Ваша тайная смерть.

Кто бы знал, что за всю неделю у Пика так резко появится прилив нежности, от чего он сам не рад, но готов подарить всю тактильность именно тебе. Несмотря на бурчания с его стороны, когда ты лишний раз на публике обнимаешь его, пиковый совсем был не против этого. В душе ему явно это нравилось и хотелось взаимно крепко обнять , касаясь пальцами твоей талии, прижимать твою грудь к себе, создавая теплоту между вами. Ему нравится момент ваших объятий дома, без лишних глаз: Пик утыкается носом в вашу макушку и гладит по голове, иногда отделяет локоны от друг друга, поглаживая их по отдельности. Очень любит зажимать твои ладони в своих и ощущать твое присутствие рядом в любой момент: когда волнуется, когда скучно, когда неловко—всё это выражало его искреннею любовь и доверие, которое порой даже самым близким нелегко получить. Он не был самым идеальным кандидатом для отношений, ведь его глаза отражали чаще пустош и безразличие, а иногда страх для окружающих. Внешний вид и его энергетика всегда отталкивало людей с идеей познакомиться с ним поближе, что было не видно по лицу Пика, но достаточно расстраивало в какой то момент и кололо в груди. Но именно с появлением тебя характер смягчился, пусть и почти незаметно. Но только ты замечала эти мелочные изменения в нем, оттого Пик сам удивлялся твоей наблюдательности и заинтересованности. Его привлек не только твой противоположный характер, но и твоя безупречная улыбка, нежные белые руки, которыми ты всякий раз перевязывала запястья парню, потому что тот мог вернуться с трудной прогулки. А у него они были разные: езда на мотоцикле, на котором мог переборщить со скоростью, хождение со своими "друзьями" по опасным местам, чтобы найти обидчика той или иной "загнанной мышки", иногда приходилось бегать по тем же заброшкам. А чего стоило ожидать от него, недавно совершеннолетнего, паренька? Пику нравились аккуратные прикосновения к его волосам, а тем более во время расчесывания. Его волосы чаще всего путаются до такой степени, что Пик делает обычный хвост, а не пытается разделаться с ними. Ты же стала его спасительницой в этот момент, за волосами стало легче ухаживать, хоть и считал это слишком женской затеей, но сильно не возмущался. А как завораживало твое дыхание на его груди во время сна, ведь ты засыпаешь куда быстрее его , а он же долгое время смотрел на твоё лицо, глаза, милый носик, наслаждаясь тем, как твои выдохи согревают шею, доводя до мурашек по коже. Его руки тянутся к тебе от начало спины до самого конца позвоночника—гладил так медленно и будто боязно, что сейчас сделает слишком больно. Душа приелась к тебе так мимолетно, так быстро, что сам Пик не заметил, как начал заходить и оставаться у тебя дома чаще, чем у себя. Теперь ты стала его домом, в котором он чувствует себя безопастно, уютно и, самое главное, свободно. Это то воздушное ощущение, что не сравнится ни с одной его прогулкой за его историю, ни с одной из его бесконечных поездок на мотоцикле. Это новое. Ощущение жадности тогда прибавилось у Пика еще больше, если бы была возможность, то запер в комнате и никогда не выпускал. Но всегда понимал твою неусидчивость и зависимость от общества и все, что с ним связано. Это было буквально невозможно. В день, когда ты уже обрабатывала рану на груди, твои прикосновения теперь уже ощущались до боли родными. В этот момент Пик осознал, что стоит признать поражение своим холодным чувствам и отдаться, довериться тебе. Как бы ни пытался тебя огораживать от себя, его тянуло обратно. Тот день обработки стал ключевым началом ваших отношений и,к сожалению, через несколько лет , в этот же день, завершением. Сейчас Пик сдерживает слезы на глазах, чтобы те ни в коем случае не полились вниз. Ему было до глубины души больно и тоскливо, руки не переставали дрожать, а в горле чувствовался застрявший комок тревожности, беспокойства и отчаяния. Его глаза, заполненные горькими слезами, кое как смотрели на тёмную, впереди стоящую, могилу. От этого сложно рассмотреть надписи на ней самой. По каменной плоскости стекали капли дождя, словно только нагружали грустью и раздирающей вины за смерть. Он не мог шелохнуться лишний раз, чтобы стереть слезу с щеки, не мог опуститься на колено, чтобы подарить последние цветы. И не мог вздохнуть свободной грудью, а разве это можно назвать своей свободой? Разве это свобода, когда твоя грудная клетка сжимается от отчаяния и от неугосамоей душевной боли, а вздохи кажутся тяжёлыми. Тело начинает дрожать не только от наступающего холода и промокшей черной одежды, но и от осознания своей ошибки, своей потери. Разве можно назвать свободой то, что сковывает все твои чувства внутри и делает перегородку будучи искренним положительному? Хочется упасть и разреветсья что есть мощи, а потом молить небеса о возвращений единственного луча. Луча, который озарил всю хмуростью в жизни, луча, которому хотел подарить всю свою жизнь. Букет любимых цветов падает перед каменной табличкой, где написанна дата твоего рождения и смерти, а также твоего имени. Парень упал на колени перед тобой, размывая невольные слёзы по всему лицу, но не издавал ни звука. Он не мог перестать стискивать зубы в попытках заглушить свои чувства. Ему очень плохо, поверь. Но он не может закричать в этот момент, ведь его паника усилится только больше, что перерастёт в настоящую атаку бурных эмоций. Ему правда хотелось показать тебе весь мир, рассказать о своем прошлом и поделиться мыслями о будущем. И в данный момент у него есть такая возможность, но уже никто не улыбнеться и не поддержит его мысли, никто не погладит его голове, лелея о всем произошедшем. Теперь он не ощутит те родные, теплые руки на своей груди, и больше не уснёт под горячие, наполнение любви, выдохи в шею. —Всего этого больше нет... — кое как произнёс хриплым голосом столь на вид бездушный и непривлекательный Пиковый король.