сонное царство, талая водица

в деревнях праздниками не разбрасываются, в деревнях праздники охотно ждут. каждого именинника задаривают если не словами добрыми, так подарками — девушкам обязательно ленты, чтоб косы тугие плести да парней завлекать, а парням их — полезные для работы вещи, будь то нож или топор. от колдовки сельской, ангелины, в каждом доме по амулету от сглаза или нечистого висело. брали охотно, благодаря сердечно. никому не хотелось судьбу юноши одного повторить, с бесятиной связавшегося. больше, чем именины, ожидали праздники те, на которых всей деревней разгуляться можно. свадьба недавно отгремела, с плясками шумными и поцелуями крепкими. за счастье тамары и виталика пенное и терпкое разливали, и, прямо как в сказке, по усам текло, только всем в рот попало. а за свадьбой шел иванов день. — ну и чего ты тут поклевал, как птичка? силёнок надо набираться, а ты три ложки осилил, — причитала бабушка, кутаясь сильнее в красный платок. — вся сила, она ведь на дне остается. если б дед в огород так быстро не убежал, то точно заворчал бы. саша и сам вздыхает громко, хотя улыбка кривая губ касается. бабуся вечно больше о других заботилась, подымалась вместе с первым криком петуха и то вокруг печи кружила, подтапливала, готовила, то с грядок свежую зелень собирала. о своих ногах больных и руках сухих ей не думалось совсем. — бабусь, ну не кружи ты так, присядь, — и надавил легонько на плечи, вынуждая на стул опуститься. — за меня не беспокойся, ерунда это все. сама поешь. каша ячменная, еще теплая и ужасно вкусная, на тарелке ее ждала. кому силы и нужны, так это старшим, особенно сегодня. по правде говоря, всегда, но ночь близилась долгая, длинная. и саше-то легче легкого до рассвета прыгать и скакать, хорошие вести к ним в гости зазывать, а вот за родных своих все сжималось и тряслось беспокойно. — ну смотри мне, — больше бабушка не спорила, видать поняла, что с внуком ее дело это бессмысленное и заведомо проигрышное. — только попробуй потом пластом слечь! я тебе скотинку нашу помершую не прощу. страхи на здоровье коров и куриц не кончались. бабуля за непогоду переживала, за разлады в семье и могильно-холодное слово на букву «с». а потому на крыльце уже была разложена кусачая крапива, украшенная зубчиками чеснока. дед, такой же суеверный и серьезный, на все это посмотрел и выдохнул горько: — зря. лучше бы супа наварила. — сейчас как дам тебе суп! — отозвалась мгновенно, меняясь в лице. — дурак старый! выгоню тебя, ей богу, отправлю с молодыми гулять, чтоб тебе голову там вскружило и обратной дороги не нашел. а дед тогда наклонился и, посмеиваясь, саше шепнул: — вон, видишь? солнце еще не спустилось, а черти уже ей в голову забрались. и хотя ругались они страстно, в одном сошлись сразу — не пойдут они никуда, не выйдут из дома. нечего костями трясти, и без того ломит, сказали. да и бесы их обойти стороной не должны, а обязаны — помимо крапивы и чеснока другая защита имелась, но внутри уже, колышки и ветки осиновые. и перед тем, как внука отправить, бабуля в глаза посмотрела и добавила: — ты себя главное береги. выше всех через костер прыгай, и не один. глядишь, невесткой нас порадуешь. сосватать сашу не только родные старались. первым такие разговоры виталя начинал, стараясь ненавязчиво это делать, но сыпался всякий раз на одном и том же. — я, может, дурак, и не понимаю ничего, — заходил он издалека, перекатывая травинку губами. — но ира будто еще краше стала. ты присмотрись хорошенько. и тамара кивала согласно, так, словно не она ире подружкой близкой приходилась. в деревнях всем дружбу водить приходится, но не каждому ты душу откроешь. саша только витале и тамаре рассказывал, как семьей ему хочется обзавестись. такой славной, чтоб надолго и навсегда, чтоб вместе смотреть, как дети их подрастают и крепчают, пока они чахнут и морщинами покрываются. похоже, ира теми же мыслями с ними делилась. задумавшись, саша не заметил, как виталик на ухо горячо шептал: — все устроим. когда хороводы начнутся, ты ее за руку возьми и в глаза загляни. через костер предложи вместе прыгнуть, она точно против не будет. а там уж дело нехитрое… травинка щеку полоснула, щекотно стало. ира в нескольких шагах сидела, не слышала ничего, но зарделась сильно. смутилась того, как саша на нее внимательно смотрел, а тамара ей косы плела. — для хорошего костра веточки хорошие нужны, а ими и не пахнет еще, — саша фыркнул на мальчишескую возню с хворостом. — помощь нужна. и вместо того, чтобы к нему присоединиться, виталик кивнул, новую травинку сорвал и к тамаре понесся. с бусинами ее играться стал, по волосам собранным погладил, пока жена строжиться не начала. — ну чего под руку лезешь? сейчас и тебе прическу сделаю, если не отстанешь. — а ты сделай. у тебя вон как красиво все, томочка, получается. чем дольше саша шел, тем тише чужие голоса звучали. лишь свой собственный с ним остался, говорил, что плакун-траву в умелые руки ангелины вручить надо, а другие росточки себе оставить и уже дома, когда небо тучами обрастет, в печь кинуть. сам себе саша напоминал, что от воды лучше подальше держаться. а ноги почему-то сами к ней привели. — и вот так по воде пускаете, смотрите, куда доплывет, — лизину рыжую макушку за версту видно было, когда она, собрав вокруг себя девушек, учила их плести венки. — у кого дальше всех уплывет, та счастливее других будет. среди прочих красавиц ее дочка сидела, и именно ей лиза трижды напомнила о мавках дрянных, прежде чем отпустила, наконец, к реке. на месте осталась, на бревне поваленном. только подол платья длинного поправила, ноги прикрывая. компанию ей саша составлять не собирался. прижал к груди найденные по дороге палки, за еще одной наклонился, а когда глаза поднял, увидел, как максим в небрежно накинутой рубахе к ней со спины подкрался. — а чего ж вы, лизавета, сами не участвуете? лизе оборачиваться не пришлось, чтобы гостя узнать. она пожала плечами, отвечая уклончиво. — возраст не тот, чтобы с девчонками молодыми за замужество соревноваться. да и незачем мне. — неужели присмотрели себе кого-то? — а почему вы спрашиваете? максим помолчал немного, руки на груди скрестил. — ну как почему? за тебя, лиза, волнуюсь. — долго тут торчать собираешься? саша чуть ветки с испуга не побросал. дернулся, обернулся — а на него две пары глаз насмешливых уставились. артем волосы светлые смахнул и той же ладошкой рот прикрыл, смешок пряча. — кто ж так пугает? у меня так сердце остановится, — почти беззвучно выругался саша. — только палками своими нас в отместку не зашиби, — бесстыжая женя даже не извинилась. — тише будьте, тут самое интересное начинается. артем приличия ради пригнулся, уперев руки в колени, и все равно выше крохотной жени смотрелся. втроем уши греть оказалось интереснее, чем одному. саша даже позабыл, ради чего от друзей отошел. — надеюсь, ей ума хватит с этим чертом не связываться. — а черт-то с какой стати? мужик как мужик. сильный, властный. такие всем нравятся. — а ты повнимательнее к башке его приглядись. шишку видишь? это рога бесятины черепушку пробивают. — балда! это ему на пьянке очередной по голове прилетело, когда он с соседом подрался. какие еще рога? были там рога или шишка обыкновенная, саша так и не узнал — лиза венок с головы сняла и на максима надела. волосы ее растрепались, огненными волнами лицо обрамляя, и даже из их укрытия — кустов — видно было, как засиял максим. — …рашиваешь как неравнодушный соседушка или еще как кто-то? — а если скажу, что как потенциальный муж, ответишь? лиза тотчас лисицей улыбнулась, хитро сощурилась. — вот когда спросишь, тогда, может быть, отвечу. бревно покинула, легкой поступью к костру направляясь. саша пригнулся молниеносно, но все равно попался, зря только коленями хрустнул. под ногами, в куче листвы, нечто черное подмигнуло, к себе поманило. платок. простенький, без узоров каких, практически прозрачный. саша подумал было, что одна из девиц обронила, и за ним потянулся, пальцами ткани касаясь. запястье голое болью обожгло. женя, силы не рассчитав, хлестанула сильно. — не поднимай! вдруг заговоренное. бед потом не оберешься. замечание справедливое сашу отрезвило. так долго о приметах слушал, а все равно на самых простых вещах прокололся. — пусть берет, — артем, в противовес жене, рассмеялся. — испытает судьбу. на следующее иван купала расскажет, какой год у него поганый был. если дотянет. женя и артем опять языками сцепились, и саша даже на неприятные словечки внимания не обратил. так и замер, за ними молча наблюдая и подмечая, как они оба друг другу в своей язвительности подходят. как будто суждено им до самой старости грызться да рука об руку ходить, никого не слушая. так же сильно друг другу подходили лиза и максим, каждую свою встречу заканчивая одинаковыми многозначительными переглядками. так же сильно друг другу подходили виталя и тамара, что с самого детства вместе не разлей вода. наверняка так же сильно друг другу подходили и саша с ирой, только не видели этого пока. или видели, но ничего с этим не делали. на ноги саша поднимался с твердой решимостью вернуться и аккуратную ладошку иры в свою взять. сначала во время хоровода, любуясь тем, как пламенные языки в ее красивых глазах отражаются, а затем просто так. отчего-то уверен был, что не откажет, в ответ сожмет и улыбнется. так и случилось. правда, когда их черед через костер прыгать настал, хохотнула. — за ногами следи, чтоб как с дениской не приключилось. — постараюсь. прошлогодний прыжок дениса вся деревня запомнила. и как штанину его в четыре руки тушили, как от волосков обожженных мясом пахло. посмеялись, под смешком тревогу скрывая — знак это плохой. в ногах запутаться и запнуться равносильно неудачам долгим, и дай бог если просто обидным, а не тяжелым. к счастью, за дениса силы добрые заступились, не дали испытания сложные пройти. так, мелочи какие-то остались: частые долги и очередной год одиночества. до сих пор, говорят, жену себе ищет. саша на всякий случай ладонь иры ласково пригладил, будто свое помечая. — если вдруг что — на меня падай, я словлю. — типун тебе на язык! в своих обещаниях саша серьезным оставался, но первому слову предпочтение отдавал. сказал ведь, что постарается. ни себя, ни иру огню подъесть не даст, и до звезд долетят они вместе, и все хорошо у них будет. вздохнул глубоко. с ирой переглянулся, кивнул. улюлюканье услышал. сделал несколько шагов назад. вздохнул еще. — разгон побольше бери! — не сбивай своими советами! за первым прыжком пошел второй, за ним — третий, и уже после пятого саша со счету сбился. очередь целая выстроилась, и он перестал спины чужие различать, просто концентрируясь на том, что воображение ему подкидывает. все самое лучшее представлял, чтоб сбылось, и руку иры уверенно в своей держал, отпускать не желая. теплая, мягкая кожа, ее целовать хотелось, своей чувствовать. свадебка пышная будет, пышнее, чем у всех односельчан. бабуся и дедуся закивают понимающе — они-то давно иру в женах его видели, всегда по-особенному к ней относились. и ира своим голосом глубоким песни ему дарить будет, когда он дровами займется, чтобы ночью холодной их мороз не искусал. и змея… — господи боже! в последний момент под ногами чешуя темная показалась, блестящая. саша поклясться готов — змея в самую душу ему глядела, точно под пяткой проскользнув. ногой по земле неудачно съехал, боясь животинку задавить, и в траву мокрую плашмя повалился. тишина. абсолютная, бездонная. в такой тишине стук своего сердца глохнет, чувствуется только по-прежнему явно. тук, тук. тук-тук. тук, тук. под ногтями грязь мокрая забивается, под корень и до мяса. не только руки испачканы — он весь, с головы до пят. все еще чувствует только, не видит. первые секунды думается, что эти темные пятна после удара крепкого перед глазами пляшут, промаргивается. ничего. тук-тук. тук. сама тьма над ним сгущается. пожирает опушки высоченных елей, очертания поваленного дерева, извилистой дороги к выходу. лишь огрызок луны ему подмигивает, и даже от этого саше становится зябко — он ясно помнил, что луна сегодня полная. — воссемь раз прыгнул. посследний оссталсся. шепот саша сначала с собственными мыслями путает, на локтях приподнимается и оборачивается через плечо. вместо костра жаркого — пепелище, обугленные ветки и угольки. тук. тук. земля холодная под ним, могильная словно, и от мыслей нехороших мутит. саша подняться порывается, цепляется дрожащими руками за траву, наощупь ее отыскивая, как вдруг замирает. — разгон вззял. а оно тебе надо? липкость вверх по бедру растекается, вверх ползет. кажется поначалу, что это кровь своя, упал ведь неожиданно, даже в кучу собраться не успел. не может кровь ледянющей рекой по телу подниматься. не рекой — тонким ручьем. — ссвадьбу хотел. и сейчасс хочешшь. голос незнакомый, шипящий. саша парализованными пальцами шевелит, возвращает себе право двигаться, и в ту же секунду ручей с позвоночника на шею переливается. сжимает играючи. и шепчет, как раньше, только уже на ухо: — а мы не хотим. и мы не дадим. хватка крепчает, тормозит хрип в глотке. там же булькают сашины возмущения. он теряется в этой бескрайней поляне, путает темноту ночью с темнотой потусторонней, ему вдоха сделать не позволяющей. задохнется, ляжет навечно, замертво, а тварь поди рада будет. тук-тук. тук-тук. тук. тук. ногтями грязными кожу царапает, ниже ведет. оставшиеся крупицы силы в каждое движение вкладывает, борется за глоток воздуха. под ногтями грязными не ручей, а чешуя настоящая. тварь насмехается над ним, сдавливает сильнее, и саше совсем не жаль разодрать склизкую тушку, брыкаясь. — саша, — языком мокрым лижет, пробует на вкус от шеи до виска, — са-шша… — саша! саша моргает и снова на празднике жизни оказывается. вновь горящие ветки трещат, дымок витиеватый в небо черное пуская. жаль, что ребята не пляшут и не хохочут. вокруг него одного собираются, молчаливые, перепуганные, а белее всех — ира. за плечо трясет, а ресницы влажные ее дрожат быстро-быстро. — вот кого ловить на самом деле надо было. шуткой атмосферу разбавить пытается, хотя бы кривую ухмылку вызвать. сам тоже усмехается, оттряхивается от пыли и хочет показать, что ничего страшного не случилось. не верят. и не верит. шею до сих пор морозит выдуманная бесятина. — приложился, видать, сильно. дай посмотрю, — ира холод прогоняет, щупает теплыми ладонями все, до чего дотянуться может. — это что… это кровь? — хорошо все, ир, правду говорю. любопытную руку саша за запястье осторожно перехватывает, шипит. чувствует, как на волосах влага собирается, но не о ней совсем переживает. и правду не говорит, оставляет скромный поцелуй на ириных пальцах, и в сторонку отходит, пошатываясь. думает. плохая это примета — змею увидеть, даже малюсенькую, даже ужика безобидного, перед днем ивана купалы. одним глазком взглянул и оставшиеся дни седеешь от мысли, что с кем-то из близких твоих что-то случится. такого и врагу не пожелаешь. что уж говорить о самой ночи, когда чертовщине легче легкого к людям подобраться и свои порядки навести? и если все друзья его здесь, если ира здесь, то что с его домом творится? сколько времени у него в запасе? год, месяц, неделя — или еще пара минут? — ты куда собрался? тамара характером от иры отличается, не сжимается со страху, а хмурится. за локоть ловит и с собой держит, косится на тропинку к лесу. — я скоро вернусь. — с ума сошел? не пойдешь ты никуда! впервые болтливый виталик безмолвным прикидывается, рядом тенью отсвечивая. затею уходить осуждает, как тамара, наверняка как и остальные, чьи уши голоса их задевают. саша самого себя осуждает, причем больше всего за прыжок неудачный, за видение мутное. но на кону его дом, его бабушка и дедушка, а не их, и руку он все-таки вырывает. — за ирой лучше присмотрите, — говорит он напоследок твердо. — а мне своих проведать надо. я быстро. под ногами трава сухая, хрустящая. столько раз по ней проходили, а то и пробегали. и девчонки, и мальчишки — все папоротник искали. это только сперва забавой кажется, а в процессе понимаешь: не забава, а борьба за счастье. за свое счастье саша борется решительными шагами в неизвестность. палку, наскоро обмотанную куском рубахи и костром подожженную, перед собой держит и идет, не оглядываясь. вперед, лишь вперед, и практически не трогают его злые смешки, что из гущи леса звучат и воют. так на проселочную дорогу и выруливает. сердце все никак успокоиться не может, бьется и бьется, и чем ближе саша к семье, тем тревожнее становится. тук-тук. тук-тук. тук. он шумно носом дышит и минует крыши безличных, в этот час оставленных домов. свой по огонькам свечей в окнах узнает, по косой калитке и разбросанным листьям крапивы находит. прежде чем внутрь прошмыгнуть, заглядывает за угол. одна из свечек бабушка держит, чуть ли не к груди прижимает. дед тем временем пот со лба стирает и кряхтит, топор в кусты отбрасывая. — я уже на год вперед наколол, а ты все недовольная сидишь! — а надо, чтоб на два года было. я тебе еще днем сказала все дела сделать, а ты что? а ты к петру своему пошел! и не сижу, а стою, вообще-то. — вот именно, что стоишь! над душой у меня стоишь! перебранка обыденная грохот в груди успокаивает. живы все, целы. о своей целости саша запоздало вспоминает, когда привычно хочет по затылку пальцами провести. потягивает неприятно, ноет. надо бы промыть чем-то да тряпкой протереть, а там, глядишь, как на собаке само зарастет. в спальне ничего, кроме одежд своих, не находится. саша присаживается на скрипящую кровать и первую попавшуюся ткань к ране прикладывает. важно ведь не то, как он за собой поухаживает, а то, что близкие его в порядке. кусаются, как всегда, но не дают друг другу глаз сомкнуть и на боковую свалиться. а там, на поляне, ире тем более ничего не грозит, там людей — тьма, одни виталя и тамара чего стоят. а сейчас еще саша после вылазки этой передохнет, освежится, вернется. тоже защищать будет, от нечисти оберегать. огонек свечи на подоконнике мигает шустро, завораживает, а затем — затухает. — а тебя ессть кому оберегать? не насовсем. на мгновение меркнет и тут же вспыхивает. жаром оконную раму обдает, пальцы длинные, белые-белые. саша не соображает ничего, оглядывается. помнит, как сидел, кровь своими штанами вытирал и идти собирался. а в итоге сморило, раз на кровать упал. — тоже мне герой нашшелся. парня этого саша знать не знает. в деревне даже отдаленно похожего на него не найдется, и дело не в росте — есть ребята и повыше, тот же артем, — или лысой голове — вон, андрей наголо бритый. дело в энергетике особенной, от которой волнительно почему-то, во взгляде внимательном. пристальном. и в голосе. точно змеином. — убирайся отсюда. гость не обижается. напротив, улыбается широко, скалится даже. а пальцы так и продолжают с огнем играться, проходить сквозь него. — я думал, вы вссе, деревенсские, гостеприимные. а ты гонишшь меня на ночь глядя. и куда же я пойду? — тогда я сам уйду. — твое право. сступай. саша на ноги поднимается, и дверь тотчас сама по себе распахивается, о стену ударяется. коридора не видно. кухоньку, гостиную — тоже. все темной поволокой заливает, и дураком не надо быть, чтоб понять — выйти не получится. по своему желанию через преграду невидимую не пройдешь, и от тебя не зависит ничего. как в кошмаре. кошмары просто так не снятся. тук. тук-тук. — чего ты хочешь? — познакомиться, конечно. подружиться с сельсским старосстой. свеча раздувается, в руках незнакомца трещит сильнее. так еще страшнее в лицо его улыбчивое смотреть. с таким не то что дружбу — с ним в одном поле, как говорится. саша в черноту за дверью вглядывается и ощущает, как знакомое оцепенение им завладевает. руки и ноги понемногу тяжестью наполняются, как сосуд пустой, и это ему не нравится совершенно. выбираться отсюда нужно немедленно, пока на него не накинутся. темень непроглядная обнимает со всех сторон, сдавливает грудную клетку. в нее саша прыгает резко, выход ищет, как искал бы выход наяву. ладонь перед собой вытягивает, дабы дверную ручку нащупать и провернуть. — са-ша, са-шшша. смеется не позади, не на ухо, а в лицо уже. как щенка за загривок обратно тянет, швыряет к кровати, и саша жмурится инстинктивно, сжимает пальцами наволочку. — поссмотри на меня. на качание головы смеется громче, злее. пальцами подбородка касается, легкой щетины, а следом за пальцами идет раздвоенный язык. мокрый, грязный, такой же ледяной, как и все остальное его тело. от него за версту тянет запахом неминуемой смерти. тук-тук. — ессли тебе так сспокойнее будет… — тварь облизывает мочку уха, хихикая, - артемом зови. са-шша. бесятину не так зовут. саша уверен — не зовут вообще. по крайней мере, в здравом уме. а она взяла и сама к нему явилась, причем дважды. и отпускать не собирается, одной рукой за шею прихватывает и приказывает на себя взглянуть. в свободной ладони свеча потекшая, воском на пол льет. огонь все выше, щекочет острую линию челюсти, и раз — вверх взмывает, к потолку. крохотной огненной бабочкой порхает, осыпая на них плавящие искры. — эффект бабочки, са-шша. артем, дразнясь, пальцами от шеи к ключице перебегает, от ключицы — к груди. прямо у сердца останавливается и барабанит легонько через рубаху помятую. каждое прикосновение гулом громким отдает. — до ссвадьбы заживет. бабочка тускнеет, во мрак их погружая. саша не видит, но слышит, как жадно облизывается тварь. не видит, но чувствует, как артем к нему прижимается всем телом. — до ссвадьбы заживет, — повторяет он в самые губы, выпуская свои языки. — а вот нассчет васс не знаю. смерть и наощупь, и на вкус омерзительно холодная, сводит скулы. зализывает всего, сверху над ним змеей вьется, сделать ничего не дает. и не обещает зазря — убьет. уже убивает, вытягивает все силы. тук-тук. тук. тук-тук. живой. саше не верится поначалу, думается, что грудь его в шутку вверх и вниз вздымается. за окном светло уже, солнце еще не жарит, но греет. потухшая свеча на подоконнике одиноко стоит. штаны, грязные и в пятнах крови, у изголовья кровати валяются комком неаккуратным. — господи боже, — и голос такой же, разве что хриплый, как в первый час после пробуждения бывает. голова гудит, а сквозь звон в ушах не сразу удается различить слова чужие. кто-то за пределами дома воркует, и саша на звук идет, за стену придерживаясь. -…очно говорю, к вам он пошел. это виталик. его добрый тембр вся деревня знает. — так мы бы его увид… саша? а спорила с ним бабушка. останавливается на полуслове, замечая его на крыльце. — и вам доброе утречко, — сашу уколом вины пронизывает за этот испуганный взгляд бабушки. — надеюсь, вы хорошо время провели? — думаю, вам веселее нашего было, — виталик посмеивается, в сторону дома кивает. — ира не проснулась еще? тук. — ира? — ну а кто ж еще? тук-тук. глаза сами собой опускаются, на крапиву под ногами натыкаясь. — или я дурак, не понял чего-то. но она вчера за тобой пошла. на крапиву и бледную змеиную кожу.