Метка на сердце

Провалявшись в постели до обеда, Селвин закончил с домашними заданиями только к вечеру. Коллинз, заглянувший к нему днем, убедился, что староста хорошо себя чувствует и не нуждается ни в каких зельях, и снова ушёл в Хогсмид, чтобы найти Мэридит и попытать счастье пригласить её на свидание. О Реддле Кристофер думал всё воскресенье, но профессор так и не объявился, наверняка занимающийся своими тёмными делами. Ему оставалось только одно: смотреть на метки, оставленные на его шее, на засосы, похожие на багровые цветы, на красные полосы коротких ногтей, украшающие его плечи. Он спрятал их заклинанием, когда Джереми пришёл его проведать, но теперь, оставшись наедине, не было смысла тратить на это свою магию. Он ждал его вечером, жадно прислушиваясь к любому топоту ног в коридоре возле своей комнаты, искал его взгляд в Большом зале на ужине. Юного профессора не было нигде. Зато в понедельник, увидев его бесстрастное лицо на завтраке, старосту объяла такая злость, что хотелось проклясть самого себя. И снова неоправданные ожидания больно ударили по самолюбию парня. В любом случае остаётся просто любить его, что по сути уже является насилием над собой. Их отношения все равно были чем-то ненормальным, выходящим за любые рамки адекватности. Для них было обыденностью: провоцировать, клеймить. Молчать, когда сердце рвётся из груди. Игнорировать, когда разум кричит забыть. Когда весь понедельник юный профессор так и не удосужился связаться с ним, уже ночью Кристофер решил с какой-то отчаянной злостью вновь напомнить о себе. Староста лежал и пялился в потолок. Лучше бы так и не узнал, каким бывает он потрясающим, когда смеётся или злится, нервничает или дарит свою ласку, хмурит лоб или подозрительно прищуривается. Может, тогда не было бы так обидно и больно, когда в очередной раз после момента близости натыкаешься на ледяную стену между ними. Когда маленький клочок пергамента стал плавно покачиваться и падать, Кристофер вытянул руку вперёд и поймал его по инерции. Первой реакцией было сжечь записку, которая, естественно, могла быть только от него. Ему больше не нужны оправдания или извинения. — Инсендио, — прошептал Селвин. Но бумага, зажатая в его руке, не загорается и остаётся невредимой. Намерения оказалось недостаточно для беспалочкового заклинания, и старосте ничего не оставалось, как развернуть записку и жадно цепляться взглядом за строки, выведенные строгим красивым почерком. Злость и обида, будто по мановению палочки, сменились волнующим переживанием за Тома. «За нами может быть слежка. Объясню все после нашей завтрашней лекции. Прошу у тебя немного терпения, я тоже никак не могу дождаться нашей встречи. Безумно скучаю. Но твоя безопасность важнее моей прихоти. Твой Том Марволо Реддл». И вот как теперь уснуть? Несмотря на мучительную неопределённость и пугающую неизвестность, Крис все равно был рад получить хоть какую-то информацию от профессора. Прежний Реддл наверняка бы и дальше его игнорировал, не удосуживаясь ничего объяснять. Теперешний — дорожит им, просит потерпеть, называет себя своим полным именем, которое всегда ненавидел, зато так любит староста. На завтраке, лениво перебрасываясь с Джереми парочкой слов, Селвин хотел поймать взгляд Тома, но юный профессор не смотрел на него вообще, будто намеренно. Староста нахмурился, не понимая, чего ожидать и о какой угрозе Реддл говорил в письме. Стало очевидно, что все его действия были для специального зрителя, который только и ждал, когда он совершит ошибку. Театр абсурда, не иначе. Но Том, насколько хорошо знает Кристофер, играет в шахматы, где каждый ход продуман на три шага вперёд. Искусно прописанные сценарии и интриги не в его характере. Защита от темных искусств сегодня была последней лекцией, и староста чуть ли не на стуле подпрыгивал от нетерпения на арифмантике. Он и так уже сделал несколько ошибок в задании, отчего профессор Дроу сделала ему несколько замечаний и наградила странным взглядом. Хорошо хоть баллы не сняла. Сердце Слизнорта бы не выдержало. Эта строгая на вид дама всегда была добра к нему и не переставала хвалить его изобретательские идеи. Она всегда говорила, что его место в отделе Тайн. Профессор Дамблдор также хвалил его знания и навыки в трансфигурации и предлагал поработать для начала помощником знаменитого артефактора, который был по совместительству его лучшим другом. Селвин хорошо учился, на то он и староста школы. Но вот что делать после экзаменов, совершенно не думал. С таким бешеным темпом жизни он едва успевал справиться с домашними заданиями, всегда сдавая их под конец срока. Все мысли его отравлены Томом Реддлом, и даже собственная карьера и будущее казались чем-то несущественным и не стоящим внимания. Неважно, кем он станет после школы, если Воландеморт начнёт войну. Ещё хуже, если победит. Не без основания Кристофер считал, что его миссия намного важнее, чем какая-то работа. К тому же на его банковских счетах было столько галлеонов, что можно безбедно прожить до старости, однако сидеть взаперти дома, ничего не делая, было абсолютно не в духе Селвина. Тем не менее время всегда движется вперёд — и вот настала пора той самой лекции, которую он ждал ещё со вчерашней ночи. Он сидел на своем месте, в третьем ряду посередине. Рядом с ним Джереми, который снова уткнулся в учебник, ничего вокруг не замечая и бубня себе под нос заклинания. Том Реддл зашел в своей кабинет плавно, без эмоций на лице, каждого студента он обвел взглядом, ни на ком не задерживаясь. Сел в кресло и лениво начал читать лекцию о пользе непростительных заклятий при задержании преступников. Кристофер, обмакнув перо в чернильцу, смог написать пару предложений, пока не сломал его. Ну это ж надо! Коллинз шикнул и протянул свое запасное. — Лучше писать нудятину, чем отрабатывать его заклинания на дуэлях, — шепчет он, снова принимаясь за писанину. Селвин взял перо, но даже и не думал им воспользоваться. Он смотрел на профессора, который читал с пергамента, и не узнавал его. Нет, Кристофер определённо отказывается писать этот бред. Изучать непростительные заклятия запрещено, а говорить об их пользе вообще что-то на грани бреда. Хотелось привлечь внимание Реддла, и в голове уже появился план. — Джей, дай конфету, — тихо просит староста своего соседа по парте. — Я знаю, у тебя точно есть. — Нашел время! — Сердится Коллинз. — Если он тебя поймает, беда будет всем. — Не будет, клянусь. Мне срочно нужна шоколадная конфета. — О, Мерлин, дай мне сил. Ладно, возьми только сам. Я итак уже отстал прилично. Если ты не слышал, в конце лекции мы показываем конспекты. Селвин потянулся к сумке друга и наконец нашёл среди всякого мусора, бумажек и оберток небольшой кулёк шоколадных конфет. Конечно, бельгийский шоколад с ними не сравнится, зато это были самые знаменитые сладости из «Сладкого королевства». Он взял на всякий случай три, как вдруг голос в голове заставил его замереть на месте. «Ну и что же ты задумал?» Голос Тома прозвучал так чётко, что Кристофер невольно повернул голову в его сторону. Но профессор все также сидел, читал лекцию, не отрывая взгляда от свитков. Ему ведь не могло почудиться? Он не стал закрывать свое сознание на случай, если Реддл захочет поговорить с ним вновь, даже в его собственной голове. Спровоцировать Тома оказалось проще простого, и староста мысленно похвалил себя за такую идею, которая была банальна и проста. Соблазнить, заставить вожделеть его так сильно, чтобы профессор потерял контроль над собой. В глубине души Крису нравилось чувствовать такую власть над ним. Телом Реддла он уже владеет, а значит и сердце скоро сдастся. Староста бесшумно развернул упаковочную обертку и вынул шоколадную конфету с клубничной начинкой. Пальцы тут же вымазались в растопленном лакомстве. Сколько же времени она пролежала в сумке Джереми, что успела так растаять? Селвину ничего не оставалось, как начать облизывать один палец за другим, следя за реакцией Тома, а заодно близсидящих студентов, которые могли подсмотреть за его эротичным представлением. Палец, вымазанный в шоколаде, то и дело погружался в жаркий рот, и только тупой не понял бы, на что именно это было похоже. Реддлу хватило одного быстрого взгляда, чтобы оценить ситуацию, но даже так он не сбился с ритма и не сделал ни одного лишнего движения, которое ярче любых слов описало бы его возбуждение. Кристофер решил не отчаиваться и попытаться снова. Он откусил немного, чтобы почувствовать во рту тягучую сладкую начинку. Медленно пережевывая, он языком коснулся верхней губы, слизывая остатки шоколада. А потом также облизал краешек губ. Конфета была действительно очень вкусная, ведь в Сладком королевстве продавались лучшие сладости по всей Шотландии. Когда он стал слизывать подтаявший шоколад с обертки, наконец услышал долгожданный голос профессора. «Пощади, я и так тону в море твоих глаз, каждый раз, как смотрю на тебя. Я и так мечтаю о твоих сочных губах, даже когда ты ешь, спишь или пьёшь. Не испытывай меня так нагло в обществе, когда я не могу тебе полноценно ответить. Если тебе меня не жалко, пожалей всех, кто сейчас находится в этой классной комнате. Ведь если хоть одна живая душа посмотрит в твою сторону сейчас, я, ужасно и мучительно ревнуя, убью всех. И ты возненавидишь меня». Селвин скомкал бумажку, а конфета во рту уже не казалась настолько вкусной. Стало до того противно и приторно, что хотелось выпить Чёрное озеро до дна, лишь бы раздражённое горло успокоилось. Теперь его идея соблазнить профессора не казалась такой гениальной, скорее, смешной и наивной. Кристофер уныло посмотрел на чужое перо и повертел его в руках, собственное так и лежало на углу стола, сломанное и забытое. Он прислушался к лекции, к монотонной, но чёткой речи Реддла, и стал писать только чтоб занять чем-то и руки, и свои мысли. Горло все ещё саднило, и частые сглатывания не приносили облегчения. Ему нужна вода, чай, сок, хоть что-нибудь, чем можно утолить жажду. Но Селвину оставалось лишь терпеть, писать почти на автомате, особо не вслушиваясь и не понимая смысла предложений, и сглатывать, сглатывать, сглатывать, хотя слюны во рту уже давно не осталось. «О, таким послушным и кротким ты мне нравишься ещё больше. Что? Хочешь пить? Я с удовольствием угощу тебя своим соком! Осталось чуть-чуть, потерпи». Староста зажмурился, медленно покачал головой, будто не в силах больше терпеть эту пытку. Только возбуждения ему не хватало для полноты картины! Когда же уже закончится эта лекция? Не прошло и пяти минут, как профессор вдруг встал со своего места, написал на доске домашнее задание, сел обратно и стал ждать студентов с конспектами на проверку по одному. Кристофер хотел быть одним из первых, но понимал, что тогда он не останется с ним в кабинете наедине. Пришлось ждать, пока целая вереница однокурсников не пройдёт через строгого, но справедливого Реддла. Коллинз был в начале очереди, и Селвин обрадовался, что хотя бы другу ничего врать не придётся. Чтобы быть последним, он нарочно все делал медленнее, чем обычно привык, и ему то и дело казалось, что сейчас повернутся другие слизеринцы и разоблачат его. Но абсолютно никто не обращал на него внимания, все были заняты своими мыслями и проблемами. Когда дверь закрылась за предпоследним студентом, Том, ранее сосредоточенный и внимательный, вдруг резко расслабился и откинулся на спинку кресла, не проявляя никакого интереса к конспекту Криса, который стоял напротив и совершенно не знал, чего ожидать. Его одновременно интриговало и беспокоило ночное письмо Тома, но в то же время он совсем не по-детски соскучился. — Ну и что это было? — Спросил Реддл. — Снова решил проверить моё терпение? Селвин покачал головой, не зная, куда направить свой взгляд. Сейчас, когда Том отчитывал его как маленького ребёнка, стало очень стыдно за свое поведение. Яркий румянец на щеках наверняка уже выдал его стеснение, но староста решил парировать, а не молча терпеть обвинения. — А на что ты рассчитывал? Что я после всего, что между нами было, буду молча терпеть твое игнорирование? Снова! Снова ты делаешь вид, будто меня нет и в помине! Это, знаешь ли, очень раздражает! — Тогда чего ты хочешь от меня? Чтобы я всей школе рассказал, что трахаю тебя вечерами? А потом убить всех, кто косо посмотрит на тебя из-за твоей любви ко мне? — Нет! Одного взгляда украдкой было бы достаточно! Вдруг Селвин кожей ощутил магию, которая прошлась по всему периметру кабинета. Заглушка, защита и Мерлин знает, что ещё… Реддл всегда был мнительным и никому не доверял. Но этот староста всегда умело цеплял его. Словами и поступками, упрямостью и открытостью, аристократическими манерами и способностью громко смеяться. Казалось, Кристофер был соткан из противоречий, иначе как объяснить тот факт, что слизеринцев он считал своей семьёй, будучи грифиндорцем по своей сути. Таким образом, он превратился в удивительную химеру, за которой всегда было интересно наблюдать. Селвину вдруг стало некомфортно — вот оно, то внимание Реддла, о котором он так мечтал, но отчего-то внутри все замерло, как перед броском хищника. Том смотрит на него сейчас, оценивает, даже наслаждается его потерянным видом. — Всё ещё хочешь пить? — проявляет заботу профессор. Так не кстати вспоминается пошлое чужое откровение в его голове. Воображение тут же рисует, как он сидит на коленях, смирно и покорно, как ждёт, пока Том расправится с ширинкой, и член, твёрдый и горячий, шлепнет по лицу старосты. Щеки вспыхивают за долю секунды, и он нервно подносит руки к глазам. Хочется стереть с себя это смущение, стыд, которые раньше были вообще ему не присущи. Но вот он стоит перед преподавательским столом и робеет, не знает ни что сказать, ни что сделать, чтобы наконец выйти из этого шаткого положения. Этого ли он хотел достичь, когда просил ту гребанную конфету? Удивительно, но провалиться в пучину стыда ему не дал Том, бесшумно подошедший к нему, бережно убирая руки с красивого лица. — Я думал, мы больше не стесняемся друг друга, — сказал с лёгким разочарованием в голосе Реддл. — Но тебе так идёт румянец на щеках, что я ничего не могу с собой поделать — постоянно хочу сказать тебе что-нибудь откровенное. — Сейчас мы должны беспокоиться о другом. О чем ты писал в письме? Я не понял, о какой угрозе идёт речь. Том помрачнел, но проявил выдержку и собранность, а Кристофер наконец смог спокойно выдохнуть. Они устроились в его кабинете, сели в кресла. Профессор приказал приготовить чаю, и через несколько секунд ароматный дымящийся чайничек с двумя фарфоровыми чашками уже стоял на столике. Селвин, все ещё желающий пить, потянулся к напитку, но был остановлен Реддлом. После его тихого шепота заклинания он разрешил наконец взять чашку и сделать глоток. Сладкий чай был как раз нужной температуры, чтобы не обжечь язык и нёбо. — Что ты знаешь о Блэках? — Решил зайти издалека профессор. — Терпеть их не могу. Их чванливость и высокомерие на каком-то совершенно другом уровне среди всех слизеринцев. Они помешаны на чистоте крови, как Малфои и Лестрейнджи. Но последние хотя бы не приемлют смешение крови внутри семьи, — Крису было приятно немного посплетничать с Томом о людях, среди которых вращалась почти вся его жизнь. — О чем ты? — по выражению лица профессора, староста сделал вывод, что Реддл даже не слышал о таком. — Говорят, Вальбурга Блэк скоро выходит замуж за своего троюродного брата. Среди чистокровных нередко можно встретить такие союзы. Реддл сжал челюсти так сильно, что Селвину вдруг стало не по себе. Конечно, это отвратительно, но кто они такие, чтобы судить других людей. Про них тоже можно наговорить всякого, и они даже будут правы в чем-то. Гомосексуальная связь не наказывается в волшебном обществе, но порицается. Многие обвиняют магглов, будто это они принесли эту заразу в их чистый волшебный мир. Но благодаря недавней битве между Дамблдором и Грендевальдом, все как-то быстро стали забывать о своей вражде к таким людям. Не многие знали о чувствах профессора трансфигурации, а те, кто знали, — молчали. Гриндевальд сам дал интервью, где подробно изложил их отношения. Селвин, как сейчас помнил, был возмущен до глубины души таким отвратительным поступком. Но ещё ужаснее было смотреть на доброе лицо Дамблдора, на его улыбку, и только догадываться, как глубоко он носит в себе эту боль — предательство любимого человека. — Только не говори, что этим братом является… — невооружённым взглядом было заметно, как крутились шестеренки в голове Тома Реддла. — Да, Орион Блэк, шестикурсник Слизерина, — подтвердил его догадки староста. — Это все меняет. Надо лишь подтолкнуть его к правильному выбору, — задумался профессор. — Ты мне наконец расскажешь, в чем дело? — терпение Криса было не безграничным. И тут Воландеморт поведал, что его с семьёй Блэков связывает дружба с Лукрецией Пруэтт, что она вдруг по чьей-то неведомой указке записалась в его помощники, а общаться между собой они будут через её брата. На вопрос, почему он вдруг не доверяет своей подруге, Том ясного ответа не дал, лишь сказал, что чувствует охоту за ним. Кто-то хочет перехватить его власть, и Лукреция точно знает, кто это может быть. Может, другой член семьи из рода Блэков, может, кто-то из Ноттов. Вариантов было множество. Поэтому нужно всего-то притвориться, что их грандиозный план работает, и узнать наконец имя предателя. Ну, а как он с ним в дальнейшем расправится, было уже не для ушей Селвина. — Я вот только одно понять не могу, — задумался Крис после краткого пересказа Тома. — Почему мы не можем видеться? Мы ведь и так всегда скрывались, к чему эти лишние меры безопасности? — Они не лишние, — строго сказал профессор. — Ты живёшь фактически на одной территории с доносчиком нашего врага. Я думаю, Орион, если не глупец, уже сделал несколько ловушек в твоей комнате. Если он узнает, что их обезвредил я, фактически заявлю о том, что ты моё слабое место, в которое они наверняка ударят. Поэтому прошу, будь крайне осторожен. Ты хорош в дуэлях, но только если опасность видима. Ты совсем не смотришь по сторонам, не видишь иногда спрятанные чары. — Хорошо-хорошо, — сдаваясь, сказал староста. — Буду осторожным. А что если я сам заколдую его комнату? — Ни в коем случае! Тогда мы практически объявим им войну, дадим понять, что мы в курсе их планов, заставим их действовать непредсказуемо. Пока мы знаем, что от них ожидать, они почти безвредны. — Ладно, я понял. Если атаковать нельзя, может, мне тогда с ним подружиться? — Это тоже может вызвать подозрение, но, думаю, в твоём случае, это как раз предсказуемо. Твой образ уже работает сам на себя, — усмехнулся Том. — Это какой ещё такой образ? — Селвин уже хотел было оскорбиться, сделать вид, что его задела такая снисходительность. Но, увидев смеющиеся глаза Реддла и его слабую ухмылку, передумал. Наверное, впервые на его памяти он видел, как Воландеморт шутил. — Иди ко мне, — просит нежно Том. — Не могу больше ждать, а время почти на исходе. Кристофер незамедлительно, все это время ожидавший сигнала, опустился к нему на колени, зажав его бедра ногами, и обнял за шею, ласково касаясь кончиками пальцев густых волос на затылке. Почему-то вдруг захотелось подарить ему почти невесомый, но такой нежный поцелуй в лоб, вложить в него все свои чувства, подарить обещание, что все наладится, и скоро никто не помешает их счастью. Даже сам Воландеморт.

***

Том Реддл наконец ощущал на себе такое желанное и любимое тело Селвина. Он думал, что староста, как, собственно, и он, лишился разума от страсти, что витала в воздухе, когда они остались наедине, но профессор ошибся. Кристофер поцеловал его в лоб, даря спокойствие, заботу и умиротворение. В разрушенной душе Воландеморта разливалось тёплое чувство, щемящее и сжимающее внутренности от нежности, которой раньше он не испытывал. Он забыл обо всем, что хотел сделать с этим парнем, постоянно провоцирующим на эмоции, которые Реддл обычно привык держать под контролем. Селвин мягко отстранился и хотел посмотреть в его карие глаза, но Том зажмурился, будто хотел прогнать нежеланные образы из своей головы или, наоборот, задержать их подольше. А ведь строгий профессор чуть не рассекретил себя на занятии, незаметно наблюдая, как Крис так пошло и чувственно слизывал шоколад. Воландеморт никогда так раньше ненавидел сладости, как в этот момент. Не открывая глаз, Реддл слепо потянулся к губам старосты, который встретил его на полпути к поцелую. Посасывая нижнюю губу, Том в нетерпении сжал его талию, мечтая дотронуться до открытого участка кожи, но останавливая себя от заклинания, которое вмиг бы раздело бы парня догола. Нельзя забывать, где они находятся. Профессор обещал ему, что они повторят уже в его комнате — в комфортной обстановке на большой удобной кровати, а не в тесном кресле в пыльном кабинете. Но Крис был таким манящим и искренним в своём нетерпении, что Том был готов сдаться прямо сейчас. — Я всегда был равнодушен к сладкому, — выдохнул Реддл прямо в рот Селвину, когда он слегка отстранился набрать немного воздуха. — Но твои поцелуи… Я стал зависим от них, — с трудом признался профессор, после чего отвёл глаза, закусил губу и продолжил: — Это сильно раздражает, знаешь ли. — Ха, ты меня бесишь постоянно, — фыркнул староста, любуясь профессором, прячущим смущение за стеной недовольства. Но как бы прекрасно ни было мгновение, это всего лишь крохотный момент, когда они могут позволить себе расслабиться. Сейчас как никогда предстояло собраться с мыслями и наконец покончить с угрозой, что повисла над их головами. Спустя несколько кусачих жарких поцелуев, Кристофер снова отстранился и наконец произнёс, что планировал долгое время: — Мне нужно показать тебе одно место. Том хотел было уже отказаться. Сейчас неудачное время для свиданий, но что-то тяжёлое и мрачное в голубых глазах Криса заставило его задуматься, делая их темнее, почти синими. Решимость Селвина сбивала с толку, и Реддл не мог проигнорировать этот вызов, на который он сам когда-то дал согласие. Теперь казалось, Кристофер знал, что делать, чтобы спасти его душу, разработал план, следуя которому, он вернёт ему оставшуюся часть души. Но как же это было не вовремя! Воландеморт ещё не разобрался с внутренней угрозой, он не может именно сейчас потерять силу, которую он черпает из своей ненависти. Ведь если её не станет, что от него останется? Лишь пепел разрушенных жизней и огромное чувство вины, выходящее за берега его личности. — Почему именно сейчас? — спросил Том тихо, боясь услышать ответ. — Я хочу, чтобы ты увидел другую сторону войны. Это не вернёт тебе душу так легко, но станет маленьким шагом на пути к себе. Я прошу у тебя всего полчаса в любой выходной день. Это немного успокоило Реддла и в равной степени заинтересовало, что же хочет показать ему староста. Но он может подождать, потому что Блэки были угрозой посерьёзнее, чем Селвин с его детскими мечтами. Иногда Том позволял себе обмануться, действительно поверить, что у них есть будущее, но отголоски прошлого никогда не оставили бы его в покое. Он тот, кто он есть. Как змею не украшай заячьими ушами, добычей она не станет. Настало время обеда, и они не могли пойти туда вместе. Селвин пошёл первым, оставив профессора в мрачной и задумчивой растерянности. Ему предстояло разработать план против Блэков, которые были особенно хороши в хитрости и интриге. Их роли на публике вызывали у Тома отвращение, неприязнь, жгучее желание показать, чего именно эта семья достойна, которая до сих пор кичилась своим родством с одним из первых директоров Хогвартса. Это было странно. Раньше та же Лукреция не выводила его из себя, как теперь. Возможно, потому, что больше она не представляет для него ни пользы, ни выгоды. Когда он учился в школе, он действительно нуждался в тех книгах, что были только в семейной библиотеке Блэков. Луки, имевшая слабость к симпатичным парням, без разрешения взрослых приносила ему такие темные злейшие книги, что если кто-то из взрослых поймал бы её, девушка встретила бы свою старость в Азкабане. Но она была чокнутой, никогда не задумывающейся, к чему могут привести её попытки помочь обрести могущество. К тому же, она наверняка рассчитывала переспать с Томом, но в то время ему было это абсолютно неинтересно. Сейчас юный профессор жалел, что Селвин не стал его первым опытом в постельных ласках. Тогда бы он наверняка запомнил это чувство, после которого в душе все переворачивается. Ту девушку, которая была выбрана для него голосованием пожирателей, он не помнил до сих пор. Он был равнодушен к ней и всегда удовлетворял только свои физиологические потребности, которые больше изматывали его, чем приносили облегчение. Спустя месяц он отказался от её услуг и решил сосредоточиться на своей миссии. С Селвином все было иначе. Он хотел не только получать удовольствие, но и доставлять его, отчасти из-за того, что лицо старосты в такие моменты было особенно прекрасным. Ему нравилось даже просто смотреть на него, отчего в груди постоянно что-то росло и крепло. В состоянии покоя Селвин был таким беззащитным, и эта ранимость заставляла Реддла желать защитить его любой ценой. Даже от самого себя. Вернувшись за свой стол, он хотел проверить несколько свитков с домашним заданием третьего курса, пока есть время. Но взгляд профессора вдруг задержался на приоткрытой тумбочке, через щель которую была видна огромная коробка шоколадных конфет, про которую он уже и успел позабыть. Раздражение снова охватило его сознание, и с громким толчком он захлопнул ящик стола. Он ненавидит сладкое, разве так сложно запомнить? Хотя он мог бы угостить Криса, когда они останутся снова наедине, и наблюдать без утайки, как он наслаждается шоколадом, слизывает его с губ и длинных пальцев. Ещё лучше подождать, когда шоколад немного растает, раздеть старосту и конфетой оставлять на груди разводы, а потом слизывать их самому, вкушая это тело, как редкий деликатес. Реддл с силой сжал переносицу, избавляясь от пошлых мыслей. Еще вчера Орион перед лекцией подошёл к нему и вручил эти конфеты, якобы в благодарность за его труд в преподавании. Тому ничего не оставалось, как фальшиво улыбнуться и принять их, затолкав их в самый дальний шкафчик. Больше они не говорили друг с другом. После занятий Воландеморт наконец достал уже смятую коробку и проигнорировал шоколад. Все его внимание приковало письмо от Лукреции, которая сообщала, что благополучно внедрилась в компанию оборотней, и уже скоро они найдут беглянку. Том не исключал, что миссис Пруэтт захочет сначала сама расспросить Нэнси. Юный профессор лишь мог предполагать, что в голове у когтевранки. Но если она действительно умна, как говорят о её факультете, не скажет ей ничего. Селвин должен оставаться вне подозрений, в любом случае. А если все-таки сболтнет про их отношения, план по устранению братца Лукреции лишним не будет. И благодаря Селвину он знает слабое место, куда можно надавить или шантажировать других Блэков. Свадьба на троюродной сестре! Кто бы мог подумать, что такое ещё практикуют. Том думал, что его семья Мраксов была последней, кто одобрял инцест. Он боялся себе даже представить, что его мать вынесла, живя с братом и отцом под одной крышей. Неудивительно, что она так хотела сбежать, и Реддл-старший, волей случая попавшийся ей на пути, стал её и спасением, и гибелью. Мысли о маме всегда портили настроение. Он закрывался от этой тьмы, потому что она была как раз той его частью, что наоборот отнимала силы, а не даровала их. Том сосредоточился на Селвине и вздохнул уже легче. Свитки с домашним заданием могут подождать. Его очередь выходить из кабинета на обед в Большой зал. Наверное, он снова будет лишь ковыряться в тарелке, так и не донеся вилку до рта. Зато он всеми клетками своего тела ощутит его присутствие, не смея даже смотреть в его сторону. Достаточно было слышать его смех и лёгкие разговоры с однокурсниками. Достаточно было просто знать, что он здесь, рядом. Ослабев после возвращения крестража, он стал черпать свою силу в нем, в этом парне, полном противоречий, но таком живом и настоящем. Он не смотрел на него, но видел, как Крису весело, как его губы растягиваются в улыбке, как он смеётся, и ровный ряд белых зубов ослепляет. Он видел, как вокруг его голубых глаз собираются морщинки, как его спина, обычно прямая и натянутая словно стрела, сутулится. Как он подпирает голову и что-то объясняет своего другу. Как он с особой аккуратностью доносит ложку с супом и облизывает её, не проронив ни капли мимо. Как он небрежно смахивает волосы со лба и задумчиво смотрит сквозь других студентов, ни на ком не задерживая взгляда. Том посчитал уже три раза, как Крис посмотрел в его сторону, но он не мог ответить, продолжая эту бессмысленную игру на публику. На ком действительно профессор останавливал свой взгляд, так это на юном Блэке, который так и не заметил, что за ним наблюдают. Он вёл себя как все другие студенты, лишь чаще обычного смотрел в сторону Гриффиндора, но Реддл не стал обращать на эту мелочь внимания. В четвёртый раз, когда Том почувствовал на себе взгляд Криса, не выдержал и посмотрел в ответ. Он сдался, припоминая слова старосты, что ему достаточно лишь взгляда, чтобы понять, что между ними все хорошо. Крис улыбнулся и подмигнул ему, возвращаясь к своей тарелке. Это заняло меньше секунды, и никто ничего не видел. Том Реддл прикусил губу. Он не знал причины, но тоже хотелось вот так бездумно улыбнуться ему в ответ. Кажется, он все-таки поест за общим столом, а не будет, как обычно, скрываться в своей комнате, приказывая эльфу принести остатки еды из кухни. Сладкий пирог с патокой был вовсе не таким плохим, как он думал.