Туннель любви

Если смотреть вниз — там чернота и откуда-то понабравшаяся куча хлама из разбитых кукольных рук и ног, червей, грязи, чьих-то глаз, обрывков фраз о помощи, которые можно было услышать перед тем, как они пропадали во мраке пучины. Рендал стоит на краю шахматной доски. С кем он играл вообще? Кажется, со своим любимым братцем. Съедать фигуры, пока он не видит, было весело, но потом пришлось получить выговор про запор. Типичная ситуация типичного дня.       Он спокойно садится на край и продолжает смотреть в бездну. Рендал знает, что она также смотрит в него, выискивая самые слабые места. Ощущение, достойное писанины Лавкрафта: адреналин и неописуемые хтонические существа. Он как-то пару раз их видел, наблюдал, как они копошатся в его хламовнике. Ну и хорошо! Чем больше в голове тварей, тем лучше. Хотя периодически спать с ними невозможно даже в гробу, но ведь не одному же ему тут разбираться?       Едва слышно каблуки процокали до Рендала. И он, конечно, знает, кто это. Веет теплом и кровью. Тёплой кровью.       — Привки, опаздываешь, — Рендал смотрит на сно-часы, которые вопреки общепринятым установкам были на правой руке.       — Прости, но по моим часам всё верно, — Сатору показывает свои на левой.       — Да блин, снова пространство и время ломается, — Рендал укладывается на доску и смотрит на него снизу вверх.       В нём ничего никогда не меняется: японская черная школьная форма, распахнутая, выставляющая напоказ идеально белую футболку, которая становится бельмом на глазу, если слишком долго смотреть.       И, конечно же, канцелярский нож.       — Снова без меня развлекался?       Сатору садится рядом на край.       — А что мне ещё делать, пока ты бодрствуешь? — он с улыбкой потрепал Рендала по голове, слегка запятнав кровью волосы.       — Ну-у, например, стать реальным? — Рендал смеётся, зная, что это невозможно без замещения.       — Я бы хотел.       — Я знаю.       На небе тёмно-синего оттенка виднелись красные облака. Ветра не было, только легкая прохлада витала в воздухе помимо едва уловимого запаха железа и клубного смрада.       — Пойдем на урок?       Вмиг появилась школьная лестница, на которой сидел Тсукада, а Рендал расположился повыше на переходе.       — Агась! А что у нас сегодня? — он выпрямился, потянув мышцы и на руках, и на спине.       — Рисование.       — Блевотой? Говном? Кровью? — Рендал мерзко хихикнул.       — Границ нет, ты же знаешь.       Сатору встаёт и молча идёт в сторону кабинета, младший фон Айвори следует за ним.       — Я-то всё знаю. В конце концов, мы в моей голове. Может, отчасти в твоей. Я всё ещё не до конца понимаю, как ты существуешь, — голова Рендала, подобно маятнику, качалась от плеча к плечу. — Тогда, кажется, знаю не совсем все. — Он нахмурился.       Сатору открыл дверь класса и сел за первую парту в среднем ряду. Рендал — за парту рядом с окном. Вокруг собирались люди, куклы, плохо пахнущие зелёные и серые трупы — всё лучше, чем люди в настоящей школе. И не совсем люди. Все они не хотели дружить с младшим из семьи Айвори, и это было как минимум обидно. А как максимум — Рендал всегда может оставить себе немного от них. Он обратил внимание на закат за окном. Время снова идёт вразрез с пространством.       — Я думаю, — неспешно начал Сатору, подготавливая нож и бумагу для аппликации, — что элементарно отделился от твоего сознания, постепенно приобретая собственную личность с каждым твоим посещением. Но ты не всегда любишь спать, так что приходится самому тут разбираться со всем, включая твои же воспоминания. Тебе здесь не нравится? — он на парте, совсем без подложки, вырезал из рыжей бумаги треугольники.       — Я думал, у нас рисование. Разве аппликации не для детей, пускающих слюни и сопли? — Рендал осмотрел появившуюся бумагу, ножницы и клей-карандаш. А потом обратил внимание на собственную капающую из уголка рта жидкость, которая покрыла часть парты. Он тут же стёр её рукавом формы.       — Видимо, сегодня что-то не так, — Тсукада как всегда улыбался. Что бы ни происходило, он оставался таким же — будто одна из любимых кукол Рендала.       — Ладно, пусть будет так, как идёт, — он вырезал различные фигурки и складывал их в членов своей семьи, начиная с Лютера. — Нет, мне нравится здесь быть. Просто иногда не получается.       — Что именно?       — Заснуть, — Рендал повернул голову к своему другу. Идеальные чёрные волосы, ни одной складки на одежде, даже кровь не запятнала его образ. Такой идеальный, что аж глаз режет. Хотя, может, это из-за того, что он сегодня пил мало воды. Рендал смачивает его слюнявым пальцем.       — Почему? — Сатору тоже повернул к нему голову. Для него Рендал был сплошным хаосом. От выражений эмоций до создаваемых им же образов, населявших всё пространство сновидений.       Младший Айвори задумался. И вправду — почему? На языке вертится, но не говорится. Может, он врёт сам себе.       — Не знаю, — честно отвечает Рендал.       Тсукада молча разворачивается обратно, выкладывая на ярко-розовом фоне картона взбалмошные рыжие лучи.       Урок длился ровно столько времени, сколько им потребовалось, чтобы закончить работы. У Рендала — стоящие статично Лютер, Ньён, Ньен и Себастьян на чёрном фоне среди красных и белых глаз. Сам младший из семьи Айвори мечтательно стоял во главе семьи, пока в его голове вертелся канцелярский нож. У Сатору была более простая работа — он с Рендалом, держась за руки. И если говорить о качестве, то Сатору непременно выигрывал. Но эта битва смысла не имела: из достаточно разумных для диалога и совместного времяпрепровождения существ здесь были только они.       — Надо повесить их на доску почёта! — Рендал взял их работы и парой прыжков долетел до пробковой доски, куда и впечатал аппликации булавками.       — Выглядит замечательно, — Сатору завел руки за спину, разглядывая их творчество. Приятно, что тот выделил ему пусть и небольшую, но всё-таки заметную роль в своей работе.       Рендал, щурившись даже в очках, смотрел на заведенные за спину руки Тсукады, следом обратив внимание на его аппликацию. Снова на руки. И снова на работу.       — Что-то не так? — Сатору внимательно смотрел за чужим бегающим взглядом, застыв, когда ему протянули открытую ладонь без перчатки. Он неопределённо ткнул в ладонь указательным пальцем, смущённо покрутил ту в руках, не смея ничего предположить.       — Возьми её, дурак, как у тебя на картинке, — пальцем другой руки он указал на их идеальную совместную работу.       Сатору сделал ровно так, как ему сказали. Чужое тепло не должно быть настолько обжигающим. Это не реальность, где все процессы протекают так, как должны или даже не должны. Парадокс? Рендал хочет, чтобы тот чувствовал часть его жизненной силы вне черепной коробки?       — У тебя прохладные руки, — Рендал сжал чужую руку сильнее, переплетая пальцы.       — Чего не скажешь о твоих.       — Так, что мы дальше будем делать? — младший Айвори стоял, как вкопанный, не двигаясь ни на миллиметр.       — Как насчет прокатиться в «Туннеле любви» на лебедях?       — В «Туннеле любви»? — его брови взлетели было вверх, но тут же упали, сопровождаемые смехом. — Ты хочешь провести остаток ночи как в эпизоде «Эй, Арнольда»?       — Да.       Откровенный ответ заставил руку Рендала дёрнуться. Он чувствовал чужую уверенность и волю, которая не была его порождением. По-настоящему отдельный, живой, мыслящий организм. Пускай во сне, но эта перетягивающая сила, вопреки желанию Рендала, отправила их на бортик перед посадкой в лебедя. Перед ними поехали пустышки, не имеющие никакой души. Вокруг — пустышки, куклы, пустышки, куклы... На горизонте виднелся Ктулху, который радостно плескался в бассейне, как трёхлетка. Йог-Сотот летал вокруг него, подобно макаронному монстру.       — А ты настырный, — Рендал первым зашёл в лебедя, следом за собой рывком утянув Сатору, заставляя того беспомощно завалиться в чужие объятия. — Тогда мы сделаем кучу весёлых воспоминаний!       Вода изменила цвет на красный, лебеди позади них внезапно стали чахнуть. Туннель заполонили слизь и паутина. Стоило их водной карете двинуться вперед, как Рендал прижался к Тсукаде, обняв его за руку.       — Разве так не веселее? — он уклонился — так, что голова аж щёлкнула, — от огромной паучьей волосатой лапы.       — Ты точно знаешь толк в развлечениях, — Сатору нагнулся под пролетавшей над ним оторванной человеческой рукой, испачкав лицо багряной кровью. Рендал растёр капли по лицу своего друга, непредусмотрительно запачкав белую перчатку. Сатору в потёмках смотрел в чужие яркие глаза, светившиеся фонарём.       — Хочешь поцеловаться? — Тсукада провел пальцами по чужой, всё такой же обжигающей кожу щеке.       Младший фон Айвори неопределённо похлопал глазами, а потом захотел превратиться в тревожную картошку с короткими лапками и убежать в закат. Только сейчас он был в чужой власти, так, что даже трансформация толком не проходила. Пальцы, почти исчезнувшие, вернулись обратно, хаотично двигаясь. Рендал отвёл взгляд вглубь темного туннеля.       — Ну, я никогда не целовался, — он ощущал, как краснеет, но пытался сохранить не очень-то присущее ему хладнокровие.       — Я знаю, но разве ты не хочешь попробовать? — лодка остановилась посреди туннеля. Пальцы Сатору всё так же оглаживали чужую щёку, выжидая момент согласия. Рендал понимал, что это сон. Он всего лишь спит. Он может проснуться. Он может изменить происходящее, если очень сильно захочет. Вероятно, он мог бы даже стереть существование Тсукады, если бы только захотел, но всё оставалось тем же: они всё ещё в туннеле из крови и гниющей плоти, в его руке всё ещё лежит чужая, пальцы — на его щеке, и глаза всё ещё ищут ответный взгляд.       — А разве ты сам умеешь? — Рендал скептически вернулся к тому взглядом.       — У меня было достаточно времени, чтобы понять, как это происходит, — Сатору приблизился лицом к лицу, сняв предварительно чужие очки. — Намного больше, чем ты когда-либо об этом задумывался.       — Надеюсь, это весело, — младший Айвори всё ещё жался, не понимая, какие чувства он испытывает и к Тсукаде, и к происходящему в общем и целом.       — Обещаю, ты не пожалеешь.       Сатору легко притягивает лицо Рендала к своему, чмокая в губы. Чужие губы послушно приоткрываются, и Тсукада оттягивает нижнюю зубами, следом медленно целуя верхнюю. Спустя пару повторов Рендал, уловив суть, перехватил инициативу, впиваясь до крови в губы Сатору. Слизывает выступившие горячие капли, после проводит языком внутри по чужим зубам, отмечая, что они намного тупее его собственных. Полуразложившиеся лебеди успели вывести их на испепеляющий дневной свет, почти до конца ослепляя младшего Айвори. Он заойкал, отбирая у Тсукады свои очки.       Рендал врезался головой в крышку гроба, стоило ему проснуться. Он с шумом её откинул, переваливаясь туловищем через бортик. Себастьян, лежащий поодаль, решил не подавать признаков жизни, чтобы тот с самого утра — ночи? — не стал его донимать. Младший из семьи Айвори, закрыв глаза, потирал ладонями лицо. С кем он вообще может поделиться произошедшим? Странный, но приятный сон. Была мысль рассказать старшему братцу, но было стойкое ощущение, что тому это не понравится. Ньен? Да ему откровенно по барабану. Точно, он всегда может помучить Себастьяна! Но нет, подождите, тогда это будет нечестно по отношению к тому — вдруг он тоже захочет поцеловать Рендала? Рендал решить доверить страшную тайну своим куклам, потому что они никому никогда не расскажут. Куклы — идеальные слушатели: они мало говорят, зато всегда тебе рады, стоит им обустроить комфортное пребывание.       — Рендал, ты снова пил мало воды? — над ним возвышалась тёмная фигура.       — Чего? — Рендал поднял взгляд на своего брата. Глаза были покрасневшими и истерически хотели сбежать из глазниц, но он сдерживал их пальцами.       — У тебя снова глаза беснуются. Вот, — Лютер протянул ему стакан воды.       Рендал послушно вылил её на глаза, и через пару секунд сладкой боли они успокоились, возвращаясь на места.       — Ты выглядишь обеспокоенным. Тебе снилось что-то неприятное?       — Нет, всё в порядке.       — Ты врёшь, — Лютер скрестил руки на груди.       — Да, вру, потому что всё совершенно прекрасно! — он вскинул руки в радости. — Мы с Сатору занимались аппликацией, а потом тусовались в бассейне с Ктулху!       — Разве вы оба ещё не переросли аппликацию?       — Видимо, нет.