Я не знаю, почему мое сердце возвращается к тебе

Первым об этом с ним заговаривает Эллия: - Гаон, могу я спросить? – начинает она медленно, откладывая приборы в сторону. Гаон выразительно приподнимает бровь, доедая суп, кивает, но Эллия молчит, постукивая пальцем по столу. Лишь после того, как Гаон проговаривает короткое «Говори», девушка продолжает: - Ты омега? Если бы в этот момент он что-нибудь жевал, – спасибо, что успел проглотить! – то точно бы поперхнулся. А так он отделывается быстрым кашлем, который Эллия интерпретирует по-своему – ее тонкие губы поджимаются, взгляд заостряется. У Гаона пропадает аппетит. Молчание между ними становится неловким и напряженным. Эллия как-то странно вздыхает, вновь принимаясь за еду, переводит тему, и Гаон рад бы поддержать очередное обсуждение новостей, но слова в горле застревают острыми льдинками, причиняя боль. Тупую и неправильную. Он находит чем занять руки – убирает со стола, думая. Заданный Эллией вопрос кружится в голове, тревожа другие мысли – зачем, как и где, что главное, он прокололся? Неужели забыл в ванной таблетки, и Эллия нашла их? Может, это госпожа Джи нашла и показала Эллии, и…. Логично, что Эллия подумала так – Судья Кан уж точно не может держать запас подавителей феромонов. Если только эти подавители не принадлежали его бывшим. Самым лучшим решением для него будет ответить именно так. Эллия успокоится, перестанет кидать на него странные и многозначительные взгляды, которые он не в силах прочесть ничего, кроме осуждения и презрения. Она успокоится, возможно, расскажет Судье Кан или же госпоже Джи, если та еще не в курсе – при таком раскладе жизнь в доме Судьи Кан для Гаона закончится. Как и его карьера, впрочем, потому что никто в их мире не считает омег за достойных людей. Поэтому это будет правильно. Верно. Нужно. И когда Эллия выключает телевизор, намереваясь покинуть кухню, Гаон открывает рот, чтобы произнести: - Да. Выходит тихо, почти неслышно. Эллия останавливается, поворачивает голову, поглядывая на Гаона уже иным взглядом. В нем нет ничего из того, о чем он думал последние пару минут, и льдинки в горле растворяются, оседая на сердце холодным облегчением – может, удача на его стороне. - Хорошо, - только и говорит Эллия ровным голосом. Она умело маскирует в нем интерес и любопытство, но у нее не выходит скрыть это во взгляде. Гаон сжимает спинку стула, когда она добавляет: - Спасибо, что не солгал. Я никому не скажу. И Гаону хочется верить ей.

****

Гаону не нравится, каким человеком он становится, находясь рядом с Кан Ёханом. Эти изменения необратимы, и чем дальше и теснее он сотрудничает с Судьей Кан, тем сильнее хаос поглощает его, разрушая изнутри привычные установки. На самом деле это тяжело. Гаон винит в этом собственную природу – омега обязан подчиняться альфе, слушаться более опытного и рассудительного сородича, и Гаон был бы счастлив, не будь этим человеком Кан Ёхан. Когда-то подростком он мечтал, что это будет Сухен, еще не зная, что она обычный человек, не имеющий второй сущности, – в их мире непринято говорить о вторичном поле, будто бы это какая-то заразная болезнь или проклятье. Возможно, Ким Гаон проклят еще при рождении и одновременно с этим болен, раз природа сделала его омегой. Никто не знает об этом. Гаон хотел бы рассказать, поделиться с кем-нибудь этой ношей, только вот будь он просто обычным альфой, это не вызвало бы проблем. Будь он альфой, его бы уважали, считали примером и прекрасной личностью – чертовы стереотипы, скольких альф он повидал, которых с натяжкой можно назвать приличными и уважаемыми? Гаон может честно ответить: ни одного, в каждом есть изъян. Кан Ёхан не исключение. Гаон напоминает себе об этом каждый день, но омега в нем словно не слышит – смотрит, чувствует рядом сородича, которому хочет довериться. Это разрывает Гаона изнутри, злость клубками закручивается в нем, едва он замечает за собой, насколько рассеянным становится в чужом присутствии. Зато ему хорошо понятно, почему омег в мире считают проклятием. Почему им не доверяют, почему их стараются истребить – слишком велик риск быть преданным тем, кому желания тела важнее разума. Все началось сразу же после Судного Дня, когда из-за первых омег мир охватил хаос. Когда привычные устои и уклад рушились только по чужой прихоти, вопреки здравому смыслу, когда человеческие отношения оказываются неважны, а инстинкты встают на первый план. Человечество едва не погубило себя, пока не обнаружилась причина – омеги, чьи феромоны сводили не только альф с ума, но и обычных людей, и пока не нашлось решение – истребление тех, кто несет вред. Гаон знает, что специальные лагеря для омег существуют и сейчас. Туда отправляют тех, кто не прошел процедуру очистки – вырезал феромоновую железу, избавился от лишних признаков вторичной сущности. Но также и тех, кто намеренно скрывает свой пол и занимает высокие должности. К последним Гаон может отнести и себя. Он бы тоже мог спокойно жить, если бы его процедура была закончена. Просто Гаон слишком труслив, а может и наивен, считая, что справится и так – если сущность омеги никак не проявляла себя, кроме течек раз в полгода, то, может, не все так страшно, как описывает закон? К тому же с течками прекрасно справляются подавители, которые Гаон регулярно обновляет, пользуясь служебным положением – подавители в их мире выписываются альфам, чтобы те могли сдерживать инстинкты и ничем не отличаться от нормальных людей. Так что миру он известен как Судья Ким Гаон, альфа двадцати семи лет. Именно что альфа, а не омега. И он хотел бы, чтобы это так и оставалось.

****

Гаон иногда жалеет, что нельзя явиться на работу пьяным. Парочка стопок соджу ему точно бы не помешала, помогла расслабиться и не чувствовать сковывающее тело напряжение каждый раз, стоит ему переступить порог кабинета Судьи Кан. Хотя с другой стороны это было бы ошибкой – сущности омеги нельзя доверять, она то и дело пытается перехватить контроль, стараясь обратить на себя внимание интересующего альфы. Альфы Кан Ёхана. Гаону так чертовски хочется, чтобы ему было наплевать на этого человека. Кан Ёхан что-то читает или делает вид, что занят изучением важных документов, когда Гаон останавливается напротив его стола. Лишь на мгновение поднимает голову, окидывая Гаона равнодушным взглядом, а после сразу же утыкаясь обратно в документы. Гаону хочется кричать. Гаону хочется вырвать из рук Кан Ёхана эти несчастные документы, швырнуть их в мусорку, а затем притянуть Кан Ёхана к себе ближе и… Нет, Ким Гаону этого не хочется. Этого требует омега внутри – ну вот опять – и Гаон, стараясь медленно дышать, успокаивая взбушевавшуюся сущность, гонит прочь постыдное желание того, чтобы Судья Кан снова прижал его к стене и сомкнул руки у него на шее. По крайней мере это еще можно контролировать, в отличие от реакции собственного тела – Гаона охватывает жар, и ему кажется, будто бы он сгорает лишь от присутствия альфы рядом. Это проблема. - И? – Ёхан все-таки откладывает документы в сторону и расслабленно покачивается в кресле. Он посматривает на Гаона из-под ресниц, и из-за этого кажется, что из комнаты выкачивают воздух. - Почему у нас другое дело? Ёхан вздыхает. На его лице не отображается ни единой эмоции, которые говорили бы Гаону хоть что-либо, что угодно, что могло бы заставить его думать: Кан Ёхан не лжец и не обманщик. К сожалению, на лице Судьи Кан его вечная раздражающе-дерзкая ухмылочка. - Почему тебя интересует этот вопрос? – наконец отвечает Судья Кан, пусть и невежливым способом. Гаон ждал чего-то подобного. Чего он и правда не ожидал, так это того, что Кан Ёхан поднимется, обойдет свой стол ленивым пружинистым шагом, засунув руки в карманы брюк, встанет практически вплотную к Гаону и, опережая любой его ответ, продолжит: - Есть вещи, которые просто невозможно изменить или контролировать, Ким Гаон, - когда Судья Кан обращается к нему по полному имени и подобным тоном, вкрадчивым и немного мягким, выдержка Гаона крошится прямо на глазах. – Ты моя левая рука. - И что это значит? В горле сохнет, жар становится ощутимее. Чужая близость волнует, очень волнует, и Гаону хочется придушить себя за такую ужасную слабость. - Чем ты слушал, когда главный Судья выдвигал все аргументы, почему мы должны немного сменить курс? Шоу только началось, но если слишком часто брать громкие дела, оно быстро наскучит, разве нет? - Жалкий аргумент, - Гаон вдергивает подбородок. Разница в росте между ними незначительна, но сейчас она ощущается как никогда. – Мы начали с курса, прервать который означает прогнуться под систему коррупции. Или мы стремимся к другому? Судья Кан издает нежный, мягкий звук, который можно принять то ли за смешок, то ли за фырканье, то ли за все сразу. Необычный, приятный звук. Гаон еще не слышал от него подобных, и это на какой-то момент делает их чуточку ближе: раньше отчего-то казалось, что Судье Кан чужды все человеческие эмоции. Омега в нем отчаянно рад. Гаону от этого чувства тошно – он не хочет быть рад, не хочет испытывать ни капли чего-то теплого к Судье Кан, потому что тот по-прежнему не вызывает доверия. Жаль, что сущности внутри плевать. - Это печально, - Кан Ёхан кладет руку ему на плечо и легонько сжимает, - но правосудия не бывает. Есть только игра, чудовищно несчастная игра, Гаон, и шоу – отдельная ее часть. Не думай об этом, сосредоточься на материале, который нам прислали – эфир через пару часов. - Я поставил на карту все, - парирует Гаон, дыша через раз – внезапно его окутывает плотный чужой аромат, из-за которого невозможно сосредоточиться. Голову ведет, рубашка неприятно начинает липнуть к телу – он потеет, когда излишне нервничает. – И я хочу, чтобы мы доводили до конца все, за что беремся, Ёхан. Темные глаза напротив на секунду изменяют свой цвет. Уголок тонких губ дергается, изменяя лицо Судьи Кан до неузнаваемости – по крайней мере, Гаону еще никогда не доводилось видеть растерянность на месте суровой и жестокой маски. Исчезают и холодные льдинки из взгляда, делая его мягче, человечнее. - Если мы становимся монстрами, Ёхан, - Гаон продолжает, но уже тише, завороженный этой удивительной метаморфозой, - мы не должны останавливаться. Только сейчас он замечает, насколько они близко друг другу. Еще чуть-чуть, думает Гаон, и их лбы соприкоснуться. Как и дыхание, которое сейчас он практически ощущает на своих губах. Это пьянящее знание заставляет его облизнуть губы. Взгляд Кан Ёхана скользит ниже, и плотный аромат усиливается, проникая в Гаона терпко-горькими нотами. Рука на его плече скользит вниз, оглаживает предплечье. Пробирает мелкой дрожью. - Каким монстром я становлюсь для тебя? – спрашивает Судья Кан, и его голос низкий и обволакивающий Гаона странным чувством. «Самым страшным», - так и тянет ответить, но Гаон плотнее сжимает губы и с трудом заставляет себя отступить. Шаг за шагом, маленьким, он уходит от этой пленяющей черноты чужого взгляда и запаха, из этой ловушки, в которую сам не понял, как попал. Когда дверь за ним закрывается, слышно, как что-то позади с оглушительным звоном разбивается. Гаон дергается, сжимает кулаки, в глазах печет и в горле ком – реакция собственного тела ему не нравится, она непозволительна, но кто бы знал, как внутри все горит и плавится лишь от осознания, что Судья Кан Ёхан впервые не сдержал при нем свои феромоны. - Самым страшным, - повторяет он собственному отражению пять минут спустя в туалете. Отражение смотрит на него слегка расфокусированным взглядом, легким румянцем на щеках, который спокойно можно убрать холодной водой. Гаон открывает кран и подставляет ладони, дожидается, пока вода наберется в пригоршни, а потом, прежде чем окунуть лицо, добавляет едва слышно: - Но я намного хуже.

****

 Второй, кто замечает за ним изменения, это Судья О. Они в кабинете одни, мерно работает телевизор, транслируя очередной выпуск новостей, Судья О пьет свой чай, и ничего не предвещает, что она внезапно прервется и спросит: - Ты сменил парфюм? - Что? – Гаон отрывается от телефона. Судья О пожимает плечами, делает большой глоток из своей смешной кружки и выжидательно ждет. – Нет, он все тот же. - Странно, - тянет она задумчиво, цокая. – Пахнешь немного иначе. Гаона прошибает холодным потом. Но он хороший актер, и Судья О не замечает, каким оцепенением охватывает все его тело и как именно звучат ее слова в образовавшейся вдруг тишине. Резкий громкий звук новостной заставки позволяет Гаону прийти в себя, чтобы произнести: - На мне вчерашний пиджак, - голос звучит ровно. – Был у девушки, видимо, ее духи очень стойкие. - А, - соглашается Судья О, кивая. – Попроси потом название марки, хорошо? Очень приятный парфюм. - Без проблем. Ему вдруг необходимо подышать. Выйти из душного прозрачного кабинета, похожего на клетку, на улицу, ну или на крайний случай в коридор – куда-нибудь, где можно глотнуть спасительного воздуха и где он не будет слышать тонкий, но очень яркий цветочный аромат. Гаон поднимается, проверяет карманы – отлично, подавители на месте, гремят в полупустой баночке – и уходит, останавливаясь в дверях и объясняя, опережая Судью О с вопросами: - Нужно позвонить, - и показывает зажатый в руке телефон. Судья О кивает. Он поднимается на крышу. Сегодня слишком сильный ветер, Гаон расстегивает пиджак, бросая его на стоящий неподалеку пластиковый стул, и рубашка развивается парусом, когда он поднимает, а следом разводит руки в стороны. Холод немного приводит в чувство, ветер заглушает постыдный аромат, донося до него запахи города, которые рассказывают, чем живут люди вокруг. Сердце успокаивается, Гаону становится легче. - Интересный способ умереть. Гаон открывает глаза, опускает руки. Судья Кан стоит рядом, облаченный в наряд судьи, и солнце подсвечивает его со спины, обласкивая плечи, волосы, из-за чего те выглядят на тон светлее. Суровое лицо Судьи Кан посетила улыбка и нежность, и Гаон чувствует, как предательски сбивается сердце из-за этого. - Скорее расслабиться, - находится с ответом он, когда молчание между ними походит на перетягивание каната. – Что привело вас сюда, Судья Кан? - Нервничаете на работе, Судья Ким? Кан Ёхан улыбается – Гаону не показалось, его губы действительно трогает маленькая и настороженная улыбка. Будто бы Судья Кан боится сказать что-то не то. Это удивительно – чтобы Судья Кан и показывал свои чувства? Гаон видит частички его эмоций дома, когда они втроем смотрят вечером телевизор или ужинают, или играют дженгу, или возятся в саду с розами Эллии, потому что той вдруг захотелось сделать сад чуточку уютнее, и теперь они все, включая госпожу Джи, обязаны ей в этом помочь. Крохотные и практически никому недоступные чувства Кан Ёхана тогда ничем не скрыть, и Гаон никогда не замечал, чтобы тот вел себя как-то иначе вне дома. Поэтому сейчас он понятия не имеет, как нужно отреагировать. - У нас очень серьезное дело, - безопасно всегда было говорить о работе с этим человеком. – Немного волнуюсь. Кан Ёхан тихо смеется. Он встает напротив, поднимает руки и разводит их в стороны, подставляя ветру. Тот бьет несильным порывом, одеяние судьи раздувается у подола, открывая тупые носы чужих ботинок. Подозрительно знакомые носы ботинок. - Эй, это разве не мои? Бровь Кан Ёхана дергается. Улыбка из настороженной превращается в нежную, но всего ненадолго. Гаон чудом замечает ее, прежде чем она превратиться в привычную ухмылку. - Случайно испортил свои, - невозмутимым тоном говорит Судья Кан, и почему-то кажется, что это чистейшая ложь. – У тебя была пара запасных, я одолжил. «Вижу», - фыркает Гаон. Но вместе с этим все хочет добавить другое, о чем нельзя ни в коем случае говорить, потому что Кан Ёхан не знает, никто не знает, правда же, Эллия же обещала не говорить?.. Омега внутри просыпается. Это его желания рвутся наружу невысказанным вопросом, это он реагирует так, потому что нет ничего приятнее и показательней намерений альфы для омеги, чем носка одежды того, к кому испытываешь интерес. Кого пытаешься привлечь. «Ерунда, - отмахивается от жгучих сердце болезненным теплом и неправильно зарождающемся чувством, - это всего лишь ботинки. Даже не рубашка, на которой можно оставить запах. Да и никому больше это не нужно, эти обычаи уже в прошлом. Угомонись!». - Вы мой начальник, Судья Кан, - в конце концов отвечает Гаон. Фальшивая вежливая улыбка не сходит с его лица. – Все в порядке. - Хорошо, - Судья Кан кивает. – Но, Гаон, - окликает он, когда тот разворачивается, намереваясь уйти, - не смотри на меня с таким лицом…. Это ранит мои чувства. - Каким? Что-то не так, Судья Кан? - Все в порядке, - заверяют его несколько секунд абсолютной тишины. – Не бери в голову. Иди работать. И Гаон уходит. Просто повинуется, потому что омега внутри беснуется и требует немного ослабить контроль. И это может плохо кончится, так что Гаону и правда следует уйти. О том, что он забыл принять подавитель, Гаон вспоминает только в лифте.

****

Возможно, все дело в подавителе. Он не справляется с организмом Гаона, с его феромонами, потому что приобрел иммунитет – эструс не за горами, до него всего неделя, и усилившийся запах, и рассеянность, и все те телесные реакции, которые Гаон никак не может (но хотел бы) контролировать в присутствии альфы. В присутствии Кан Ёхана. Нельзя думать инстинктами, нельзя давать волю омеге внутри – Гаону все еще дорога собственная карьера, он слишком далеко зашел, чтобы так рисковать. Поэтому никакой не альфа, а Судья Кан. Гаон просыпается посреди ночи от кошмара. Огромная постель кажется холодной, его знобит, когда он тянется к бутылке с водой, стоящей на прикроватной тумбе. Рядом и подавители, небрежно оставленные им с вечера, и что это за беспечность, а, Гаон, разве не знаешь, кто может прийти к тебе в комнату? В том-то и дело, что знает. Возможно, Гаон устал – и это правда – и лучшим решением для него было бы просто рассказать Судье Кан о своем настоящем статусе. О том, кто он такой и что совершил. Эллия не сможет прикрывать его вечно, если подавители не работают. Так может и не нужны они вовсе? Нет, нужны. Гаон еще не закончил – они еще не закончили с Фондом, чтобы просто так опускать руки. Значит, ему нужны новые подавители. Куда более сильные, чем те, что есть сейчас. Только вот он выписывал новый курс буквально месяц назад, и, если снова попросить рецепт, у врача в Бюро могут возникнуть вопросы. А где вопросы, там и обследование – не выход. На то, чтобы позвонить нужному человеку и договориться о встрече уходит не меньше пяти минут. Такие конторы работают без выходных, круглосуточно предоставляя нужный товар. Через полчаса Гаон бредет обратно по узким улочкам Города, посматривая в приложении такси, но не решаясь вызвать машину. До рассвета и нового рабочего дня пара часов, и даже если он приедет в особняк, то вряд ли получится уснуть – завтрак в доме Судьи Кан всегда в одно и то же время, Эллия не пропускает ни одного с тех пор, как Гаон вызывается готовить для них всех. «Как хорошая омега, - горько оседает внутри. – Посмотри на себя, Ким Гаон». Сколько ему нужно времени, чтобы принять себя и свою сущность? Этот вопрос он задавал себе бесчисленное множество раз, и никогда не получал нужного ответа. Он всегда где-то на поверхности, скрытый только за толстыми ширмами лжи и притворства, страха и беспомощной трусости. Хотел бы Гаон жить в другое время. На несколько десятков лет назад, например, когда обществу было плевать, омега или альфа, и никого не заботили чужие статусы и никто не следил в прямом эфире, как решается судьба очередного преступника. Был бы тогда другим Кан Ёхан? Мягче, уступчивее, заботливее. Может, система отобрала у него омегу, и вот теперь сердце этого человека закрыто на вечные ледяные замки. - Ты знаешь, что это не так, - бормочет под нос Гаон, приглушая ревность омеги. – У него своя драма. И ты всего лишь отголосок, призрачная тень того, кто был ему дорог. Не строй иллюзий, они тебе не нужны. Где-то в глубине души Гаон знает, что все эти слова, прозвучавшие сейчас в тиши безлюдной улочки, абсолютная ложь. Потому что, несмотря на сущности, в его сердце трещина, сквозь которую прорастает ненужное, но очень крепкое чувство. И почему он не заметил?..

****

В конечном итоге он решает позвонить Сухен. Разговоры с ней всегда помогали найти опору, почувствовать вновь землю под ногами, если в какой-то момент начинает казаться, что все идёт куда-то не туда, а под тобой – сплошная пустота. - Что делаешь? – спрашивает он, едва девушка снимает трубку. - Регистрирую преступника, - бодрым голосом отвечает Сухен. – Что-то случилось? Мне приехать? Милая, милая Сухен, готовая примчаться по любому его зову – и как Гаон может отказаться от ее поддержки? Эгоистично, но у него нет выбора – нужно выговориться, пусть и не слишком откровенно, а так, намеками, Сухен все равно не будет пытаться узнать у него всю правду, потому что прошло то время, когда они могли сидеть на ступеньках городской лестницы и жаловаться друг другу на несправедливость мира. Гаон вдыхает побольше воздуха и соглашается: - Я в нескольких кварталах от нашего любимого магазинчика. Хочешь выпить кофе? - Буду через десять минут. Гаон отключается, убирает телефон в карман брюк и разворачивается. Ему идти ровно столько же, сколько потребуется Сухен, чтобы приехать, но она все равно (и в который раз) опережает его: когда Гаон сворачивает в нужный проулок, Сухен уже стоит возле дверей круглосуточного магазинчика госпожи Чи, держа в руке дымящийся стаканчик. - Опять не ждешь? – Гаон принимает у нее из рук свою порцию кофе.  Они заходят внутрь магазинчика, Гаон вежливо кивает госпоже Чи, идет следом за Сухен к столику. Усевшись на один из свободных стульев, он делает первый глоток, дожидаясь, пока Сухен заварит себе чай – она пьет исключительно холодный, со льдом, с большим количеством фруктов и молока. Это дает ему время собраться. Подумать, как начать разговор, чтобы не возникло подозрений. Интересно, она тоже видит все эти изменения, или подавители уже подействовали?.. Так что ей сказать? Гаон и сам не знает, чего хочет, что ему нужно. Станет ли ему легче, если упадет эта вуаль лжи, открыв его настоящее лицо? Будет ли он прежним, если произнесет вслух «Я, Ким Гаон, омега двадцати семи лет»? Почему говорить правду так сложно? Вздохнув, он посматривает на медленно просыпающийся город: рассвет окрашивает небо в розовый, здания на его фоне темнеют высокими башнями, начинает ходить первый транспорт. Жизнь продолжается каждый день: кто-то умирает, кто-то оказывается в тюрьме или же под пристальным наблюдением общественности, став героем Суда, где-то идут войны, где-то рождаются новые жизни, прекрасные и готовые стать счастливыми, где-то омег по-прежнему считают полноценными членами общества и точно такими же людьми. Последнее несправедливо, считает Гаон, потому что таких мест непозволительно мало – в последний раз он читал сводки, в которых говорилось, что осталось всего парочка стран, где можно чувствовать себя свободным и в относительной безопасности. - Что случилось? – первой начинает все же Сухен. Впрочем, как и всегда. – Что-то опять с Судьей Кан? Гаон усмехается, качает головой. Да, в последний раз они сидели здесь несколько недель назад, когда Гаон еще не понимал ни мотивов Кан Ёхана, ни того, чего он добивается. Каким же он был, даже вспомнить больно. Тогда казалось, что это единственно-правильный выход, но на деле, уже сейчас, все выглядит совсем иначе. Может быть, ему суждено было попасть в эту замкнутую клетку дома Кан Ёхана, чтобы убедиться, насколько наивно он смотрел на некоторые вещи. И насколько в итоге прогнившим будет и сам. - Нет, - Гаон все же отвечает. Кофе уже успевает чуть остыть, вкус становится противным. – И да, - когда Сухен смотрит на него непонимающе, он объясняет: - Это насчет работы. У нас новое дело, и я не могу понять, что двигало преступником и что движет сейчас, если он не сознается в содеянном, хотя все улики против него. - Потому что он не считает, что сделал что-то неправильно. Думаешь, все преступники сожалеют о том, что сделали? Даже будучи приговоренными к смертной казни или пожизненному, они всегда будут считать, что заслуживают раскаяния. Никто никогда не признается в том, что сделал что-то плохое, если не верит в это. Все просто. Гаон чувствует во рту горечь. Это не кофе, а правда, которую слышать всегда тяжело. Подруга детства права – никто, даже сам Гаон, не считает, что делает что-то неправильно. - Сухен, ты же допрашиваешь людей, - Сухен кивает, и Гаон уже более увереннее продолжает: - Скажи, когда они решаются раскрыть свои секреты? Сначала Сухен допивает свой чай, ставит стакан на столик и только потом, пожав плечами, отвечает. Все это время, пока она собирается с мыслями, чтобы помочь Гаону с советом, тот не дышит. - Люди так устроены, ну, знаешь, что редко прислушиваются к кому-то. Иногда случается и так, что они идут на поводу у своей совести, - здесь Сухен фыркает, улыбка трогает ее губы. Она как будто бы сама не верит в то, что говорит. Гаона такой ответ не устраивает. - Я же серьезно спрашиваю. - Я тоже, - она молчит недолго. – Когда хотят прикрыть свою задницу, - Сухен смотрит в окно, разглядывая проходящих мимо людей. – Ты и так это знаешь. - Что если эти секреты могут повлиять на то, какой дальше будет твоя жизнь? - Гаон, - Сухен кладет руку ему на плечо. – В любом случае что-то влияет на твою жизнь: сегодня ты наступил на банановую кожуру, а завтра – упал метеорит. Никто не знает, что будет через секунду, минуту, час, день. Поэтому они спасают себя сейчас – возможно это поможет. - Ты права. - Я всегда права, - самодовольно улыбается подруга. – Ну что, тебе стало легче? Задумавшись на мгновение, за которое люди за стеклом магазина усаживаются в автобус – остановка в десятке метров от них – Гаон в конце концов кивает.

****

- Тебя не было на завтраке, - это первое, что Гаон слышит, когда заходит в собственный кабинет. – Нам пришлось завтракать хлопьями. Судья Кан выглядит раздраженным. Впрочем, он всегда раздражен, но сегодня его лицо выглядит недовольным и каким-то обиженным. Как будто ему не нравится, что с Эллией их снова в доме стало двое. Гаон проходит мимо, вешает на крючок куртку – забежал в квартиру, чтобы переодеться перед работой, спасибо Сухен, она подвезла – наливает из куллера воды и, прислонившись к стене, отпивает. Спустя пару минут такого странного молчания, он мягко смеется: - Выглядите как обиженный муж. На лице Судьи Кан появляется та самая ухмылка, от которой у Гаона в последнее время внутри все переворачивается. - К тому же, - он продолжает как ни в чем не бывало, - вы всегда едите один. Даже к нам с Эллией не приходите. - Где ты был? В воздухе знакомо тянет чужим ароматом. Гаон вдыхает его, и впервые за долгое время омега внутри реагирует спокойно. Подавители работают. - У меня были дела, - уклончиво отвечает Гаон, отставляя стакан. - С кем? - С Сухен, - честно признается он. – Мы ходили пить кофе, или это запрещено? Не переживайте, слежки не было – я проверил. Фонд за мной не следил. Напряжение растет между ними, чужой аромат вьется вокруг Гаона, пытаясь проникнуть в каждую клеточку его тела, но ничего не выходит. Гаон равнодушно воспринимает его, ничего не испытывая. - Как долго ты будешь играть с ее чувствами? – Судья Кан поднимается, кресло Гаона отъезжает к стене и ударяется спинкой о нее. Глухой стук служит единственным звуком, пока Кан Ёхан не подходит ближе к Гаону, шепча: - Как долго ты будешь дарить ей ощущение того, что она важна для тебя? Вот оно, понимает Гаон, едва они оказываются рядом. Зрачки Кан Ёхана расширены, крылья носа трепещут, он шумно дышит, и пламя его гнева обжигает. Приятно обжигает. Они снова в нескольких сантиметрах друг от друга – излюбленное положение, когда ссоры не избежать. Не хватает только крепкой хватки сильной руки на горле, чтобы это ничем не отличалось от их предыдущих ссор. Гаон сглатывает. Позволяет себе немного втянуть воздух, и чужой аромат, терпко-горький, тяжелый, оседает внутри. Он все-таки добирается до Гаона, сковывая сердце и пробуждая те странные, но теперь понятные чувства. Если со стороны Кан Ёхана это ревность, зыбкая будто пески, то в нем сидит совершенно иное, более глубокое и разрушающее. Ему следовало заботиться о том, чтобы изолировать себя и свои чувства от этого человека, но реальность оказалась куда более суровой, обрушившись на него неизбежностью инстинктов. По крайней мере, теперь он понимает, почему омегам и альфам нельзя существовать рядом. Почему это пугает других людей и становится причиной многих бед. - Я забочусь о ней, - спокойным тоном говорит Гаон. – И она знает, что ей не на что рассчитывать. Кан Ёхан выставляет руку вперед. В миллиметре от лица Гаона, опускает свое лицо ниже, становясь еще ближе, и его лицо вдруг меняется. Губы Гаона трогает несмелая улыбка. - Почему ты спрашиваешь? Чего ты добиваешься сейчас, Ёхан? Его сердце бьется громко. Сейчас он взял мяч, чтобы, в случае удовлетворительного ответа, перебросить его другому игроку. «Ну же, - думает Гаон, всматриваясь в черные зрачки, - скажи». И Судья Кан говорит: - Ты даешь ей возможность видеть тебя, думать, что все не то, чем кажется. А это еще хуже. - Неужели переживаешь за Сухен? - Возможность подобна наркотику, Гаон, - его дыхание касается губ Гаона. – Очень сложно удержаться, когда рядом то, чего ты так давно желаешь. Его голос звучит уверенно, но глаза говорят совсем иначе. Видны совсем несвойственные этому жестокому человеку чувства, о которых, как думает Гаон, даже Эллия не догадывается. - Хочешь, чтобы я выбрал тебя? Мяч брошен – теперь все зависит от того, сумеет ли Кан Ёхан поймать его. Гаон выставляет руку между ними, прикасаясь к чужой грудной клетке. Чувствует, как бьется под пальцами сердце – быстро, неистово. Кан Ёхан опускает руки, но сразу же поднимает их, обхватывая лицо Гаона ладонями, и они грубее, чем могли быть при таком привилегированном образе жизни. Контраст слишком ярок, но Гаону это нравится. - Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. - До каких пор? Гаон позволяет себе сделать шаг первым – в конечном итоге, это именно он начал этот непонятный разговор, приведший их к этому самому моменту. Он поворачивает голову чуть левее, губы мажут по грубой ладони, оставляя теплые поцелуи, и Кан Ёхан с шумом выдыхает. Маска разрушается на глазах, идет трещинами, и это определенно заслуга Ким Гаона. Вдох, один, второй, третий. Они смотрят друг на друга до тех пор, пока Кан Ёхан не бросает мяч обратно – его губы сухие, горячие, обветренные, когда Гаон чувствует их на своих. Это оказывается сильнее, чем Гаон ожидал. Некое магнетическое притяжение, возникшее между ними из-за принадлежности к разным видам, которое продолжает увлекать Гаона сильнее, заставляя хотеть быть ближе, ближе, рядом. Поцелуй не длится долго, прекращаясь с очередным вдохом. Ёхан отстраняется, напоследок мазанув большим пальцем по губе Гаона, а тот подается вперед, не понимая, желая ощутить их вновь. - Не здесь, - останавливает его Ёхан. – Мы не одни. Гаон кивает, наконец соображая: кабинет, здание Суда, они на работе. От какого-либо ответа его избавляет Судья О. Она ураганом вносится в двери кабинета и застывает, недоуменно открыв рот: - А что случилось? Судья Кан спокойно отходит от него, и расстояние между ними теперь кажется целым океаном. Быстро поправив узел галстука, он кивает Судье О и уходит, оставляя Гаона самому объяснять коллеге происходящее: - Ничего, - небрежно поправив волосы, говорит Гаон. – Мы просто разговаривали. Если Судья О и не поверила этому, то она никак не говорит об этом.

****

Вечером, уже дома, Гаон чувствует подступающую тошноту. С каждой минутой, которая проходит после его возвращения домой, она лишь усиливается. Его нервное состояние передается Эллии. Она раздражающе заканчивает игру, повышает голос, обвиняя в проигрыше Гаона и, не дождавшись объяснений или какой-либо реакции от него, уходит в свою комнату. Гаон остается один на один с неизвестностью. Ему не страшно, наверное, не страшно – что ему может сделать Кан Ёхан, кроме того, что уже произошло? Они оба в этой лодке, и, как сказала Сухен, если нужно будет спасти свою спину, Гаон раскроет парочку секретов Судьи. Он успевает заснуть, прежде чем Кан Ёхан возвращается. Ему не снятся сны в последнее время, будто бы сознание блокирует их, оберегая от кошмаров – ему давно не снились простые сны, в которых вместо изуродованных теней можно увидеть что-то хорошее. Передышка закончилась, понимает Гаон, когда открывает глаза и видит перед собой сосредоточенное лицо. - Что ты делаешь? Ёхан вместо ответа протягивает ему баночку. Слыша тихий стук капсул о непрозрачные стенки, Гаон уже знает, какой вопрос ему зададут. Что ж, ему придется ответить. Он будет честен. Но Кан Ёхан удивляет его и здесь. Он ничего не спрашивает, просто усаживается рядом, и Гаона опять сбивает с ног чужой запах. Что, теперь так будет всегда?.. - Лучше не рискуй, - наконец подает голос Ёхан, пока Гаон внимательно рассматривает банку и выведенное на ней имя. Определенно не его имя. - Как давно ты знаешь? Смысла скрывать или увиливать Гаон не видит – все равно утром он выдал себя. Как и Ёхан, поддавшись ему. Они оба оказались в ловушке собственных сущностей, из которой выбираться нужно тоже вдвоем. - С самого начала, - спокойным тоном отвечает Ёхан. Он расслаблен, лениво ведет плечами, поглядывая на Гаона открытым взглядом. – Это я попросил Эллию поговорить с тобой. - Мне нужно спрашивать откуда? – поймав знакомую улыбку-усмешку, Гаон не может сдержать такой же. Ему все предельно ясно. – Эллия и поговорила. Она не поверила мне. И я все это время думал, откуда она узнала? Неужели нашла подавители, или я как-то выдал себя? - Ты скормил ей фальшивку, - смеется Ёхан. – Она знает, что мне не нужны подавители, чтобы держать альфу под контролем, Гаон. А других в наш дом я не вожу. Никого, кроме тебя. Неужели ты думал, что она сможет поверить в это? - Мне откуда было знать, - слегка обиженно тянет в ответ Гаон. – Я не настолько хорошо знаю тебя. В этом доме все сами по себе. - Были, пока не появился ты. - Хочешь, чтобы я в это поверил? Между ними оседает тишина. Гаон откладывает таблетки в сторону, перемещается ближе, чувствуя, как отзывается на это чужой аромат, становясь насыщеннее и ярче. Пока есть возможность Гаон дышит им. Потому что не знает, насколько сильно выйдет из-под контроля их разговор и чем он закончится. - Я все ждал, когда ты скажешь мне сам, - Ёхан закидывает ногу на ногу. Только сейчас Гаон замечает, что тот одет в один из своих халатов, которые любит носить дома. Волосы небрежно спадают на лоб, делая весь его образ нежным. – Но ты предпочел играть этот спектакль до конца. - Как бы ты себе это представил, Ёхан? Я прихожу к тебе и говорю: здравствуйте, я судья Ким Гаон, омега. Сколько потребовалось бы времени, чтобы вызвать Бюро и лишить меня карьеры и жизни? Пара секунд, пока ты дотянешься до телефона. - Я уже говорил тебе, что хочу, чтобы ты был на моей стороне, - невозмутимо продолжает Судья Кан, никак не реагируя на провокацию. – И это не изменится от того факта, кто ты на самом деле. У него все так просто оказывается. Гаону тошно – у него никогда не получалось так, всегда были какие-то препятствия и риски, из-за которых выбранный путь выглядел сложным и практически непреодолимым. А Кан Ёхану… что вообще он хочет сейчас сказать? - Кем ты себя возомнил? – Гаон все же не выдерживает: напряжение нескольких дней, злость и обида, какая-то бессильная ярость – все, что у него внутри выливается наружу несдерживаемым потоком. – Кем ты себя возомнил?! В один миг Кан Ёхан поднимается и хватает Гаона за ворот футболки. Тянет на себя, впиваясь злым и обиженным взглядом. Растерянный, Гаон способен только открывать и закрывать рот, пойманный в оковы чужого аромата, близости и власти. - Твоим альфой, - тихо и четко произносит Кан Ёхан, и сердце Гаона останавливается. Он забывает, как правильно дышать, слыша следующее: - Или с кем, по-твоему, я играю в семью? С Эллией или с этой твоей Сухен? - Она не моя, - пораженно отзывается Гаон. – И это не вы, Судья Кан, это альфа внутри вас. Вы на самом деле не чувствуете этого. Вот почему омегам и альфам нельзя находиться рядом – никто не соображает. Вот почему омег нужно…. Ему не дают договорить. Кан Ёхан держит палец на его губах, и вся выдержка Гаона уходит на то, чтобы не прикоснуться к нему в поцелуе. Чтобы не обхватить губами, чтобы не взять его в рот. - О, поверь мне, - явно сдерживаясь, шепчет Ёхан. – Я все знаю о себе и своем альфе. И это не то, что ты думаешь. Кстати, что ты думаешь, я чувствую? - Похоть, - сразу же находится с ответом Гаон. – Желание подчинить и подчиняться. - Если ты так хочешь сказать, что я хочу тебя, то ты почти прав: альфа хочет омегу, но, Гаон-а, - нежно тянет Ёхан, склоняясь к его губам ближе, - это не идет ни в какое сравнение с тем, что я готов сделать с тобой. Невыносимо слушать этот голос и не хотеть ему поверить. Слово за словом, но от выдержки Гаона не остается ничего, она тает под натиском речей этого мужчины. - Если ты думаешь, что сейчас во мне говорит только альфа, Гаон, - Ёхан ласково проводит большим пальцем по его щеке и скользит к губам. Нажимает на нижнюю, заставляя открыть рот, проводит по контуру, но не более. – Если ты думаешь, что во мне все же говорят инстинкты, то тогда скажи мне «Нет». Ёхан не утруждает больше его разговорами. Он молчит, покорно ожидая решения. Гаон смотрит на него, чувствуя, как успокаивается растревоженное сердце. Понимая, каким соблазнительным выглядит озвученное предложение. Осознавая, что не может произнести столь короткое и простое слово. Вместо него он говорит: - Да. И глаза Кан Ёхана вспыхивают тьмой.

****

Гаон думал, что это будет похоже на борьбу и неистовую страсть, о которых пишут в книжках. Чего он не ждал – нежности и неторопливости, и когда на него обрушивается все это, он не понимает, как реагировать. Нет, конечно, он реагирует – целует в ответ, подается навстречу, раздевает (и помогает себя раздевать), ласкает. Тело Кан Ёхана совершенно, горячее и твердое, кожа гладкая и к ней все время хочется прикасаться. Что, в принципе, он и делает. - Помощь нужна? – со смешком интересуется Ёхан, добравшись до пряжки его ремня. Его соблазнительный и в то же время чувственный тон сводит с ума. Гаон горит изнутри, снаружи, испытывая так много ярких эмоций. Он тянется к соблазнительному рту Ёхана, целует, проникая языком, вплетает пальцы в чужие волосы и тянет, сжимает, проглатывая нетерпеливые стоны. Обхватывает ногами, потирается промежностью о явное возбуждение, скользит руками по спине. Натыкается на шрам, и Ёхан замирает. - Можно? – спрашивает одними губами, почти не разрывая поцелуя. Ёхан целует его снова. Напористо, властно, вжимая в диван, который они точно испортят, и госпожа Джи заметит. Или не только она. Но думать, что кто-то может увидеть следы их безумия, следы их единения, Гаон не хочет – не сейчас, когда Ёхан поцелуями исследует его живот, облизывает кромку пупка и останавливается возле ремня. И Гаон вспоминает. - Боже, да, - стонет он, пытаясь расстегнуть замок. Ёхан справляется быстрее него. Дальше все сливается в один бесконечный поток удовольствия. Может, это виной всему течка, из-за которой тело Гаона стало слишком чувствительным. Может быть, во всем виноват Кан Ёхан, который погружает его член в жар и глубину своего рта. Может, все вместе. Но Гаону хорошо. Очень и очень хорошо. Ёхан нависает над ним, распаленный желанием. Гаон не может перестать целовать его – хочется, хочется безумно, он тянется и прикасается губами ко всему, до чего может дотянуться, пока Ёхан раздвигает его ноги и умещается между них. Пока он двигается, создавая трение, держа Гаона за руки и переплетая пальцы. Гаон подбрасывает бедра вверх, трется членом о член Ёхана, и это почти хорошо, почти идеально, не хватает только небольшой стимуляции. Он уже хочет попросить, пытается сам высвободить руку, но Ёхан неумолим – вжимает сильнее, двигается резче, и тело пронзают вспышки удовольствия. Когда все кончается, оглушительным и невероятным оргазмом, Гаон дышит, бездумным взглядом разглядывая потолок. - Вот зачем на самом деле ты сделал татуировку и свел ее, - хрипло говорит Ёхан, нависая сверху и подпирая голову рукой. Гаон зеркалит его позу и дергает уголком губ. – А говорил, что ошибки молодости. - Так и есть, - он соглашается. – Проще было прижечь железу, чтобы она не выдавала. Остатки запаха я маскировал подавителями. Думал, этого никто не заметит. Где я прокололся, Ёхан? - Когда коснулся моего шрама, - Ёхан пожимает плечами. – Твои действия выдали тебя. Даже сейчас. Он опускается, укладываясь рядом с Гаоном, и тянется к его рукам. Ловит одну, Гаон валится на него, и Ёхан обнимает его за плечи. Вырваться не получается, да Гаон и не хочет, чувствуя какую-то щемящую нежность и робкое счастье. - А что сейчас? - Ты трогаешь его каждый раз, как видишь, Гаон-а. На это ему нечего ответить. - Что теперь будет? – спрашивает Гаон спустя время. - Ты сказал, что поставил на карту все ради меня, - Ёхан опускает руку между ними и обхватывает мягкий член Гаона пальцами. Слегка сжимает, проходясь по всей длине. – Но теперь ты у меня в руках, - будничным тоном продолжает он. – И я придумаю, как решить этот ребус, Гаон, не сомневайся. Я смогу защитить тебя, если ты боишься. Ответить Гаон не успевает – Ёхан целует его, сразу же проникая в рот языком. Чувственно и неторопливо, сводя с ума. Член твердеет в его руках, Гаон томно выдыхает, позволяя увлечь себя в еще один раунд. Может быть, он подумает о том, что делать дальше, утром, когда останется один. Может быть, никогда, решив довериться Ёхану – Гаон пока не хочет смотреть правде в глаза, которая, судя по ощущениям, оказалась не такой уж страшной, как он думал изначально. «В конечном итоге, - думает он, усаживаясь на Ёхана сверху, - я всегда могу раскрыть все твои секреты, Кан Ёхан. Мы связаны».