шоколадом. — Строишь из себя невесть кого, но знаешь… — Губы изгибаются в усмешке: — Даже обвешанный бриллиантами, мусор так и остается всего лишь мусором.        Голос Юнь Чжаня звучит тихо, но каждое его слово с поразительной точностью бьет прямо в так тщательно взращенную гордость Чэнь Цзе. Он замирает, и на долю секунды в его серых глазах мелькает что-то животное, напоминающее ярость, смешанную с желанием немедленно заткнуть слишком дерзкий рот.        Пальцы Чэнь Цзе внезапно вцепляются в волосы Юнь Чжаня, резким рывком запрокидывая его голову назад. Кожа на затылке горит, губы невольно приоткрываются, и теперь их лица разделяет лишь дыхание, влажное и тяжелое.        Чэнь Цзе наклоняется ближе, и Юнь Чжань чувствует, как по его челюсти скользит горячий язык. Он движется медленно, словно помечая территорию, намеренно задерживается на гладкой щеке, вызывая приступ отвращения. Юнь Чжань дергается, пытаясь отстраниться, но хватка только усиливается. Боль пронзает основание черепа, заставляя его со стоном выдохнуть.        — В следующий раз… — цедит Чэнь Цзе сквозь стиснутые зубы, и в его голосе звенит сталь. — Лучше бы тебе следить за словами.        — Пошел ты, — выплевывает Юнь Чжань, насмешливо смотря ему прямо в глаза. Чтобы Чэнь Цзе не делал и не говорил, он не собирается слушаться его.        Удар обрушивается совершенно неожиданно. Юнь Чжань теряет равновесие и с глухим стуком врезается в зеркало лицом. Холодное стекло трещит, расходясь паутинкой от места удара. В ушах оглушительный звон, а перед глазами мелькают белые искры. Боль пронзает голову, сосредотачиваясь в правой части лба, где уже пульсирует кровоточащая рана.        Рука Чэнь Цзе исчезает так же внезапно, как и появилась. Дрожащей ладонью Юнь Чжань касается лба. Пальцы скользят по горячей крови, которая стекает к брови, оставляя на скуле алые потеки. В разбитом зеркале его отражение искажено: бледное лицо, перекошенное болью, и рана — неровная борозда с темным ручейком, скользящим по виску.        — Пожалуй, в крови ты выглядишь даже лучше, — задумчиво говорит Чэнь Цзе, отступая на шаг и с безразличным видом поправляя галстук. После чего весьма довольный собой покидает уборную.        Пальцы Юнь Чжаня, все еще липкие от крови, сжимают край раковины. Включив холодную воду, он смачивает полотенце для рук и, сложив его в несколько раз, прижимает к ране. Боль выжигает каждый нерв, но на его лице не отражается ни единой эмоции.        Вытерев кровь с лица, он достает телефон, чтобы вызывать такси. В воздухе бара «BORN AGAIN» витает запах алкоголя, сигаретного дыма и дорогих духов, а фоном льется инструментальная мелодия, гармонично переплетающаяся с тихими разговорами. Но Юнь Чжань уже направляется к выходу, продолжая прижимать холодную ткань к ране.        Салон такси пропах дешевым освежителем с привкусом цитруса и сигаретным пеплом. Юнь Чжань небрежно отбрасывает окровавленное полотенце на соседнее сиденье, оставляя алый отпечаток на искусственной коже. Голос водителя тонет в шипении радио, пока Юнь Чжань называет адрес и достает из кармана смятые белые наушники. Провод запутывается в пальцах, все еще дрожащих от адреналина, но он резко дергает его, втыкая штекер в разъем телефона.        Откинувшись на потертый подголовник, Юнь Чжань закрывает глаза, погружаясь в мелодию «Reason». Ритм музыки заглушает остатки звона в ушах, но рана продолжает пульсировать, пока прохлада от полотенца сменяется липким жаром.       

Полтора года назад

Часы на экране телефона показывают 23:47. Юнь Чжань, откинувшись на подушки, смотрит на мерцающий за стеклом ночной Шанхай. Именно ради этого зрелища — моря огней, плывущих к горизонту, он и выбрал квартиру с огромным окном. В наушниках звучат гитарные аккорды «Reason».        Мысли вновь возвращаются к сегодняшнему утру. Машинально протянув руку к тумбочке, он берет фиолетовый блокнот. Страницы неторопливо шелестят под его пальцами, пока он всматривается в свои отражения, аккуратно запечатленные простым карандашом.        Остановившись на одном из листов, он на мгновение замирает. Этот рисунок отличается от остальных: на нем Юнь Чжань изображен лежащим на животе, несколько прядей спадают на лицо, в объятиях — подушка, а одеяло, сползшее к изгибу поясницы, обнажает спину, где линия позвоночника выглядит почти болезненно откровенной. Каждый штрих дышит странной интимностью, как будто художник украдкой провел пальцем по его коже, прежде чем коснуться бумаги.        Сделав на телефон снимок, Юнь Чжань добавляет подпись: «Не думаешь, что должен платить мне за такие рисунки?» Палец замирает над кнопкой отправки. В чате с «Бо-ди» сообщение висит хрупким мостом между ними: шагни неверно, и рухнешь в бездну неловкости.        Зачем он делает это? Ради шутки? Или игры, правила которой сам не знает? Отправив фото, Юнь Чжань откидывает телефон на подушку, представляя, как на том конце пальцы собеседника дрогнут, сжимая гаджет чуть сильнее обычного. За окном город продолжает пульсировать огнями, отражаясь в его глазах — голубом и сером, как два разных неба, готовых слиться в грозовом узоре.        Ответ приходит спустя пару минут тишины.        Бо-ди: «Сколько ты хочешь? Я готов платить, если позволишь рисовать тебя и дальше».        Улыбка появляется на лице Юнь Чжаня самопроизвольно.        Чжань-Чжань: «Тысячу юаней. И почему ты везде рисуешь меня в левом профиле? Что не так с правой стороной?»        Бо-ди: «Ты дорого берешь. Для друга скидку не сделаешь? Все так! Во всем виновата твоя родинка, считай, она мой личный фетиш».        Перечитав сообщение, Юнь Чжань касается подушечкой пальца маленькой точки под нижней губой — и словно искра пробегает от мочек ушей до ключиц, заставляя отдернуть руку.        Чжань-Чжань: «Я подумаю насчет скидки. Не верю. Просто признай, что моя рабочая сторона — левая».        Бо-ди: «Чжань-Чжань красив со всех сторон!»        Чжань-Чжань: «Кажется, из-за слишком позднего времени Бо-ди начинает нести чушь. Иди спать».        Бо-ди: «Я говорю правду!»        Усмехнувшись, Юнь Чжань качает головой.        Чжань-Чжань: «Спокойной ночи».        Бо-ди: «Сладких снов».        Экран гаснет, растворяясь в темноте комнаты. Отложив телефон в сторону, Юнь Чжань смотрит, как город за окном мигает рекламными слоганами, напоминая гигантский игровой автомат, чувствуя, как в груди разливается тепло.

Сейчас

Юнь Чжань вырывается из забытья так резко, что взрыв боли едва не раскалывает череп на части. Тошнота подкатывает к горлу едким комом, заставляя сглотнуть слюну с привкусом железа. Фиолетовый блокнот. Нужно найти фиолетовый блокнот, и тогда… Тогда, возможно, он поймет, реальны ли эти обрывки воспоминаний. Реален ли тот человек, что является ему в самых сладких снах.        Не глядя расплатившись с таксистом, Юнь Чжань быстро, насколько это возможно в его нынешнем состоянии, добирается до лифта. Ноги пару раз подкашиваются, но он держится за стену, пока металлическая кабина с монотонным жужжанием поднимается на семнадцатый этаж.        Квартира встречает гулкой тишиной. Светлые стены голубоватого оттенка гармонично сочетаются с вечерним светом, проникающим через панорамное окно, наполовину затянутое полупрозрачными шторами. Угол комнаты скрывает аккуратно заправленную кровать. Центр же принадлежит дивану и столику из светлого дерева, а барная стойка отделяет компактную кухню.        Небрежно бросив ключи на полку, Юнь Чжань у двери снимает обувь и направляется в комнату. На то, чтобы перевернуть всю квартиру вверх дном, у него уходит около двадцати минут. Однако ни единого следа фиолетового блокнота он так и не находит.        Тишина, словно тисками, сдавливает барабанные перепонки. И тогда появляется шорох. Сначала едва различимый, будто кто-то скребется в стенах, но постепенно звук нарастает: десятки крысиных лапок цокают по углам, сливаясь в шелестящий прилив. Юнь Чжань замирает, сердце колотится где-то в горле. Сегодня здесь оставаться нельзя. Надо убираться. Надо убираться отсюда как можно скорее.        Взгляд случайно цепляется за ноутбук, и в мыслях Юнь Чжаня всплывает медицинская карта Янь Бо.        Резко опустившись в кресло, он открывает крышку ноутбука. Пальцы привычно вбивают пароль. Папки мелькают на экране, пока быстрые щелчки тачпада не останавливаются на нужном файле.        — Янь… Бо, — имя беззвучным шепотом срывается с губ.        Напряженный взгляд выхватывает главное: «Образование: графический дизайн». После чего спускается ниже, запоминая адрес. Он знает это место, всего в паре кварталов от его дома.        Все это может быть полной чушью. Может, ничего не значит. Но он должен проверить.

***

Серая дверь квартиры Янь Бо кажется сейчас порталом в неизвестность. Юнь Чжань неуверенно замирает перед ней, и вся его решимость тает, как мороженое на солнце. На часах половина первого ночи. Он все еще немного пьян и выглядит на самом деле не лучшим образом. Но от одной только мысли о возвращении в пустую квартиру грудная клетка начинает аритмично вздыматься и опускаться, а глотки воздуха становятся настолько хаотичными, что на пару секунд перед глазами все плывет.        Решив, что тянуть время нет смысла, Юнь Чжань нажимает на кнопку звонка. Пауза длится вечность, пока за дверью не раздаются шаги.        Янь Бо появляется в проеме, и Юнь Чжань на мгновение забывает, зачем пришел. Мягкие черные волосы Янь Бо немного взъерошены, на щеке едва заметный след от подушки. Ворот футболки сполз набок, обнажая ключицу, а обычно острый взгляд сейчас совершенно растерян. Юнь Чжаню кажется, что он похож на незавершенный эскиз — нежный, акварельный, но такой… настоящий.        — Что… — Голос Янь Бо прерывается. Он резко шагает вперед, рука сама тянется к окровавленному лбу Юнь Чжаня. Это странно, но волнение из-за его раны буквально захлестывает с головой. — Что случилось?        — Я просто… — начинает он, но закончить фразу не получается. Ему так плохо, что мысли путаются, не желая складываться в связные предложения. Внутри смешалось так много всего. Столько вопросов, на которые Юнь Чжань не может найти ответы. Столько страхов и сомнений. Но единственное, что ему нужно прямо сейчас, чтобы все эти чувства наконец перестали причинять ему боль.        Юнь Чжань вздрагивает, когда пальцы обхватывают запястье и Янь Бо втягивает его в квартиру, прижимая спиной к закрытой двери. Он так близко, что Юнь Чжань отчетливо ощущает запах его кожи с легким оттенком мятной зубной пасты.        — Что произошло? — Так и не получив ответа на предыдущий вопрос, Янь Бо предпринимает еще одну попытку. Голос звучит глубже, почти хрипло, пока пальцы продолжают нежно касаться воспаленной кожи возле раны.        — Хочу принять душ, — избегая взгляда напротив, неожиданно даже для самого себя выдыхает Юнь Чжань. Растерянность, отразившаяся на лице Янь Бо, могла бы позабавить его, если бы от слишком аккуратных прикосновений и ничтожного расстояния между ними внутренности Юнь Чжаня не осыпались холодным пеплом.        Пауза, кажется, длится вечность. Наконец Янь Бо отступает. Его рука медленно опускается, словно преодолевая невидимое сопротивление, и на мгновение зависает в воздухе, прежде чем бессильно упасть вдоль тела.        — Хорошо, — он делает шаг в сторону, указывая на узкую дверь слева. — Ванная там. Я принесу одежду и полотенце.        Он не задумывается о причинах своего безоговорочного согласия. Не добавляет «аккуратнее с раной». Просто стоит, прислонившись спиной к стене, пока Юнь Чжань снимает обувь и пробирается мимо. Расстояние между ними едва превышает ширину ладони, а запах улицы и шоколадного ликера смешивается с витающим в воздухе тонким ароматом сандала.        Плечо Юнь Чжаня случайно на миг касается его груди, но и от этого прикосновения по спине пробегает дрожь. Янь Бо задерживает дыхание, пока шаги не стихают за закрывшейся дверью.        Пытаясь привести мысли в порядок, Янь Бо проводит рукой по волосам. Выставить Юнь Чжаня на улицу или отказать ему почему-то кажется невозможным — словно чьи-то невидимые пальцы сжимают горло, лишая воли. Мысль снова возвращается к ссадине на его лбу. Откуда она?        Достав из шкафа одежду и полотенце, он заходит в ванну и кладет их на комод. Белый свет пробивается сквозь стеклянные стенки душевой, и Янь Бо уже разворачивается к выходу, когда краем глаза ловит движение.        Матовое стекло не позволяет увидеть всех деталей, но обнаженный силуэт за ним до неприличия ясен: плавный изгиб спины, острые лопатки, влажные волосы, прилипшие к шее. Вода стекает по контурам тела, и Янь Бо внезапно чувствует, как учащается пульс. Он поспешно отворачивается, но образ уже врезался в память, словно ожог от тавро.        «Просто уйди», — мысленно приказывает он себе, но ноги не слушаются.        — Если хочешь присоединиться, я не против, — внезапно раздавшийся голос Юнь Чжаня звучит неясно из-за шума воды, но даже так в нем можно различить нотки веселья. Сложившаяся ситуация явно забавляет его.        — Я просто принес одежду, — неуверенно отвечает Янь Бо и действительно собирается уйти. Но тут стеклянная дверь приоткрывается, выпуская клубы пара. Юнь Чжань высовывает мокрую голову, и не ожидавший ничего подобного Янь Бо невольно застывает.        Линзы Юнь Чжаня сняты — теперь его глаза вместо раздражающего карего цвета отливают голубым и серым, напоминая горные озера в лунном свете. Капли стекают по обнаженной шее, исчезая за матовым стеклом, а влажные темные пряди волос липнут к вискам, подчеркивая белизну его кожи. И даже с рассеченным лбом и синевой под глазами из-за недосыпа и усталости, он все равно выглядит ошеломляюще притягательно.        Янь Бо сжимает кулаки, ощущая, как в груди разливается раскаленный металл. В горле пересыхает, а в животе сводит от желания втолкнуть Юнь Чжаня обратно в душ, прижать мокрое тело к кафелю и наконец провести языком по шее, слизывая горячие капли…        — Просто заканчивай побыстрее, — бросает он немного резче, чем намеревался, прежде чем захлопнуть дверь. Но даже оказавшись за стеной, Янь Бо не может заглушить предательское сердцебиение.        Ровно через десять минут Юнь Чжань выходит из ванной. Черная футболка и хлопковые штаны слегка промокли по краям, а босые ноги оставляют влажные следы на полу. Янь Бо, уже немного придя в себя, раскладывает на столе флакон антисептика, ватные диски и вскрытую упаковку пластырей. Пока он проверяет срок годности раствора, Юнь Чжань лениво осматривает комнату. Взгляд цепляется за стеллаж, забитый виниловыми пластинками, на котором расположились десятки обложек с потертыми краями, но ни единого намека на проигрыватель.        — Зачем коллекция, если ты их не слушаешь? — Он приподнимает бровь, указывая на ближайшую пластинку с ярким оформлением в стиле восьмидесятых.        — Мне просто нравятся обложки, — Янь Бо бросает ответ через плечо, даже не оборачиваясь. А взгляд Юнь Чжаня уже скользит по узкому подоконнику у кровати, где выстроились диснеевские фигурки: Микки-Маус с идеально сохранившейся краской, Базз Лайтер, застывший в боевой позе, Гуфи и еще несколько персонажей.        — Обработай рану, — повернувшись, просит Янь Бо.        — Я в порядке, — Юнь Чжань плюхается на расправленную постель, скрещивая ноги. — Всего лишь царапина.        Янь Бо тяжело вздыхает, будто перед ним не взрослый человек, а до невозможного капризный ребенок. Ссадина на его лице совсем не выглядит как «всего лишь царапина», скорее как рваная рана с фиолетово-синей гематомой и кровоподтеком вокруг. А еще эти полосы на предплечье: свежие, параллельные и слишком ровные для случайных порезов. Мысль о том, что кто-то смеет прикасаться к нему с такой жестокостью, умышленно причинять боль, стягивает желудок в тугой узел, вызывая приступ глухой злости.        Собрав медикаменты, Янь Бо подходит к кровати и садится напротив, колени почти касаются скрещенных ног Юнь Чжаня.        — Так и не скажешь, кто это сделал? — Голос звучит ровно, пока пальцы аккуратно убирают мокрую прядь со лба. Смоченный ватный диск касается поврежденной кожи, и Юнь Чжань едва заметно вздрагивает.        — Если скажу… — Он наклоняется ближе, улыбка играет на губах, а в глазах вспыхивает интерес. — Убьешь его ради меня?        Ему было ужасно плохо, когда он ехал сюда, но сейчас, рядом с Янь Бо, он наконец снова может дышать. Ликерная эйфория все еще пульсирует в крови, размывая границы. Из-за этого игривая сторона Юнь Чжаня, та, которую он вечно прячет ото всех, кроме самых близких людей, вырывается наружу.        — Если ты этого хочешь, — отвечает он без тени сомнения, продолжая обрабатывать рану. Как будто в вопросе Юнь Чжаня нет ничего провокационного.        — Не хочу. Я разберусь с этим сам, — Юнь Чжань отводит взгляд, сжимая край одеяла.        Даже сейчас, сквозь алкогольную пелену, он понимает абсурдность всего, что происходит между ними. Они чужие люди, их знакомство измеряется часами, а этот разговор будто вырван из дешевой дорамы. Но мысль о том, что Янь Бо может пострадать из-за него, все равно вызывает холодную волну страха.        Взгляд Янь Бо становится темнее, а выражение лица — более хмурым. Но пальцы, аккуратно приклеивающие пластырь сначала к его ранам на предплечье, а затем к ране на лбу, продолжают двигаться с прежней осторожностью.        Юнь Чжань чувствует, как вопрос о фиолетовом блокноте жжет кончик языка, но страх услышать не тот ответ, который он хочет, заставляет произнести совершенно иное:        — Хочу, чтобы ты поцеловал меня…        Тишина.        Янь Бо замирает и, кажется, даже перестает дышать. Взгляд предательски опускается к губам Юнь Чжаня, чуть приоткрытым и невероятно манящим. На подоконнике Микки-Маус улыбается, смотря в пустоту. За окном слышится проникающий сквозь стекла вой сирены, но здесь, в этой комнате, освещаемой лишь тусклым ночником и неоновыми вывесками Шанхая, время будто остановилось.        — Я не буду целовать того, кто пьян и к тому же разбил голову, — наконец отвечает он, но не отодвигается, продолжая сидеть в опасной близости от человека, который одним своим присутствием разбивает все его внутреннее спокойствие в прах.        — Я настолько не нравлюсь тебе? — Юнь Чжань склоняет голову набок, словно пытаясь прочитать в его глазах истинную причину отказа. В голосе больше нет игривости, только хрупкая растерянность. И Янь Бо становится не по себе от одной мысли, что он действительно может думать так.        — Правда считаешь, что есть хоть один человек, которому ты можешь не нравиться? — его слова звучат чуть более резко, чем нужно, и он мысленно упрекает себя за это.        В ответ на его вопрос Юнь Чжань недовольно фыркает. После чего, не спрашивая разрешения, он откидывает одеяло, забирается под него и отползает на расположенную возле окна половину кровати, устраиваясь спиной к Янь Бо.        — Я буду спать здесь. С тобой, — натянув ткань до подбородка, он прячет лицо в полутьме, не понимая, почему получить отказ от Янь Бо оказывается так неожиданно больно.        — Хорошо…        Погасив свет, он оставляет комнату в мерцании неоновых реклам. Разноцветные блики играют на сжавшейся под одеялом фигуре Юнь Чжаня. Янь Бо ложится на противоположный от него край кровати, стараясь сохранять дистанцию, пока фигурка Базза Лайтера на подоконнике продолжает целиться в них бластером из темноты.

***

Деревянные стены склада пропитаны тяжелым запахом железистой ржавчины и гниющего мяса, переходящего в сладковатую вонь распадающихся жиров. Янь Бо замирает, оказавшись среди бесконечных рядов человеческих туш. Металлические крюки впиваются в ребра подвешенных тел, из которых медленно сочатся жидкости, капая на цементный пол с мерзким чавканьем. Голые трупы висят, как мясные полутуши: у одних вырезаны внутренности, оставившие желто-бурые полости в брюхах, у других кожа отслоилась лоскутами, обнажая сине-багровые мышцы с мраморными зелеными пятнами.        Янь Бо прикрывает нос рукавом, но это не спасает, запах гниющих кишок въедается в слизистые, провоцируя спазмы в горле. Тусклый свет мигает, выхватывая отвратительные детали: в глазнице ближайшего трупа копошатся личинки, их белые тельца скользят по костяным краям, выедая остатки глазного яблока. Сверху доносится резкий щелчок, жук-мертвоед размером с фалангу отрывает кусок почерневшей печени у подростка. Кругом гудят синие мясные мухи, их блестящие брюшка роятся над вскрытой грудиной какого-то старика.        Ноги сами несут Янь Бо вглубь, сквозь завесу из свисающих рук с вырванными ногтями. Споткнувшись об отрубленную кисть, он падает коленями в липкую жижу. Пальцы погружаются во что-то теплое, напоминающее лопнувшую кисту, из которой вытекает коричневая масса с крупинками некроза. Янь Бо медленно поднимает голову, и его скулы сводит от рвотного спазма.        Юнь Чжань…        Кожа на его теле, словно мокрая бумага, сползает пластами, открывая рваные раны с белесыми краями. Из вспоротого живота вываливаются сине-серые петли кишечника, пульсируя под тяжестью собственного веса. Один конец кишки свисает до пола, погружаясь в лужу крови, где уже плавают белые черви. Ребра торчат в стороны, как сломанные спицы зонта, между которыми суетятся муравьи, утаскивая кусочки легочной ткани. Лицо кажется вылепленным из воска, с синими прожилками на веках и фиолетовыми пятнами на щеках. А черная густая кровь пузырится в уголках рта с каждой его безуспешной попыткой вдоха.        Крик Янь Бо застревает в горле, вырываясь наружу лишь хриплым всхлипом. Чавкающий звук, оглушающий еще секунду назад, отдаляется, как будто кто-то вывернул его наизнанку, оставив лишь глухой гул в ушах. Виски пульсируют в такт бешеному сердцебиению, и сквозь весь этот хаос пробивается голос. Сначала неясный, словно доносящийся из другого измерения, но с каждым словом становящийся все реальнее: «…Все хорошо… Просто сон…»        Янь Бо дергается, как от удара током. Постель. Потолок. Мерцающие цифры на часах в его квартире: 03:27. Влажная футболка прилипла к спине, а сердце, кажется, готово вырваться наружу, оставив в груди зияющую дыру.        — Все хорошо… Просто кошмар, — звучит успокаивающий голос рядом, и только сейчас Янь Бо ощущает тепло ладони на своей щеке. Он поворачивает голову, все еще не веря себе. Юнь Чжань сидит на краю кровати, его пальцы едва заметно дрожат.        Безмолвный вздох срывается с губ Янь Бо, прежде чем тело действует само собой: руки сжимают хлопковую ткань футболки Юнь Чжаня, притягивая его к себе настолько близко, насколько это вообще возможно.        — Шшш… Я с тобой, — он не сопротивляется, позволяя вжаться лицом в изгиб своей шеи. Дыхание Янь Бо обжигает кожу, смешиваясь с запахом его тела и оставшимся ароматом фруктового геля для душа.        — Я здесь, все хорошо… — нежно шепчет Юнь Чжань, обнимая его. Пальцы медленно скользят по взмокшей спине, рисуя расслабляющие круги между лопатками, а губы едва ощутимо касаются виска в легком поцелуе.        Дрожь, кажется, и не думает отступать. Янь Бо всхлипывает в подавленном рыдании, цепляясь за плечи Юнь Чжаня так отчаянно, будто пытается удержаться на краю бездны. Горло сжато до боли, а слезы оставляют соленые следы на чужой коже.        — Все закончилось, я с тобой, — ладонь Юнь Чжаня замирает на его затылке, пальцы зарываются в мягкие пряди. И пока Янь Бо продолжает задыхаться от остатков ужаса, пытаясь прийти в себя, Юнь Чжань с бесконечной тщательностью собирает осколки его спокойствия.        Проходит пятнадцать долгих минут, прежде чем дрожь в теле Янь Бо утихает, а руки наконец ослабляют хватку, выпуская Юнь Чжаня из своих объятий. Но на то, чтобы полностью прийти в себя, потребуется больше времени, ведь ужасающие образы из кошмара все еще просачиваются сквозь веки, всплывая при каждом моргании.        Юнь Чжань поднимается с кровати, и Янь Бо инстинктивно хватает его за запястье.        — Я вернусь через секунду, — обещает он, осторожно высвобождая руку из побелевших пальцев.        Тени в дверном проеме кажутся слишком густыми. Янь Бо подтягивает одеяло выше, пока шаги удаляются на кухню, а страх новой волной окутывает легкие, мешая свободно дышать.        — Вот, — вернувшись, тихо говорит Юнь Чжань, опускаясь на матрас. Край стекла мягко прижимается к губам Янь Бо, позволяя воде прохладной струйкой стекать по пересохшему горлу. — Хорошо. — Стакан с легким стуком опускается на тумбочку. Рука Юнь Чжаня возвращается к лицу Янь Бо, и тыльная сторона ладони нежно скользит вдоль его челюсти к подбородку, стирая влажную дорожку.        Отодвинувшись обратно на свою половину кровати, Юнь Чжань ложится на спину. Пальцы касаются руки Янь Бо, и тот вздрагивает, словно возвращаясь в реальность. Его поза все еще выдает оцепенение: спина сгорблена, а взгляд упирается в собственные колени, будто в поисках точки опоры.        — Иди сюда, — потянув его на себя, просит Юнь Чжань, и Янь Бо, не сопротивляясь, рушится в его объятия. Лицо вжимается куда-то ему в шею, где пульс отбивает живой и ровный ритм.        Ладонь Юнь Чжаня касается его затылка, пальцы зарываются в темные волосы, ласково потягивая их у корней, пока каждые несколько минут тело Янь Бо вздрагивает, словно отзываясь на эхо кошмара. Край футболки Юнь Чжаня комкается от его мертвой хватки, обнажая часть плоского живота, но он не поправляет ее, терпеливо ожидая, пока дыхание Янь Бо не выровняется с ритмом его собственной грудной клетки.        Минуты лениво ползут, но ни одну мышцу в теле Янь Бо так и не отпускает скованность, они будто окоченели, как у живого мертвеца. Юнь Чжань чувствует его напряжение, и внезапно в голове появляется странная мысль, словно что-то похожее уже было. Смутное воспоминание, как эхо из прошлого. Не раздумывая, почти машинально, он начинает тихо напевать слова одной из множества песен, которые знает, так и не переставая неторопливо гладить Янь Бо по волосам:        — Какой долгий путь нужно пройти… чтобы встретить друг друга… — голос звучит приглушенно, но чисто, заполняя пространство между ними. — Не сдавайся… твоя настойчивость способна развеять мою тревогу…        Янь Бо замирает. Дыхание немного сбивается, а затем резко обрывается, будто он боится спугнуть эти звуки. Картины кошмара тают, вытесняемые спокойной мелодией, пока он сползает чуть ниже, прижимаясь к груди Юнь Чжаня и ловя вибрацию каждого слова.        — Достаточно всего одной фразы, всего одной чашки риса, чтобы изгнать все одиночество этой ночи… — закрыв глаза, Янь Бо полностью сосредотачивается на красивом голосе Юнь Чжаня, настойчиво пробивающемся сквозь его личный ад. Внутренняя дрожь не исчезает полностью, но теперь она похожа на рябь после бури — тихую и отступающую.        — Не нужно слов, рассвет уже близок… спасибо за тепло, что ты даришь…        Даже когда песня заканчивается, он продолжает напевать припев, уже без слов, просто повторяя мелодию. Постепенно хватка Янь Бо ослабевает, пальцы разжимаются, оставляя на ткани мятую отметину. Кошмар все еще цепляется за края сознания, но уже не может захватить его полностью. Теперь вместо ужасных сцен Янь Бо видит полутьму комнаты, а вместо отвратительного запаха разложения чувствует лишь приятный, едва уловимый аромат Юнь Чжаня.