Знак

      Алисента зажгла свечи, опустилась на колени и, прикрыв глаза, сложила руки в молитвенном жесте, стараясь не думать о том, как пусто сегодня было в септе.       Что, конечно, давалось с трудом. Алисента неустанно, изо дня в день, приходила в септу, зажигала свечи в память о тех, кто уже покинул этот мир, и за здравие тех, кого ещё так боялась потерять; и молилась. О милости к её семье, к народу Королевской гавани, что оказался заложником блокады, страдал и бедствовал; молилась о прощении грехов, грехов её близких и прежде всего — грехов её собственных; о том, чтобы стихла та буря, что их поглотила.       Во времена столь трудные народ тоже должен молиться; но с каждым разом, как Алисента приходила в септу, людей становилось всё меньше. Разве не за веру они должны цепляться? Разве не к Богам должны быть обращены их зовы? Но люди, похоже, теряли веру. И сегодня здесь была лишь одна единственная септа, которая скрылась из виду, как только Алисента переступила порог — не желала тревожить покой королевы.       Но Алисента веры не теряла, и сегодня молилась вновь.       Молилась об отце, которого Эйгон лишил поста десницы. Пока он оставался в Красном замке, должен быть в безопасности, но Алисента не могла не страшиться. Не тогда, когда в этих стенах уже пролилась кровь её внука и должна была пролиться кровь её сына. Как не защищайся, как не осторожничай — Неведомый не даст убежать.       Страшилась она и о Гвейне, отправившемся в путь и вновь оставившем её в разлуке. Сколько она не видела брата? И сколько не увидит ещё? Алисента молилась, лишь бы он ушёл не навсегда. Если в Красном замке им нет покоя, то что ждёт там? Нет, Боги не дадут ей ещё раз испытать эту боль — боль, что пронзает сердце и душу, когда проливается родная кровь…       Рядом кто-то встал. Алисента взглянула лишь мельком — увидев руку, обтянутую одеянием септы, что зажигала свечи, она спокойно выдохнула и закрыла глаза, продолжив безмолвную молитву.       И молилась она о Кристоне. О том, чтобы он вернулся живым, чтобы не оставил её. Любила ли его Алисента? Как своего защитника, как человека, что был настолько безгранично ей предан, как сердечного друга… Но та близость, что их связывала, её природа в другом была, и Алисента не хотела осквернять этими мыслями святое место. Она лишь надеялась, что Боги простят им тот грех, что они совершали раз за разом, ослеплённые похотью. Надеялась, что наказания за него не последует.       И молилась, чтобы Боги послали ей знак.       Когда септа опустилась на колени рядом с ней, Алисента вновь открыла глаза и повернулась — и тут же её как молнией прошибло.       Рейнира.       Сердце в пятки ушло, та двинула рукой внизу, Алисента опустила взгляд — кинжал! Направленный на неё кинжал! Алисента лихорадочно вцепилась в руку Рейниры, с ужасом открыла рот, готовясь кричать, но та затараторила настойчиво:       — Нет, нет! — Она схватила руку Алисенты в ответ, и холод её ладони обжёг кожу.       Алисента загнанно задышала, сердце набатом било в ушах, и опустила осевшим голосом:       — Что?!       — Нам нужно поговорить.       Милостивые Боги… Почему она здесь? Как она её нашла? Как узнала? Алисента не знала, что сказать, что сделать, и выпалила первое, что напрашивалось на продрогший паникой ум:       — А если я закричу?       — Твои рыцари схватят меня и убьют, — выразительно проговорила Рейнира, словно готовилась к этому всю свою жизнь. — Но сначала я убью тебя.       — И что потом?       Один простой вопрос, и бойкость Рейниры иссякла. Видно было, она не собиралась её убивать. Алисента смотрела в её глаза цвета фиалок, но не видела там жажды крови. Растерянность — да, изумление — да. И пляшущие искры, о причинах которых могла только догадываться.       Поняв, что они до сих пор держат друг другу руки, Алисента, как ошпаренная, отняла свою.       — Я не с того начала, — буркнула Рейнира и окинула взглядом величественную статую Семерых, что своей тенью покрыла их головы.       Алисента продолжала смотреть на неё, не в силах отвести глаз. Не надеялась ведь больше на встречу… В тот день, когда Эйгона провозгласили королём, она решила, что всё необратимо кончено. Что их с Рейнирой пути разминулись навсегда, что больше им не суждено увидеть друг друга, если только… Боги, она страшилась такого исхода, вздрагивала всякий раз, когда думала об этом, но…       Ей казалось, что если она ещё и увидит Рейниру, то только её хладный труп.       И всё же, она была здесь. Живая и желающая от неё одним Богам ведомо что. Алисента хотела спросить, как она попала сюда, как нашла её, потому что, право, готова была уверовать, что лишилась рассудка и ей это лишь привиделось, но Рейнира опередила её:       — Мы смотрели турнир вместе, ты и я. В день, когда родился мой брат.       Алисента прислушалась, всмотрелась.       — Уже тогда мы знали, что люди, подготовленные к битве, хотят сражаться, жаждут крови и славы. Но ты… — Рейнира озирнулась, но в зале по-прежнему были лишь они одни, и снова повернулась к ней, глядя прямо глаза: — Я знаю, что у тебя нет такого желания.       Пронзительности взгляда, настойчивости слов Алисента не выдержала — отвернулась, глядя на дрожащее пламя свечей. Как трепыхалось оно, так и трепыхалось её сердце.       Рейнира продолжала:       — Так сказала мне Рейнис. Она увидела в тебе желание избежать самого худшего.       Как знала, о чём Алисента думала. Конечно, она ведь её знает, лучше чем кто-либо, должно быть… Не могла не подготовиться, иначе почему источала такую уверенность и такое спокойствие? Неужто она думает, что Алисента поддастся всему, что она скажет?       Алисента хотела бы. Смерть Рейниры — меньшее, чего она желала. Но кровь уже пролилась. И она будет слаба и глупа, если всё забудет.       — Так ты пришла сдаться? — Алисента повернулась к ней, притворно добродушно улыбнувшись.       На миг Рейнира поджала губы. Занервничала. Но продолжила столь же складно и обходительно:       — Я пришла узнать, сможем ли мы найти путь к миру. Мои драконы неспокойны, они чуют запах битвы, но если мы сможем договориться…       — Договариваться не о чем, — отрезала Алисента, противясь всему, что говорило взывающее лишь к новым грехам сердце. — У тебя нет армии, твои союзники бросают тебя, узнав о твоём грехе, твои руки в крови от ужасного преступления…       — Его совершила не я!       Запал в глазах Алисенты растаял так же быстро, как и вспыхнул. Не лжёт, говорило сердце. Но разум помнил, с каким пылом, с каким рвением и отчаянием, будто сама верила в свою ложь, Рейнира умела лгать. Так что Алисента лишь повела бровью и опустила взгляд.       — Думай, что хочешь, — фыркнула Рейнира. — Я тоже мать, и вы должны ответить на смерть Люка!       — Я осуждаю его убийство.       — Ну конечно!       — Конечно, — вторила Алисента, вновь посмотрев на неё. — Эймонду не следовало этого делать. Одно дело — погибнуть в бою, сражаясь за честь семьи, но это…       — Это сражением не было, — закончила за неё Рейнира.       Алисента горько поморщилась. Расставаясь с ней в тот день — в день, когда Визерис внезапно оставил их, принеся своей смертью лишь ещё большую погибель, — не так Алисента представляла их следующую встречу. Не так представляла их жизни. Не представляла, что вражда пустит корни, что ненависть ослепит их всех…       — Но и убийство Джейхейриса не было местью. Он был маленьким, невинным мальчиком, ребёнком…       — Я не хотела этого. Я даже не думала что… — Вдруг она замолчала.       — Это был Деймон? — решила озвучить свою догадку Алисента. Давнюю догадку. Она знала, она верила, отчаянно хотела верить, что Рейнира не способна на такое.       — Он посчитал, что это будет справедливым.       Вошла септа. Рейнира тут же опустила голову и сложила руки, Алисента обменялась взглядом с септой: та казалась обеспокоенной, словно вопрошала, всё ли в порядке. Алисента медленно кивнула, и она ушла.       И тогда Рейнира вновь заговорила:       — А что насчёт узурпации моего наследства?       — Эйгон — старший сын короля, — сказала Алисента. — Железный трон принадлежит ему по праву рождения.       — Но отец назначил наследницей меня! И ты, вместе со всеми, принесла мне присягу. Но твои амбиции и твоя гордость…       — Дело не в том, кого Визерис избрал своим наследником, как же ты не понимаешь? — выпалила Алисента. — И не в моих амбициях. У меня не было желания подвергать сомнению твои притязания. Помнишь, я сказала тебе тогда, что ты будешь хорошей королевой, что я так считаю? Я не лгала — и я всё ещё так думаю. Я могла бы усомниться в тебе после…       Алисента запнулась. Смерть внука — свежая рана, и говорить об этом — что кипяток на неё лить, хотя она и старалась сохранять самообладание при дворе. Но при Рейнире…       С Рейнирой она всегда была уязвима.       — После того, что случилось с Джейхейрисом, но я не стала. Я не верю, что ты можешь намеренно причинить вред невинному ребёнку, а потому я знаю, что в твоём сердце есть место милосердию.       — Тогда почему ты посадила на трон своего сына? — раздражённо протянула Рейнира, а что Алисента ответила столь же пылко:       — Потому что он — король, а ты — королева, и в этом вся разница. Лорды никогда не примут тебя на троне, пока у тебя в живых есть братья. И тебе придётся убить их, чтобы удержать свою власть.       — Но я этого не сделаю!       — Я знаю. Но сделать могут другие, без твоего ведома. Как это сделал Деймон. Ты можешь лишиться трона и жить спокойно, но мои мальчики — нет.       Рейнира задумчиво замолчала. Алисента взглянула на неё, и увидела лишь печаль. Такую, какая была с ней, пожалуй, только в день смерти королевы Эйммы.       — Знаешь… Я иногда думаю о том, что было бы, если бы отец тогда не поторопился и не провозгласил меня своей наследницей… — Рейнира вздохнула и подняла взгляд на потолок, Алисента вместе с ней. Там была только тьма. — Он всё равно собирался жениться снова. И рано или поздно у него родились бы сыновья… Я понимала это, и меня это злило. Потому что всё выглядело так, как будто он сначала отмахнулся от меня, а потом за моей спиной начал строить планы, как от меня избавиться. И я понимала, что кто бы ни стал матерью его будущих сыновей — мне они будут врагами. Интересно, понимал ли это он?       Алисента вновь ощутила себя юной девочкой, невинной и непорочной, и видела такой же Рейниру — как и тогда, они вновь были здесь, каждая с головы до пят в своём несчастье. Тогда, наверное, они и представить не могли, насколько хуже всё станет после…       Алисента закусила губу изнутри и накрыла ладонью сплетённые руки Рейниры. Та вздрогнула, но не отдёрнулась, лишь посмотрела на неё круглыми от удивления глазами.       — Твой отец старался видеть в людях лучшее. — Алисента печально улыбнулась. Знал бы Визерис, чего его детям будет стоить его великодушие… — И отрицал всё жестокое, что есть в нашем мире.       Рейнира опустила голову и накрыла одной рукой руку Алисенты, невесомо сжав.       — Тогда я не понимала, почему он, наперекор всем, назначил меня своей наследницей. А теперь это уже и не важно. — И тут же тоска оставила её, сменившись огнём решимости, и Рейнира крепко сжала руку Алисенты. — Я — законная королева Семи королевств, и я знаю это, сколько себя помню. И нет ничего, что заставило бы меня думать иначе. С иным я и не смирюсь.       — Смиришься. — Алисента вяло покачала головой. — Лишь надо отбросить свои амбиции и свою гордость.       Рейнира горько усмехнулась.       — Это невозможно.       — Почему же?       — Потому что я не привыкла сдавать назад. Я не смирюсь с жизнью проигравшей и я не хочу войти в историю как Рейнира Сдавшаяся или Рейнира Проигравшая без боя.       — Тогда как же ты собираешься получить мир, которого желаешь?       — Я думала об этом. С тех пор, как Деймон признался мне в том, что сделал… Знаешь, я ведь выбрала его, потому что считала, что он может быть мне опорой, что он поддержит меня как свою королеву, но нет — он этого не сделает. И его ярость, которая должна была стать моим щитом, стала направленным на меня мечом.       Алисента опасливо огляделась: всё ещё никого. И она продолжила слушать откровение Рейниры, которого никак не могла ожидать.       — В его сердце нет места мне, там никому нет места, кроме него самого. И он не меня королевой хочет сделать, а себя — королём. И я боюсь, что в конце концов на пути к трону он избавится даже от меня. И мои мальчики, Джейс и Джоффри… Он заменил им отца, да; но теперь я думаю о том, что он сделал с Джейхейрисом, и мне становится страшно.       — Так чего же ты хочешь? Избавиться от него? — Нервный смешок проскользнул против воли.       Рейнира помрачнела:       — Я не хочу доводить до такого. Да и сейчас, когда нам нужен Караксес и… — Она вдруг замолчала, взволнованно заморгав.       — И?       — Когда силы неравны.       Это не истинная причина, но истинной Рейнира не назовёт. Алисента шумно вздохнула, прежде чем ответить:       — Что ж, ты считаешь себя королевой… А значит, можешь устроить развод, хотя это никому и не понравится. Деймону — особенно. Он обратит Семь Королевств в пепел, если ты отмахнёшься от него.       — Я не знаю, что мне с ним делать, — почти прорычала Рейнира. — Но я больше не считаю его своим союзником. Он сражается лишь за самого себя.       Это было предсказуемо, хотела заметить Алисента. Чего ещё ждать от Порочного принца? Но она промолчала. Зачем бить по больному сейчас? Сейчас, когда они впервые за много лет говорили столь открыто?       — Поклянись, что никому не расскажешь о том, что я тебе сейчас рассказала.       Алисента с удивлением посмотрела на неё, и увидела в глазах Рейниры злость, смешанную с отчаянием и… Страхом. Такая правда могла ослабить её позиции, это верно. Но если Алисенте потребуется… Она сможет использовать то, что узнала, и без слов.       — Клянусь памятью своей матери.       И тут же её покоробила сама мысль о том, чтобы играть на слабостях Рейниры.       — Так что же ты предлагаешь, всё-таки?       — Когда-то давно наши с тобой отцы думали обручить меня с Эйгоном, — сказала Рейнира. — Теперь это, похоже, единственное решение…       Алисента выпрямилась, как натянутая струна, не веря тому, что услышала.       — Ты с ума сошла?!       — Это единственный вариант, который устроит обе стороны. Я хочу быть королевой, а ваш совет и почти вся страна хочет, чтобы королём был он.       — У Эйгона уже есть жена!       — У дракона три головы. Когда Отто Хайтауэр прибыл на Драконий камень, он сказал мне, что король Эйгон носит корону Завоевателя, меч Завоевателя и его имя. Так пусть так же, как Завоеватель, он возьмёт себе и вторую жену.       Алисента с трудом могла дышать. Рейнира точно обезумела!       — А как ты себе представляешь… Боги, я даже не хочу об этом думать…       — Мы не будем делить ложе, если ты об этом. Мне это не нужно. У меня есть сын, у него есть дочь. Обручим их, и этого достаточно.       — Джейкерис обещан Бейле.       — Веларионы не пойдут против нас со всеми нашими драконами.       Алисента прикрыла глаза и судорожно выдохнула:       — Это… Это безумие какое-то…       — Это единственный путь к спасению. Я не надеялась рассказать тебе, но когда я увидела тебя, когда поговорила с тобой… Я поняла, что ты выслушаешь. Подумай об этом, пока не поздно. И всё будет как раньше.       — Вряд ли что-то уже будет как раньше.       Когда ладонь Рейниры коснулась её щеки, Алисента вздрогнула и распахнула глаза. Фиалковые глаза смотрели ей в душу, тоскливо и ищуще — что они в ней искали? Надежду?       — Знаешь, а ведь больше всего меня ранило именно твоё предательство, — горько сказала Рейнира. — Я всё думала: как?! Как ты могла украсть моё наследство, как могла довольствоваться тем, что мой сын был так жестоко убит? Я шла сюда не только с предложением мира — я шла с надеждой, что снова увижу в тебе тебя.       — И ты увидела? — Голос словно ей не подчинялся.       — Увидела. Если мы обе всё это начали, то мы обе должны и всё это закончить.       Рейнира приблизилась к ней, обдав кончик носа горячим дыханием, в котором были уловимы лёгкие нотки винного аромата. Сердце тарабанило, всё тело как каменное стало от напряжения. Но вожделение… Эта тяга, которой Алисента томилась столько лет…       Каждая встреча может стать последней, и с этой мыслью она закрыла глаза и подалась к Рейнире. Их губы сомкнулись, рука Рейниры опустилась ниже, обжигающе накрывая заднюю часть шеи. Она углубила поцелуй, и Алисента жадно втянула воздух носом, водрузив руки ей на плечи, но тут же опустила на талию, желая притянуть Рейниру как можно ближе к себе.       Близость, о которой она столько грезила, а потом раскаивалась за эти греховные мысли. Думая о Рейнире, Алисента спала и с Кристоном, допуская нелепую мысль о том, что когда-то он был любовником Рейниры, что это делало их ближе друг другу — хоть самую малость…       Но Алисента вспомнила, где находится, и наваждение отступило, сменившись испугом.       — Боги… Рейнира, ты… — Она с ужасом озирнулась: никого, хвала Семерым! — Мы не должны были… Это неправильно!       — В пекло правильность! — выплюнула Рейнира. — Когда-то же мы должны начать делать то, чего хотим.       Алисента сдавленно сглотнула, стараясь держать себя в руках и игнорировать тот факт, что она вся пылала, что слова Рейниры были для неё как хлёстая, подстрекающая пощёчина.       — А с чего ты взяла, что я этого хочу?       — Потому что если бы ты не хотела, ты бы этого не допустила.       Она права, но Алисента мотнула головой.       — Нет, так нельзя. У тебя есть муж, я — вдова твоего отца…       — Но разве мы их любили? По-настоящему?       — Любовь не имеет значения, Рейнира. Важен лишь долг.       Алисента лгала, как дышала. О долге она забыла в тот самый момент, как оказалась в постели с Кристоном, думая о Рейнире. О долге она забыла и раньше, возможно, когда нарушила присягу и отняла трон той, кого Визерис провозгласил своей наследницей. Грех, совершённый во благо; благо, совершённое во имя греха… Алисента не думала, что может сделать хуже, но когда её губы коснулись мягких, горячих губ Рейниры, она поняла — нет, ещё как может…       — И снова ты о своём, — протянула Рейнира, снисходительно покачав головой. — К чему нас привёл этот долг?       Алисента смотрела на неё, ничего не говоря — что тут говорить, если Рейнира словно проникла в её голову и теперь вытаскивала оттуда все сокровенные мысли?       Хуже будет — ещё как будет. Разгорится пламя, разойдётся буря, заревут драконы и запоёт сталь клинков. Алисента не хотела думать о том, что предлагала ей Рейнира, но одно не покидало её разум: в пекло правильность.       Алисента могла больше не увидеть Рейниру, и она подалась к ней, на сей раз сама, порывисто, испуганно целуя.       — Ты за этим сюда пришла? — произнесла Алисента, не отстраняясь слишком далеко, лишь на расстоянии ладони держась от её лица. — Чтобы поцеловать меня?       — Я не думала, что до этого дойдёт.       — Но ты допускала?       — Разве это не очевидно?       На сей раз инициатива была за Рейнирой. Алисента позволила ей вторгнуться языком в её рот, томно выдохнула, когда её руки обхватили её лицо, скользнула руками ей за спину и крепко прижала к себе.       Рейнира сказала, что всегда получала желаемое. Алисента своё впервые получала лишь сейчас, и ей совершенно не хотелось останавливаться.       Рейнира отпрянула от её губ, лишь чтобы поцеловать подбородок и дорожкой жарких касаний спуститься на шею. Алисента шумно выдохнула и тут же беспокойно огляделась по сторонам. Никого. Надеялась, что никто и не придёт. Ведь если их застанут в таком виде, если их прервут…       Великие Боги, до чего же она опустилась?       Пересиливая страх, Алисента закрыла глаза, положив руки на плечи Рейниры, которая всё так же продолжала покрывать её шею поцелуями. Точно так же, как Алисента всегда себе представляла.       Рейнира переместилась на пол, усадив Алисенту перед собой, и посмотрела на неё снизу, словно вопрошая: мне продолжить?       Алисента нервно сморщила губы. Продолжай, хотела сказать она, чувствуя, как между ног предательски пульсирует. Сейчас не время, не место… Но когда ещё, где ещё?       — Да помилуют нас Боги… — произнесла она, прикрыв глаза, и решила: будь, что будет.       Но когда Рейнира всё же подняла подол её платья, Алисента с ужасом вздрогнула, понимая, что последует за этим. Та раздвинула её ноги, нырнула под ткани, стала целовать её бёдра, а Алисента часто и загнанно задышала, выпалила:       — Нет, нам нужно остановиться… Так нельзя… Если нас увидят…       Не останавливайся, твердил в противовес её разум, ослеплённый похотью и вспыхнувшей с новой силой, ярче, чем когда-нибудь, порочной, греховной любовью.       И Рейнира не остановилась.       Она поднялась выше, ещё шире разведя ноги Алисенты, скользнула между них языком. Влажный жар обдал и без того чувствительную плоть, и Алисента тяжело сглотнула, подавив громкий вздох. И без того страшно возбуждённая, она поддалась настойчивым ласкам быстро и легко, и прикрыла глаза, вкушая ощущения, о которых могла лишь мечтать. С Кристоном-то было иначе, словно не по-настоящему, недостаточно…       Пока её снова не сразил страх.       Алисента распахнула веки и, стиснув зубы, обернулась: никого. Ни септы, ни других молящихся — этот зал был тёмен и пуст, и всё же ощущение чужого присутствия не покидало Алисенту. Она запрокинула голову выше, что аж шея заболела: статуя Семерых грозно возвышалась над ними, и Семеро теперь воочию видели их грехопадение и, верно, уже размышляли над тем, как покарают обеих. И Алисента вдруг почувствовала себя маленькой, незначительной и ничтожной, почувствовала себя грязной, безумной и…       С губ сорвался стон, который она тут же проглотила, лихорадочно прижав ладонь ко рту. Вокруг никого. Но если кто услышит; если септа, снующая где-то неподалёку, услышит? Алисента не успевала думать, даже бояться становилось всё труднее, потому как ощущения усиливались, жар напирал, и всё, что оставалось Алисенте, так это утопать в ощущениях тела, в нарастающей нёге, инстинктивно подаваться бёдрами навстречу и прижимать ладонь ко рту, гася непрошеные стоны.       Хотя даже собственное дыхание казалось оглушительным, как раскаты грома, в тишине каменного зала. Хлюпающие, пошлые звуки — тоже.       Алисента беззвучно заскулила, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки. Опустила взгляд на Рейниру, но та спряталась под её платьем, так что Алисента видела лишь простенькие ботинки и низ одеяния.       Боги, Рейнира вырядилась септой и в таком облике предавалась немыслимому блуду в таком месте… И Алисента допустила это. Алисента хотела этого.       Ноги задрожали. Алисента вцепилась пальцами в скамью и глубоко, прерывисто задышала, морщась и дёргаясь, из последних сил удерживая стоны.       Ещё чуть-чуть и она кончит, Боги быстрее, она сейчас…       Шаги.              Алисента в панике отстранила от себя Рейниру и панически прошептала:       — Кто-то идёт!       Рейнира вылезла из-под юбки, испуганно огляделась, поднялась на ноги, наспех поправляя подол платья Алисенты в моменте, и тут же в зал вошла септа.       Алисента, раскрасневшаяся и еле дышащая, обернулась и столкнулась с её недоумевающим взглядом. Словно бы та всё знала.       — Ваше Величество, у Вас всё хорошо? — взволнованно опустила она, окинув Алисенту беспокойным взглядом.       — Я… Мне что-то дурно сделалось…       — Надеюсь, ничего серьёзного? Может, я могу Вам помочь?       — Нет-нет… Эта септа уже помогла мне. — Боги, и почему она отчитывается, оправдывается? Впрочем, здравомыслие сейчас определённо оставила Алисенту.       — Если Вам будет нужно что-нибудь — только скажите.       — Конечно. — Алисента на силу улыбнулась. — А сейчас будь добра оставить нас. Я хочу исповедаться.       Септа кивнула и тут же ретировалась. Алисента выдохнула и опустила голову, прикрыв глаза. Боги… Войди она на миг раньше…       — Подумай над тем, что я тебе сказала, — произнесла вдруг Рейнира, повергая её в дрожь своей холодной, серьёзной тональностью. А ведь Алисента уже почти забыла, о чём они говорили. Почти забыла, кто они и что происходит вокруг… Да и не желала вспоминать. — Если ты действительно не хочешь, чтобы пролилось ещё больше крови.       Рейнира направилась к выходу, и с каждым ударом маленьких каблуков о каменный пол разбивалась и вера Алисенты, которую та осквернила этим греховным поступком.       И уже разрасталась ужасная тоска.       На по-прежнему дрожащих ногах Алисента поднялась со скамьи и обернулась на статую Семерых, что, верно, теперь возненавидели её.       Но ведь она молилась, чтобы они послали ей знак?