Сваты в Османской империи

Ольга Николаевна нежилась на мягких подушках, неторопливо просыпаясь. Шелковое одеяло тепло грело, из-под штор украдкой падали на глаза солнечные зайчики. Почему она не надела свою повязку на них? Как хорошо, что сегодня выходной, не надо в свою бухгалтерию, эти бесконечные документы, отчеты, цифры, включенный монитор… Как хорошо вот так просто лежать и обнимать подушку. Почему не Юру? Ольга Николаевна, не открывая глаз, пощупала пространство на кровати. Его нет, странно. «Наверное, пошел завтракать», — подумала с улыбкой она и перевернулась на другой бок. — Зая, сделай мне, пожалуйста, эспрессо! — громко сказала она, предвкушая любимый аромат свежемолотого. Юрию Анатольевичу же она не разрешала пить кофе по утрам, у него слабое сердце. «Может, он мне его в постель принесет» — подумала Ольга Николаевна, улыбнувшись. — Госпожа, простите, что вам сделать? — произнес откуда-то незнакомый мужской голос. Ольга Николаевна сразу же открыла глаза и присела на кровати. Незнакомая комната, незнакомый интерьер, какой-то мужик в непонятном то ли фраке, то ли халате. «Мы что в каком-то отеле?» — пронеслось у нее в мыслях. Но вчера она заснула дома, вернувшись от Будьков, сытно наевшись Валечкиных пирожков с капустой и картошкой. До Ольги Николаевны добежала небольшая тревожность. — А-а-а-а!!! — закричала Ольга Николаевна, забравшись ногами на кровать и схватив подушку как оружие. — Ты кто такой, не подходи!!! — визжала она во все горло. — Юра-а-а-а!!! — Я Абдул ага, госпожа, не гневайтесь! — испугался евнух, не зная что делать. — А-а-а!!! Где я?!!! Где Юр-а-а-?! — не успокаивалась она и бросила в евнуха со всего размаху подушкой. — Госпожа моя, какой Юра? — евнух поднял подушку и убрал ее на кресло. — Муж мой, кто-кто! Позови его сейчас же! — Ольга Николаевна яростно топала по кровати. — Ваш мой умер три года назад, султанша. Ахмед паша скончался три года назад, — спокойно говорил евнух, привыкнув уже к таким выходкам Озлем султан — тетушки великого падишаха. Он готов стерпеть все, чтобы не лишиться головы по приказу всесильной госпожи. — Как… умер? — вытаращила глаза Ольга Николаевна. Удар, удар, сердце сейчас выпрыгнет. Вмиг она упала на кровать, в последний моментизбежав удара о ее спинку. Абдул ага успел поймать ее на руки. Дышит, слава Аллаху. Госпожа многое пережила, ее верные слуги вместе с ней переживали ее горести и радости. Выдали ее замуж за старого пашу, который дожил до глубоких лет, не давая счастья госпоже. Сейчас же она уже третий год вдова, и султан обещал ей вскоре новый брак…

***

— Шо какой план действий, Анатолич? Ты у нас голова, а я власть. Как ты говоришь, я теперь тут вроде депутата? Едрён батон! Ну щас мы тут наведем порядки! Вот в двадцать первом веке обзавидуются! Это ж надо, а! Иван Будько у турковбудет свои порядки устраивать! Да я тут всех! — кичился Иван Степанович, идя с Юрием Анатольевичем по таинственным коридорам Топкапы. — Предлагаю ничего пока не предпринимать, нужно подождать, разобраться, что и как. Тут не будущее, сделаешь что-то не то, так тебе не штраф выпишут, а сразу на казнь отправят, — говорил Юрий Анатольевич, уже переживая, что сват может сделать что-то не то. — Ой, ну ладно, не бухти. Надо бабонек искать, вот что нужно предпринять, Анатолич. — Да-а, тут ты прав, Иван… — вздохнул Юрий Анатольевич. — Паша, паша, где же вы, вот-вот заседание совета начнется! — вмиг к ним подбежал слуга, испуганно глядя на Ивана Степановича. Иван Степанович почесал затылок и с улыбкой произнес: — А, то есть Госдума собирается? Это я мигом, ага, щас… — Иван Степанович второпях начал поправлять свой темно-красный кафтан, затем плюнул на руку и пронес по голове. — Ну-с, Анатолич, дела не ждут… — деловито произнес он и пошел за слугой, одолевая его вопросами, что, как и где. Юрий Анатольевич лишь усмехнулся на его выходку и пошел обратно в свой «новый» кабинет. Зайдя в зал приемов, Иван Степанович поумерил свой пыл. Остальные визири показались ему какими-то злыми, мрачными, один лишь писарь в углу излучал безмятежность. Все ждали султана. — А, Ильнар паша, снова в кабаках задержались? — усмехнулся Ибрагим паша на его опоздание. — А шо вы со мной хотели? — Иван Степанович старался держать себя в руках. Не понравился ему этот Ибрагим, глаза хитрые, волчьи. Он их всегда учуивал за версту, потому что сволочью пахнут. — С вами-то да, разумеется, — оскалился Ибрагим в улыбке. — Непременно вас извещу. Никогда, — напыщенно кивнул Иван Степанович. Ибрагим паша лишь закатил глаза. — Дорогу, султан Сулейман хан Хазрет Лири! Увидев, что все склонились, как будто проигравшая футбольная команда перед воротами, Иван Степанович тоже поклонился. От греха подальше. Султан подошел к трону и раскинул руки перед собой, читая мусульманскую молитву. Иван Степанович тоже на всякий пожарный прошептал «Отче наш». На совете обсуждался предстоящий военный поход, подготовка к нему будет готовиться долго, несколько месяцев. Поняв, что они идут войной на какую-то Венгрию, Иван Степанович выдохнул, что не на Русь-матушку. Он не сильно был силен в истории, из шестнадцатого века он помнил только Ивана Грозного и предполагал, что он сейчас правит на родной земле. Так что там и без турков забот хватает. — Ильнар паша, вы подготовили перепись с Ускюдара? Скоро налоги должны поступить в казну. И вино людям продавать перестали, и налоги скоро повысят. Никакого продыху людям с этой войны. — А может, чем обирать простой люд, сами позаботимся о войне? Таким макаром, народ сам на нас войной пойдет! — не сдержался Иван Степанович в тот момент, когда Ибрагим паша говорил о новой сумме взысканий. Все бросили на Ивана Степановича удивленный взгляд, а Ибрагим паша не просто удивленный, — удушающий. — И не надо-о на меня так смотреть! Расчехляйте свои карманы, их у вас хватит не на одну войну! — говорил Иван Степанович так, как будто мечтая эти слова сказать в будущем российским «визирям», а об этих он и понятия не имел, как у них и что. Но он попал в точку, увидев разъяренный взгляд Ибрагима. — Ильнар паша! — сказал султан Сулейман. — Мы это позже обсудим, — мягко улыбнулся он. Все снова удивились, почему падишах так снисходителен к нему. Сам же Сулейман чувствовал что-то теплое в паше, не доставшееся ему от отца. Той отеческой простоты, заботы о всех и вся. *** Валентина Петровна провела свое утро в собственных небольших покоях в Топкапы. Сначала ее обуял испуг, где она и что она, но, увидев знакомых персонажей, он мигом улетучился, даже и о будущем она не думала, как туда вернуться, как попасть. Она бродила по дворцу, жадно разглядывая каждый уголок, каждую делать и роспись. Она во дворце Хюррем и Сулеймана! Валентина Петровна познакомилась с Сюмбюлем агой, с которым они так хорошо поговорили, что она его уже называла «сынок» и мило попивала шербет. Конечно, шербет и рядом не стоял с ее закатанным на зиму компотом из черной смородины и малины, но тоже ничего. Оказывается, Дайе хатун отправилась в хадж на пару месяцев, и Валиде султан попросила одну из жен важных пашей помочь ей в управлении гаремом, и Вельдан хатун с удовольствием согласилась. Валентина Петровна не отставала от своего шестнадцативекового прототипа и тоже с удовольствием понеслась в покои Валиде султан по первому зову, даже не обратив внимания на слова Сюмбюля аги, что у нее якобы здесь есть муж. Войдя в покои, Валентина Петровна, вспоминая сериал, поклонилась госпожам. Здесь с Валиде сидели и Хюррем, и Махидевран. Валентину Петровну охватила светящиеся улыбка. — Ой, здрасти, госпожи, как же я вас рада видеть! Как же вам идут эти усе платья, драгоценности. Принцессы, нет, королевны! — все еще улыбалась Валентина Петровна. — Я тоже рада тебя видеть, дорогая Вильдан! Спасибо, что откликнулась на мою просьбу! — сказала Валиде султан, сидя деловито на просторном диване. Все в ней было великолепно: и изящное черное платье с позолотой по краям рукавов и жемчужные бусы. Даже и без них бы она была хороша, благодаря своей по истине царственной осанке. — Уже освоилась? — Еще нет, госпожа, но скоро уже всё разгляжу. Так утут красиво, аж глаз ненарадуется, ахых! — посмеялась своим смехом с басом Валентина Петровна. — Хорошо, Вильдан, — улыбалась ей в ответ Валиде султан. Махидевран султан будто и не замечала ее. Вроде жена паши, а ведет себя подобно деревенщине. И еще это зеленое платье, которое ужасно ее полнит. Увидев по лицу Махидевран, что та ей не по нраву, Хюррем игриво молвила: — Вильдан хатун, присядь с нами на тахту, потрапезничаем! Валентина Петровна растерялась, не зная что и делать. Валиде султан заметила ее волнение: — Да, хочешь, садись, Вильдан, но тебе еще сегодня предстоит с нами сидеть. Поедешь с нами к Хатидже на ужин? Она давно про тебя спрашивала. Валентина Петровна разволновалась еще сильнее, перебирая длинный рукав одеяния. — Конечно, госпожа, я поеду! Щас то сидите, отдыхайте, не буду вам мешать, — и Валентина Петровна, откланявшись, ушла. Боялась, еще на радостях наговорит лишнего. Как Вильдан хатун ушла, Хюррем принялась объяснять Валиде, что она поедет вечером на ужин в карете вместе с повелителем, с хитрой улыбкой глядя в этот момент на Махидевран. Задела, и еще, и еще, ну просто упоение. — Так что вы не беспокойтесь за меня, Валиде, я доеду в надежных руках, — усмехалась она. Валиде султан и Махидевран лишь закатили глаза. До вечера Валентина Петровна вместе с Сюмбюль обхаживала гарем, следила, чтобы девушки не нарушали дисциплину. И как же ей было жалко этих молоденьких девушек. По телевизору-то совсем по-другому смотрится, ну рабыни и рабыни, а тут видишь их вживую. Птички с переломанными крыльями, обреченные сидеть в этой клетке и ждать султана. Постепенно вдохновленность Валентины Петровны улетучивалась, гарем ей напоминал ее же родной цех на хлебзаводе. То проверь, то подай, с этим разберись. Ближе к вечеру Валиде султан попросила ее зайти за Махидевран, чтобы поехать вместе на ужин с ней и Мустафой. Не нравилась она Валентине Петровне, на вид холодная и высокомерная. С тяжелым сердцем она стучалась к ней в покои. — Госпожа, вас просит Валиде султан… — не успела договорить Валентина Петровна, как оторопела отувиденного. Махидевран свернулась калачиком на кровати и горько-горько плакала, сдерживая крик. — Доченька, ну шо же ты плачешь… — Валентина Петровна подошла и присела рядом с ней, обняв за плечи. — Доня, да ты не переживай ж так, все наладится, моя хорошая, — в голосе Валентины Петровны слышалась дрожь. — Почему так, но почему? Почему повелитель любит ее, почему меня все не прощает? Что я теперь проклятая на вечно, не заслуживаю счастья? О, Аллах, пощади меня! — плакала Махидевран и уткнулась обратно в подушку. — Ох, дитятко мое, да усе они козлы! Из-за них только страдания. Я вот, знаешь, со своим сколько натерпелась! Вот ниче-ниче, а как заупрямится, стоит на своем и все, паразит! И кровь сворачивает! Спокойные дни по пальцам сосчитать могу! А ты не переживай. У тебя вон какой сыночек золотой, и ты стройная, молодая, еще влюбишь в себя обратно своего султана! — успокаивала ее как могла Валентина Петровна, тоже расплакавшись. Почему-то на Махидевран ее слова оказали благоприятное действие. В ее объятиях ей стало хорошо, спокойно. Ее понимают, ее жалеют. — Спасибо вам… — хмыкнула Махидевран и присела на кровать. — Ну вот и нечего плакать из-за этих мужиков треклятых… — Валентина Петровна ласково вытерла ей слезы на щеках. — Пора собираться на сабантуй!