о вишнёвом тинте, краске и рассветах

      Красная краска скоро закончится. Стена какой-то заброшки полностью исписана стихами и текстами песен, которые Джисон сам написал. Минхо рядом громко смеётся, закидывая голову вверх и медленно кружась.       У Джисона по шее и лбу синие капли стекают, потому что его синие волосы растрепались и намокли от грозы, как и чёрная футболка с нарисованным красным глазом, и широкие чёрные рваные в коленях джинсы, и чёрные конверсы. Минхо шутит, что он что-то между готом и эмо, хотя сам не сильно лучше выглядит.       Он волосы никогда не красил, только по лицу всё равно текут чёрные полосы от размазавшейся туши, тон на несколько оттенков бледнее его смуглой кожи скатывается, а ещё яркая помада вся размазалась из-за поцелуев, которые иногда урывает Джисон.       Он, сидя на корточках, дописывает последние слова и вскакивает, выкидывая пустую банку из-под краски в сторону резким движением, и с довольным лицом смотрит на Минхо. Тот, оценивая, уверенно кивает. Стена теперь кажется весёлой, выглядит как что-то, хранящее мысли и воспоминания.       Джисон садится прямо на мокрую землю, облокачиваясь на стену, пока где-то рядом Минхо дописывает новой краской слащавое «M+J» с кривым сердечком. Он прямо из банки эту же краску брызгает на всё подряд, швыряя её куда-то и наклоняясь вниз. Рукой упирается рядом с чужой головой и с широкой улыбкой тянется к чужим губам своими.       Где-то за зданием гремит гром, пока они распаляются с каждой секундой всё больше. Руки Джисона мёртвой хваткой вцепились в чёрную рубашку старшего, прижимая его ближе. Языки сплетаются, губы скользят по чужим, чмокающие звуки раздаются, кажется, на всю улицу. Тяжёлое дыхание смешивается, одна ладонь Минхо оказывается в чужих волосах, мгновенно окрашиваясь в ярко-голубой.       Он вдруг резко отстраняется, напоследок ещё раз прижавшись целомудренным поцелуем, отталкивается от стены и шагает куда-то в сторону. Откидывает голову, подставляя лицо под холодные капли воды.       — Ли Минхо, — он смотрит на Джисона с некоторым непониманием, пока тот встаёт и подходит ближе, притягивая в объятия за талию. — Я люблю тебя.       На чужих вишневых губах с размазанным далеко за контур тинтом расцветает яркая улыбка, кошачьи глаза сияют миллиардами звёздочек, а дурная голова явно снова хочет что-то странное.       — Хани? — его голос такой мягкий, что Джисон и сам начинает улыбаться. Минхо снова легко целует его и, отстраняясь, закидывает руки на его плечи, сцепляя ладони в замок за чужой шеей.       — Ну и чего ты хочешь, котяра? — оба глупо хихикают, что с их внешним видом ну никак не вяжется.       — Хани, я такой голодный, — он подключает всю свою актёрскую игру, делая максимально печальную мордашку и чуть ли не плача в голос.       — Ну так пойдём поедим.       Джисон, даже не дожидаясь ответа и каких-то действий старшего, наклоняется, чтобы подхватить его на руки под удивлённый высокий вскрик.       Рюкзак с краской и дорогущей косметикой Минхо остаётся стоять около разрисованной стены заброшки.

···

      Минхо решает приготовить еду самому, потому хватает Сынмина и тащит в общежитие Джисона и Хёнджина. Он быстро нарезает все нужные продукты, подпевая играющей песне и даже пританцовывая с ножом в руке. Потом, правда, смотрит самым раздражённым взглядом из своей коллекции, когда песню выключают.       Хёнджин называет Минхо пугающим и злым. Джисон за секунду находит тысячи аргументов против, но не успевает возразить, как на всё общежитие раздаётся громкий смех.       Минхо кидается на кричащего Хёнджина, на ходу выдёргивая из пачки несколько салфеток, пока Сынмин только говорит, что оба они идиоты, продолжая есть. Джисон, на самом деле, заметил его нежную улыбку, но из соображений безопасности молчит.       Когда шуточная драка почти перерастает в настоящую, Сынмин хватает Минхо за руку и тащит в их комнату, Хёнджин сразу заваливается спать, а на Джисона вдохновение накатывает от воспоминаний о мягкой улыбке, брошенной ему старшим на прощание.       Под слабым светом ночника листы видно плохо, но он продолжает писать новый текст, которым смог бы украсить новую стену уже совсем скоро.       Когда дописываются последние строки, глаза открывать становится сложно, а часы показывают почти четыре утра. Ложиться спать уже нет смысла, так что Джисон заставляет себя подняться с кровати и принять прохладный душ.       Телефон обещает скорый рассвет, и в голову приходит дурная идея, за которую его могут запросто прибить. Он быстро надевает излюбленные рваные джинсы и грязные конверсы с огромной красной рубашкой, украденной у Минхо, направляясь в его комнату.       Старается как можно аккуратнее пройти между кроватями, чтобы не разбудить Сынмина (опять же — из соображений безопасности), наклоняется над чужой кроватью, прижимаясь мягким коротким поцелуем к губам Минхо.       — Вы, ребята, просто отвратительны, — ворчит Сынмин, отворачиваясь к стене и уходя под одеяло с головой.       — Как будто вы с Хёнджином не такие.       Ответа не следует, отчего небольшая перепалка заканчивается победой Джисона. Он осторожно кладёт руку на чужое плечо, не скрытое одеялом, и легонько трясёт. Парень довольно скоро резко открывает глаза и смотрит непонимающе, как-то по-кошачьи часто моргая.       — Пойдём, — шепчет Джисон, снова быстро целуя, и тянет за руки к стулу, на который скинули чёрные джинсы и какой-то мягкий свитер.

···

      На заброшке ничего не поменялось. Минхо сразу бежит к кинутому рюкзаку, находя свой любимый вишнёвый тинт и нанося его на свои губы. Шикает, когда Джисон с хитрой лыбой подходит ближе, но всё равно не сопротивляется, когда его целуют.       Яркий вишнёвый цвет снова рамазан по лицам обоих, на языках остаётся химозный приторный вкус. На ткани, оказывается, розового свитера наверняка отпечатывается краска, когда Джисон прижимает старшего к стене, руками оглаживая его талию.       — Ты разбудил меня в пять утра, — тихо говорит Минхо, откидывая голову, когда поцелуи спускаются к его шее. — В мой выходной.       — Я разбудил тебя в пять утра, — он мягко всасывает кожу, заставляя его тихо простонать.       — Зачем? — чужие пальцы привычно запускаются в взлохмаченные синие волосы, массируя голову и оттягивая прядки.       — На рассвет посмотреть.

···

      На крыше здания светлеющее небо, приобретающее всё больше ярких красок, видно гораздо лучше. В чужих объятиях тепло и мягко, а волосы поглаживают чужие руки.       — Ты съел весь тинт с моих губ, — без капли упрёка выдаёт Минхо, даже не оборачиваясь.       — Есть такое, — без капли сожаления отвечает Джисон, целуя чужую макушку.       — А ещё разбудил меня в пять утра в мой выходной, чтобы посмотреть на рассвет, — он глупо хихикает, слыша тихое «извини», и замолкает, думая. — Мне это нравится.       Тишина приятная, наполненная спокойствием, небо становится совсем красным.       — Напишем на стене ещё кое-что?       Минхо опускает взгляд на чужой блокнот, а потом вдруг громко смеётся.       — Конечно.