Бракованные

Порой, с наступлением полного взросления, понимаешь, что не все твои проблемы заберёт с собой закончившийся пубертат. Прыщи, например, конечно пройдут и со временем будут выскакивать на лице всё реже и реже. Писклявый голос рано или поздно окончательно сломается и станет звучать гораздо ровнее. Гормоны тоже перестанут бушевать, прекратятся их всплески, а потому ничего уже не будет толкать к глупым поступкам, за которые потом будет жутко стыдно. Но это далеко не все проблемы подростков. И потому не все они исчезнут в какой-то момент, как по волшебству. Многие останутся и, так или иначе, порой будут докучать и во взрослой жизни. И, как бы сильно не хотелось от них избавиться, это вряд ли получится. Макс понял это ещё в тот момент, когда у него в шестнадцать лет полностью сформировались его так называемые "клыки". Он ещё тогда очень сильно растроился, осознав, что они теперь такими и останутся: два абсолютно тупых и глупо торчащих изо рта квадратных зуба. Это совсем не те клыки, которыми он, как альфа, мог бы похвастаться перед сверстниками. У всех прочих альф они тоже большие, но при том острые и напоминают треугольники. К тому же, у многих они почти не видны, если закрыть рот. А Макс, как бы ни старался прятать их за губой, всё равно почти всегда ходит и светит ими. Конечно, в шестнадцать у него ещё оставались надежды на то, что это как-то само исправится. Тогда казалось, что ещё рано расстраиваться, что стоит подождать ещё пару лет и посмотреть, что выйдет в итоге. Однако, в глубине души Макс осознавал, что ничего уже не изменится. Эти зубы у него были такой квадратной формы ещё с детства. С тех времён мало что изменилось, они лишь стали в несколько раз больше за всё то время, что Макс проходил через чёртов пубертатный возраст. В конце концов, такие же передние зубы и у его папы. Вот только Гуфи омега. Ему и клыки то не нужны совсем. А Максу нужны позарез. Иначе какой из него альфа? Как он сможет в будущем пометить своего омегу? Ведь такими зубами толком и кожу не прокусишь из-за их затупленной формы. Макс очень хотел сходить к стоматологу и подпилить это недоразумение, чтобы привести в нормальный вид. Для этого сначала нужно было дождаться, когда клыки полностью сформируются и совсем перестанут расти. Он очень сильно надеялся, что ему помогут и всё действительно станет лучше. Но не помогли. Как оказалось, нервы в этих его зубах очень разветвлённые, а потому их почти нельзя подпиливать, можно лишь немного скруглить края. Стоматологи так и сказали. Именно тогда последние надежды на то, чтобы стать нормальным альфой, в душе Макса умерли. А от "скругления" он отказался, подумав, что так будет выглядеть ещё глупее. С тех пор Макс всеми силами пытался полностью осознать всю отвратительность его положения и принять всё так, как есть. Было действительно обидно, ведь он этой особенностью совсем не мог никого привлечь, а совсем наоборот, только отпугивал. Омеги, может быть, и млеяли от него, но совсем не из-за внешности, а только из-за умения круто кататься на скейте. Потому предпочитали держаться на расстоянии и просто восхищаться издалека. А когда дело доходило до флирта — чаще всего сбегали. Максу это совсем не нравилось. Он чувствовал себя каким-то бракованным, обделённым, ненужным никому, непривлекательным. Кому понравятся такие мысли? Они лишь создавали один огромный комплекс, взращивали и укореняли в сознании одно единственное убеждение: "Эти зубы уже испортили мне всю жизнь". Гуфи пытался как-то повлиять на сына и смягчить его разочарование, однако почти никаких плодов это так и не принесло. Макс всё равно злился, психовал и не мог толком смотреть на себя в зеркало без чувства отвращения. — Да кто меня такого полюбит?! Кому понравится этот кошмар? — сокрушался Макс, схватив себя за волосы и едва ли не плача. Но сдерживался изо всех сил. Нормальный альфа ведь не должен плакать, не должен быть нытиком. А Макс так хочет быть хотя бы на долю "нормальным". — Макси, у меня ведь точно такие же зубы, — Гуфи печально вздыхал и ласково гладил сына по плечу, пытаясь успокоить, — И ничего, всю жизнь с ними прожил без особых проблем. — Пап, ты омега. У вас всё совсем по-другому, — Макс чувствовал себя обречённым в тот момент. Обречённым на пожизненное одиночество без каких-либо шансов на нормальные отношения. Дело ведь не только эстетических соображениях. Ладно, допустим, найдётся омега, которому будет наплевать на эту несуразную мелочь. Вот только дальше что делать? Макс же всё равно не сможет оставить на любимом свою метку. Максу казалось, что он самый несчастный и самый обречённый подросток во всей вселенной. Однако, когда он поступил в колледж, нашёлся его товарищ по несчастью. Конечно, с абсолютно иной проблемой, но с теми же чувствами и мыслями. Брэдли с детства был тем омегой, который всеми воспринимался как "самое серое пятно". А всё потому, что не пах ничем. Пока другие омеги в школе пытались скрыть свои сильные сладкие запахи, Брэд только нервно ждал, когда же его аромат хоть немного "раскроется". Однако, этого не произошло ни в тринадцать, ни в пятнадцать, ни в восемнадцать лет. Пока отовсюду пахло розами, клубникой, ванилью, кокосом и прочими приторными прелестями, от Брэдли пахло разве что отчаянием. Сложнее всего ему было с родителями. Те, кажется, действительно разочаровались в сыне, когда поняли, что он так и останется серой мышкой без индивидуального аромата. Ведь вся семья Сноберкраст имела наиболее статные и уникальные ароматы: отец всегда излучал сильный запах древесной коры и хвои, от которого у Брэдли порой и нос закладывало, особенно когда отец был на эмоциях. Мама же имела аромат самого дорогого и элитного шоколада, насыщенный, сладкий, но в то же время с огромной горчинкой, которая порой почти что чувствовалась на языке. И Брэдли... который весь свой переходный возраст обливался какими угодно дорогими духами, без особого разбору, чтобы только не быть совсем обезличенным в глазах альф. Но его всё равно не замечали. А в глазах родителей он был откровенно жалок, когда очередной раз приходил просить денег на новые духи. Да, Брэдли почти всегда был окружён компанией, никогда не оставался один хотя бы из-за своего высокого статуса в обществе, продиктованного семейным древом. Вот только когда к другим омегам подкатывали, флиртовали и звали на свидания, он чаще всего оставался без внимания противоположного пола, что обижало и болезненно поддевало самолюбие. Любовь все равно не купишь ни за какие деньги. Это Брэдли хорошо усвоил к своему совершеннолетию. Кому он нужен такой, ничем не пахнущий, не притягательный, не соблазнительный? Да и к тому же, полное отсутствие запаха у омеги может говорить о бесплодии. Об этом, если честно, Брэдли волновался сильнее всего. Ведь так ещё хуже. Мало того, что он ничем не пахнет, так он ещё и ребёнка никогда не родит. Самый неправильный, самый бракованный в мире омега. Но страх бесплодия себя не оправдал: на очередном медосмотре, как раз перед поступлением в колледж, когда Брэд, смущаясь, решился поинтересоваться у врача на этот счёт, ему сказали, что скорее всего всё нормально в этом плане, потому как бесплодие чаще всего влечёт за собой ещё уйму неприятных болезней, симптомы которых обычно тяжело не замечать. — Ну, не пахнешь ничем, это же не повод так сильно беспокоиться, — улыбалась ему милая девушка бета, просматривая наскоро всю его медицинскую карту, — У тебя ведь никаких проблем со здоровьем нет, чего ты расстраиваешься? — Но... — Брэдли хотел было возразить, но понял, что нет смысла. Что он объяснит ей? Она ведь просто бета, к тому же врач, который в первую очередь обращает внимание на здоровье, а уже потом на всё остальное. Да и не поймёт она, наверное. — Не волнуйся, — она старалась говорить ласково, чтобы расположить к себе доверие парня, — Могу выписать тебе направление на сдачу анализов, убедишься. Брэдли тогда сразу согласился. И очень сильно волновался, пока ждал результатов всех анализов. Вот только зря: никакого бесплодия у него так и не обнаружилось. Хоть в одном аспекте ему стало спокойнее. Вот только основная проблема так никуда и не делась. Он всё ещё ничем не пах, всё ещё оставался одиноким. И чувствовал себя от этого откровенно паршиво. Завидовал черной завистью всем прочим омегам, которые чувствовали себя так уверенно, общаясь с противоположным полом. И от этих проблем никуда не сбежишь, никуда их не скроешь, не спрячешь на глубине души. С ними надо просто... смириться. И как-то научиться жить. Когда Брэдли и Макс, встретившиеся в колледже, познакомились чуть поближе, узнав побольше друг о друге, в том числе и о комплексах, им обоим стало чуть проще и легче на душе. — У тебя прикольные зубы! — тихо посмеивался Брэдли, отпивая что-то спиртное из своего красного пластикового стаканчика. Он уже розовел от количества выпитого алкоголя, а язык его был уже давно развязан и подвешен. Трезвым он бы никогда не сказал такое прямо в лоб. — Ха... На самом деле это — мой комплекс. Мне кажется, они ужасны, — Макс неловко улыбался и краснел, почёсывая собственный затылок. Он впервые слышал что-то настолько противоречащее его внутренней установке об уродстве этих клыков. — Ты что такое говоришь? — хмурил брови Брэд, — Да, они не идеальны, но они гармонично смотрятся. Без них ты не был бы собой, — и доля правды в его словах действительно была. И эта самая правда очень громко столкнулась в голове со всеми прошлыми убеждениями Макса, которые там укрепились за долгие годы и вросли, пустив корни. — Они никому никогда не нравились, — Макс пожимал плечами, — Да и, сам понимаешь, такими зубами омегу никак не пометить. Я бракованный альфа, — он совсем погруснел, открывшись полностью и искренне высказав свои тревоги. — Оу... — Брэдли на пару мгновений замялся, когда понял, что даже не подумал об этом с самого начала, — Но я тоже бракованный на самом деле. Чувствуешь запах? — он поднял на Макса голубые глаза, грустно улыбаясь. Макс принюхался: ничего, кроме запаха алкоголя, он не ощущал, хотя Брэдли был совсем близко к нему. — Нет, — честно помотал головой он, чуть прикусывая губу. Он тоже не заметил этого изначально. Так они и стояли, медленно попивая алкоголь и разделяя на двоих одни и те же чувства. Они оба не вписались в рамки и стандарты. Оба не дотягивают до идеала, к которому всё время стремились, пока ещё взрослели. И оба в себе были разочарованы однажды. А вот теперь, уже спустя время, сидят они оба на лавочке, такие "бракованные", такие "неправильные", и смотрят на закатное солнце. Рука Макса медленно крадётся к ладони Брэда. А потом крепко её сжимает с таким трепетным чувством. Брэдли молчит, только скромно улыбается и ответно сжимает чужую ладонь. — Наверное, это судьба, — хихикает Макс, на что получает вопросительный взгляд, — Я о том, что мы вообще встретились и сошлись. Если бы этого не произошло, так и остались бы одинокими. Мы же никому, кроме друг друга, такие не нужны. — Ты ещё скажи, что начал встречаться со мной только потому, что никто "нормальный" не давал! Я тебя убью! — Брэдли шумно возникает, но кроткая усмешка на его губах говорит сама за себя: это лишь шутка. Брэдли несильно лупит Макса по плечу, звонко смеясь. И тот не отстаёт, хоть и ойкает от ударов, но тоже смеётся. — Глупый какой, — Макс хватает Брэда за запястья, фиксируя их, и до невозможности ласково смотрит прямо в голубые глаза, — Люблю тебя. Брэдли густо краснеет от этих слов, ведь до сих пор не привык к тому, что его любят. Но тоже улыбается, млея и благоговея под чужим взглядом. — А я тебя, — он без сомнения подаётся вперёд и целует прямо в губы, зажмурившись. А у Макса перехватывает дыхание. Кто бы мог подумать, что его с этими клыками кто-то будет целовать первым. Да еще и так нежно и любяще.