Broken Heads: Oblivion

Алекс берёт бокал с виски и наклоняет его, наблюдая, как лёд плавно скользит по янтарной жидкости. Пальцы приятно холодят стенки бокала. Она поднимает глаза: Рейна что-то увлечённо рассказывает, её лицо выглядит оживлённым, но слегка напряжёно. Алекс кивает, даже не улавливая весь смысл её слов. Её мысли далеко отсюда, но тем не менее, она не может не замечать Рейну: её голос упорно пробивается через шум в сознании. — …и он всегда такой. Никогда не признаёт никаких моих решений, — голос Рейны становится чуть громче, когда она, похоже, доходит до кульминации своей истории. Алекс наливает им ещё по порции. — Я всегда «неправильная» для него, — продолжает Рейна. — Мой отец — ханжа. Всё время твердит, что моё место — на «правильном пути». Что все мои увлечения, все мои желания — это нечто неправильное и недостойное… Алекс машинально делает глоток и снова кивает, изображая внимание. Она понимает, что Рейне нужно это — возможность высказаться. Вот только её собственные мысли постепенно теряют чёткость. Алкоголь делает своё дело — расслабляет, смягчает, на какое-то время стирает углы реальности и уводит Алекс из этого ресторана, из этого города. В место, где осталось её сердце. Она смотрит на Рейну. Светлые волосы. Симпатичное лицо. Она приятная. Эмоциональная. Она хороша. Но она не Харви. — Алекс? — Он запрещал тебе видеться с друзьями, которые казались ему… неподходящими, — отзывается Алекс, давая понять, что слушала. Алекс смотрит на её серьезное лицо: взгляд Рейны обращен теперь вовсе не на неё — он прикован к бокалу с виски, и пальцы нервно барабанят по его поверхности. — Это… ужасно, — произносит Алекс. Слова звучат пусто. Ей бы не хотелось, чтобы Рейна это заметила, но, вероятнее всего, Рейна так же пьяна, как и она сама, и не обратит внимания. И Рейна продолжает говорить — теперь уже о том, как её отец пытается полностью контролировать её жизнь, как она мечтала уехать, сбежать подальше, чтобы хоть раз побыть самой собой. Алекс снова кивает: её взгляд то скользит по Рейне, то теряется в её собственных мыслях. — …и вот тогда я поняла, что больше не могу так жить, — голос Рейны звучит чуть резче, и Алекс моргает, пытаясь вернуться в реальность. Алекс берёт бокал с виски и, не задумываясь, говорит: — Ты справилась, — только в голосе её нет той мягкости, что могла бы утешить Рейну. Слова звучат механически, словно предназначены не для настоящего человека. Алекс даже не уверена, что правильно уловила контекст, но что-то нужно сказать, чтобы разговор не оборвался. В голове уже начинает шуметь от алкоголя, и она всё больше погружается в состояние отстранённости. Рейна хмурится, её глаза полны сомнений и ещё чего-то, что Алекс не может сейчас распознать. Рейна выдыхает и качает головой. — Может быть, — тихо произносит она, словно не совсем соглашаясь со словами Алекс. Алекс снова поднимает бокал, не вполне уверенная, что знает, каких слов от нее ждут, но ощущая, что ещё немного — и она совсем потеряет нить разговора. Вдруг Рейна улыбается — почти застенчиво, почти благодарно. Молчание затягивается, и Алекс решает, что единственный способ удержать ситуацию под контролем — это сменить тему. Она наклоняется вперёд, цепляясь за бокал с виски, и улыбается, но улыбка выходит натянутой и безжизненной. Она приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но замечает, как глаза Рейны резко расширились. — Что? — уточняет Алекс и касается подбородка. Она испачкана? — Всё нормально, — медленно тянет Рейна. — Ты что-то хотела сказать? — Эм… Наверное. Я не помню, что. Ты сказала, что твой отец мог подослать меня к тебе. Что это значило? — спрашивает Алекс. Рейна хмурится, её лицо меняется. Она медленно ставит бокал на стол, постукивая пальцами по его краю, словно собираясь с мыслями. Её взгляд направлен вниз, и она выглядит так, словно ей только что задали вопрос, на который она совершенно не готова ответить. Алекс ждёт. Рейна поднимает глаза на Алекс, набирает воздух: — Слушай, — она немного кривится, её голос звучит сдержанно, с налётом неловкости. — Это… не самое простое для меня. Это связано с моим отцом и… — она выдыхает, словно с трудом подбирая слова. — Мой отец — типичный консерватор, он сенатор, и у него всегда была одна большая проблема — неспособность принять, что я, его дочь, не вписываюсь в его идеальный мирок. Рейна отпивает из своего бокала, её глаза уклоняются в сторону, будто ей становится немного легче говорить, не глядя на Алекс. — Всё началось, когда я была подростком, — снова пальцы постукивают по бокалу. — Знаешь, как бывает: встречаешь плохого парня, и он кажется тебе целым миром. Свободный, дерзкий… не такой, как все те люди, среди которых я росла. Мой отец ненавидел его. Он был в бешенстве, когда узнал, что я встречаюсь с кем-то, кого он считал… ну, недостаточно «достойным» меня. Это я ещё мягко выражаюсь. Эпитеты тогда были подобраны другие. Её глаза, наконец, поднимаются и встречаются со взглядом Алекс. — Потом, когда та история закончилась, я снова связалась с хулиганом. Он был ещё хуже, по мнению моего отца. Да и, по моему мнению, тоже. Но, господи, мне было девятнадцать. Отношения с отцом стали кошмаром. А дальше… — Рейна делает короткую паузу и опускает взгляд на бокал. — Меня не только парни привлекают. Девушки. Худший кошмар моего отца — дочь-лесбиянка. Хотя я би, но кого это волнует. Комбо, конечно, лесбиянка с «плохой девушкой» не случилось, иначе мой отец… даже не знаю, что бы с ним было. Короче говоря, если выражаться мягко, он считает это… неправильным путём, и я, по его мнению, сбиваюсь с курса. Ему даже не нравится, на кого я училась. Вся моя жизнь для него — это «неправильный курс». Его раздражает всё — мои увлечения, мои желания. Он хочет, чтобы я шла по его стопам, следовала правилам — его правилам. И он не смирился. Я знаю это. Он и сам всегда это прямо говорит. Он думает… нет, уверен, что мой выбор однажды закончится провалом, и я вернусь. Последний наш разговор дал мне понять, что он просто так этого не оставит. Рейна снова делает глоток, её пальцы нервно перебирают бокал. — И вот теперь ты, — она смотрит прямо на Алекс. — Когда ты пришла ко мне на приём… Честно говоря, я не сразу поняла, что происходит. Ты была такой… Ты вызвала у меня то же чувство… Знаешь, я затрудняюсь это описать, но… Ты не похожа на представителя того контингента, с которым я работаю. Ты больше похожа на тех людей, которые меня когда-то привлекали, только… ты девушка. Это было чувство, которое я считала давно подавленным. Отец был прав в одном — такие люди, как ты, всегда влекли меня. Это раздражало. Я не знаю, ты раздражала меня, но ты не была в этом виновата. А потом… потом… я подумала… — её голос дрожит, — я подумала, что ты можешь быть заслана. Что ты специально подослана моим отцом, чтобы разрушить мою жизнь, сдать меня, как-то… доказать, что я не могу удержаться от ошибки. Ему нужна моя ошибка. Знаешь, а ты — то самое комбо. Это ужасно, Алекс, прости. Рейна переводит дыхание, её взгляд блуждает по столу. Алекс внимательно следит за ней своим немного затуманенным зрением. — Это звучит глупо, знаю. Паранойя. Я стала сплетать всё воедино. Ты — коп, вполне могла быть от моего отца, как бы играя… ту, кто мне, очевидно, понравился бы. Ты ведь была под прикрытием? Тебе приходилось… Нет, прости, я… Ты делала совсем другое. Но, возможно, ты бы поняла, если бы тебе вдруг выпало играть флиртующую девушку, которая должна по заданию замутить с кем-то, чтобы потом получить то, что нужно. Знаешь, так ведь делают. Всё это ощущалось как заговор. А теперь звучит как бред. Алекс молчит, наблюдая за ней. Она долго смотрит на Рейну, прежде чем медленно ответить: — Я понимаю, что ты имеешь в виду. И если тебе интересно, я не считаю это бредом. Алекс немного отрезвляет то, что сказала Рейна. Всё должно было быть не так. И уж точно она не должна была почувствовать то, что чувствует сейчас. Что-то нарастает в груди. — Спасибо, Алекс, — Рейна накрывает её руку своей, большой палец мягко скользит по коже, и Алекс пробивает током. Она отдёргивает руку и быстро встаёт. — Прости, — быстро говорит она, замечая, как Рейна тут же прижимает обе руки к груди, будто напуганная чем-то. Алекс не может сейчас думать об этом. — Всё хорошо, просто меня тошнит. Это первое, что приходит ей в голову, она быстро разворачивается и уходит в туалет. Запираясь в кабинке, Алекс хватается за раковину. Она смотрит на своё отражение в зеркале, её дыхание учащённое. Она продолжает смотреть, словно видит перед собой кого-то совершенно чужого. Наконец она рычит сквозь зубы и резко бьёт себя ладонями по щекам. — Очнись, — шипит она себе, снова ударяя, сильнее, до тех пор, пока щёки не начинают гореть. Боль прокатывается по лицу, но не приносит облегчения, а лишь добавляет к нарастающему давлению внутри. Она старается дышать глубже, но не может. Воздуха недостаточно, и всё кажется слишком тесным, слишком реальным. — Нет, — шепчет она, откидываясь назад. Её руки поднимаются, сжимая виски, будто пытаясь удержать голову от взрыва. — Прости меня, прости меня, — шепчет она, сдавливая пальцами кожу. Алекс дрожащей рукой достаёт телефон и тыкает по экрану. Она открывает фотографию с Харви и коротко выдыхает. Ноги слабеют, и она прислоняется к стене, медленно сползая вниз. — Прости, прости, прости, — шепчет она, закрывая глаза. — Прости. — Она рвано и протяжно выдыхает. — Я не могу её потерять. Мне нужен человек. Мне нужен кто-то рядом. Она так идеально подходит. С ней мне легче, ты должна понять. Но её не станет, если я её оттолкну. Она не сможет. Она просто уйдёт, и всё. Я не хочу быть одна. Харви, — имя срывается почти шёпотом. — Я не должна так с ней поступать. Боже. Но она ведь… она ведь… — Алекс не знает, чем закончить свою мысль. — Прости меня, — это всё, что она точно знает. Это всё, что она чувствует. Она снова смотрит на телефон. Горячий ком разрастается в груди. Ей хочется ударить себя с такой силой, чтобы выбить хоть часть гнева, клубящегося внутри, но вместо этого пальцы снова касаются экрана. — Я не должна была этого делать. Не должна была позволить себе… Но ведь… Ты бы поняла, да? Ты поняла бы. Она не поймёт. Но какая мне разница? Мне главное, чтобы ты всё понимала. Я всё испортила. Я всё порчу. Мне просто нужна она, мне просто она нужна, — Алекс откидывает голову назад. — Она ничего такого не делала, Харви. Ты знаешь. Она хорошая, а я нет. Но если она пропадет, то… На мгновение перед глазами всё расфокусируется. Алекс жмурится. — Мне просто не стоит пить. Я как чокнутая, говорю с тобой. Блин, да что со мной, — Алекс бьётся затылком о кафель. Она стучит затылком о стену, пытаясь вернуть хоть какое-то чувство контроля. — Я могу быть нормальной. Я могу. Я могу. Прости, Харви, — её голос становится почти беззвучным. — Прости. Прости. Прости. В дверь стучат, и Алекс замирает. Затылок пульсирует. Алекс прислушивается, убирая телефон в карман. — Алекс, всё хорошо? Ну, конечно. Что с ней может случиться в туалете, ради бога. Алекс поднимается на ноги. — Всё хорошо, я сейчас выйду. Она выдыхает, поправляет волосы, пытаясь привести себя в порядок. Шум в ушах ещё не утихает, но ей нужно выйти. Нужен воздух, нужен контроль над ситуацией. Алекс сжимает губы, смотрит на своё отражение и видит злое лицо. Она прикрывает глаза и медленно выдыхает. Открывает глаза. Ну… Не идеально, но сойдёт. Она открывает дверь. Рейна стоит в коридоре, её глаза полны беспокойства. — Всё в порядке, — тихо говорит Алекс, её голос дрожит, и она тут же прокашливается, пытаясь вернуть ему привычное звучание. — Просто освежиться надо было. Рейна быстро сближается с ней, и её взгляд скользит по её лицу. В какой-то момент Алекс кажется, что та коснётся её покрасневших щёк, и всё внутри напрягается. Но этого не происходит. Рейна лишь заметно сглатывает, неясно, что чувствуя. Алекс сейчас совсем не до копания в её эмоциях. — Хорошо, — отвечает Рейна, её глаза всё ещё сканируют лицо Алекс. — Может, пойдем отсюда? — предлагает она мягким, осторожным тоном, словно слова её предназначены кому-то, кто вот-вот может разлететься на кусочки. — Здесь шумно, и… в общем, давай просто выйдем на воздух. Я уже рассчиталась, если что. Так что… Алекс молча следует за Рейной к выходу. — Алекс, — Рейна останавливается напротив неё. — Я… я не знаю, что с тобой происходит, но, пожалуйста, скажи, если я могу помочь. — О чём ты? — О следах на твоём лице. Алекс смотрит на неё. Слова Рейны звучат почти нежно, и это вызывает в ней волну раздражения. — Надо было привести себя в чувства, — Алекс отходит в сторону. — Я что-то сказала не так? — Рейна хватает её за предплечье и притягивает к себе. — Просто… я много выпила. Я не люблю, когда… Пить много — была плохая идея. Ты здесь ни при чём. Я просто не могу существовать в таком затуманенном сознании, — врёт Алекс, слыша свой уже не затуманенный голос. — Ладно. Пройдёмся? — Давай просто уедем отсюда, — Алекс отступает на шаг назад. — Ты не сядешь на байк. — Прости, Рейна, но не тебе решать. — Не в данном случае, Алекс. Рейна переводит дыхание, и её сердитое лицо снова принимает мягкие черты. — Пожалуйста, — тихо добавляет она. — Алекс, прошу тебя. Ты права, я не могу требовать. Я прошу. Алекс раздражает это. Она не послушается, как бы та ни звучала. Но предвидится дальнейшее развитие событий, и в её памяти всплывает то, что не должно всплывать. Только Рейна — не Алекс. Они с Рейной — не Алекс и Харви. Рейна просто… просто человек рядом. Алекс хоть и дала зелёный свет на что-то, но это вовсе ничего не значит. И не дать пьяному человеку сесть на байк — вполне логично. — Я не так пьяна. — Ты только что говорила обратное. Алекс, — голос Рейны становится строже, — я почти уверена, что тебе глубоко плевать на мою просьбу. И меньше всего я хочу устраивать сцену. Но я понятия не имею, что мне делать в такой ситуации. Мы никуда вдвоём не поедем, и я не хочу, чтобы ты ехала на нем одна. — Ладно, мы прогуляемся, — Алекс не собирается далее ничего обсуждать. Любой возможный вариант развития событий для нее исключает как-то, чтобы уступить Рейне, так и то, чтобы поехать на такси. Если они продолжат спорить, Рейна поймёт, что её просьбы для Алекс не имеют никакого значения. Пусть лучше это останется догадкой. Они идут в тишине. Алекс старается смотреть вперёд, но периодически ловит боковым зрением взгляд Рейны. Всё вокруг плывёт, воздух плотный и влажный. Каждый шаг отдаётся эхом в висках. — Тебе не нужно делать это, — наконец говорит Рейна, нарушая молчание. — Мне… мне не надо, чтобы ты что-то делала из-за меня. Алекс останавливается и медленно оборачивается к ней. — О чём ты вообще? — её голос резкий и хриплый. Рейна делает шаг ближе. — Я не хочу, чтобы ты делала вид, что тебе со мной легче, чем есть на самом деле. Если тебе нужна поддержка… я готова. Алекс сжимает челюсти и отводит взгляд. Она не знает, что сказать. Она могла бы сказать что-то резкое, но не хочет отталкивать Рейну. Просто ей не хочется, чтобы та снова копалась в её голове. — Я просила тебя, — тихо произносит Алекс. — Я помню, — голос Рейны уже мягче, она пытается разрядить напряжение. — Но я говорю это не как психолог, Алекс. Что-то случилось за столом. Что-то случилось, когда ты уходила. — Просто иногда меня накрывает. Ты говорила, и у меня промелькнули неприятные воспоминания. Я справляюсь с этим сама, Рейна. Это вовсе не значит, что я притворяюсь. Ладно? — Алекс поднимает руки, пытаясь жестом показать, что разговор на этом закончен. — Пожалуйста, прекрати. — Хорошо. Прости, — Рейна делает шаг назад, давая Алекс пространство. Они продолжают идти, и алкоголь делает их шаги медленными и нетвёрдыми. Тишина возвращается, но больше не кажется спокойной — она пропитана неудобством и какой-то невыраженной, пьяной эмоцией, которая висит в воздухе. — Знаешь, тебе не стоит так зацикливаться на моих проблемах. Серьёзно. У тебя своих хватает. — Хорошо. — Просто… — начинает Алекс, но затем замолкает, понимая, что не знает, что хочет сказать. — Просто прекратить. Я поняла. Алекс снова останавливается, её голова начинает кружиться. Она смотрит в сторону Рейны, пытаясь сфокусироваться. — У тебя ведь полно своих проблем, — снова говорит Алекс. — Ты удовлетворена тем, что у тебя сейчас есть? — Нет, конечно, — Рейна усмехается. — Всё просто полное дерьмо, Алекс. Я слишком рано начала свою практику. Тупое решение. Тем более… мне нужно выглядеть как квазимодо, чтобы взаимодействовать с этими людьми. Всё это… просто полное дерьмо. Они снова идут. Алекс косится на неё, их шаги начинают синхронизироваться. — Психолог-консультант в ФБР или другом силовом агентстве. Судебный психолог-эксперт. Руководитель программы реабилитации в тюрьмах… Ну, или не руководитель, для начала. Исследователь в области криминальной психопатологии. Ты знаешь, есть много мест, где ты бы пригодилась. Рейна вздыхает, замедляя шаг. — Хотела ни от кого не зависеть, — бормочет она. — Ну… тебе сколько лет? — Алекс искоса смотрит на неё, приподнимая бровь. — Я старше тебя. — Это очевидно, — насмешливо фыркает Алекс. — Очевидно? — Рейна останавливается и поворачивается к ней. — Я имею в виду всё твоё образование. И ты уже успела поработать. Я думаю, что ты рано ушла в свободное плавание. — Я не хочу об этом говорить, — резко отвечает Рейна, отводя взгляд, но Алекс замечает, как она морщится, как будто что-то внутри неё болит. Их прогулка продолжается. Рейна идёт, немного покачиваясь. Она смотрит на Алекс, и та поворачивается к ней. — Ты слишком серьёзная, — говорит Рейна, и в её голосе появляется лёгкая насмешка. Она делает небольшой шаг вбок, приближаясь к Алекс. — Алкоголь тебя точно не делает весёлой. Ты могла бы расслабиться. Я бы хотела это увидеть. — Я расслаблена, — Алекс поднимает одну бровь. — Может, начать с чего-то простого? Например, позволить себе улыбнуться? Алекс закатывает глаза. — Я поняла. Ты просто сама по себе такая, да? — Вздыхает Рейна. — Нет. — Я имею в виду… — Я знаю, что ты имеешь в виду. Нет. Я очень весёлый человек. — Алекс, — тянет Рейна почти капризным тоном и останавливается. Алекс делает несколько шагов вперед. Тоже останавливается и разворачивается. — Просто улыбнись мне. Это несложно. Алекс втягивает носом воздух. Она растягивает губы в улыбке, и, судя по тому, что Рейна улыбается, та удовлетворена. Достаточно. Алекс снова расслабляет лицо. — Мастерски, — ворчит Рейна. Рейна идёт рядом, её рука иногда едва заметно касается руки Алекс. Это прикосновение непреднамеренно, да и Рейна пошатывается. Каждый раз Алекс чувствует, как внутри поднимается напряжение. Не потому, что ей неприятна сама Рейна, а потому, что любые касания — это то, что Алекс не в силах терпеть. Это огромный вызов для неё, с которым она пока справляется. Ладно. Почти справляется. Рейна внезапно останавливается и тихо говорит: — Давай вызовем такси. Я, если честно, начинаю замерзать. Алекс понимает, что это, вероятно, самое разумное предложение за весь вечер. Закончить его. И тем не менее её рот открывается: — Я могу дать тебе свою куртку. Мне не холодно. Она очень надеется, что Рейна откажется: ей хотелось бы вернуться на свой байк. Это был эмоционально выматывающий день. — Нет, нет, — Рейна вытягивает руки. — Не нужно. Мне завтра рано вставать. — Ладно, пусть будет такси. Мы поедем на одном? — Нет, мне совсем в другую сторону. Рейна достаёт телефон и быстро открывает приложение, пока Алекс с облегчением выдыхает. Рейна объявляет, что машина будет через несколько минут. Они стоят молча. Рейна теперь не её психолог. Всё должно было стать легче, но стало только хуже. Но это только сегодня. Дальше должно быть проще. Рейна стоит и улыбается, рассматривая Алекс. Когда подходит такси, Рейна открывает дверь и жестом указывает Алекс сесть первой. Алекс садится. Алекс называет адрес, где живёт. И Рейна, удовлетворённая тем, что слышит, кивает, тянется и целует Алекс в щёку. — Я напишу. Или позвоню. — Ага, хорошо, — отвечает Алекс, и дверь закрывается. Когда машина отъезжает на такое расстояние, что Рейна их уже не видит, Алекс называет адрес ресторана. Алекс смотрит перед собой, её пальцы касаются щеки, и она начинает тереть её. Она в заднице. Это то, чего она не хочет. Но Рейна должна быть рядом. В поцелуе в щёку нет ничего криминального. И тем не менее Алекс трёт её так, словно хочет отодрать это ощущение вместе с кожей. Алекс выходит из такси, и холодный ночной воздух сразу же ударяет в лицо. Она идёт к мотоциклу. Ей нужно почувствовать контроль. Это всё, что ей сейчас нужно. Она надевает шлем, перчатки, достаёт ключи. Её пальцы скользят по брелоку. Она глубоко вдыхает воздух и убирает ключи обратно в карман. Садится на байк, и её руки на мгновение замирают на руле. Всё кажется чуть более медленным, чем должно быть. С трудом попадает на кнопку старта. Алекс резко выжимает сцепление, и байк срывается с места. Она выезжает на пустую улицу и прибавляет газу. Её зрение то и дело теряет резкость, огни улицы переливаются длинными полосами. Алекс моргает, стараясь сфокусироваться, но мозг отказывается слушаться. Спидометр стремительно приближается к отметке 200. Это небезопасно. Но Алекс не ищет безопасности. Ей нужно другое. Она разгоняется ещё сильнее, дорога впереди начинает плыть, и на мгновение ей кажется, что всё исчезает: воспоминания, Харви и даже собственное я. Мышцы напрягаются и расслабляются в хаотичном ритме. Она проносится через светофор, даже не обратив внимания, горит ли он красным. Внутренний голос тихо подсказывает, что есть риск разбиться, но он звучит слишком глухо. Ей всё равно. На мгновение ей даже хочется, чтобы что-то произошло. Резкий поворот. Алекс машинально наклоняет байк, но заднее колесо теряет сцепление с асфальтом, скользя по дороге. Алекс чувствует, как её тело напрягается, мышцы готовы удерживать равновесие, но алкоголь замедляет реакции, и движения выходят неточными, чуть запоздалыми. Руль будто вырывается из её рук, байк опасно кренится в сторону, и она на долю секунды замирает, чувствуя, что контролировать уже почти нечего. Холодный страх пронзает её, и это единственный момент, когда она действительно осознаёт риск. Дыхание на мгновение перехватывает. Секунда кажется бесконечностью, её взгляд цепляется за дальний конец поворота, и она инстинктивно надавливает на тормоз. Это ошибка: торможение на скользящем байке только ухудшает ситуацию. Байк начинает заносить ещё сильнее, и теперь всё, что она может сделать — это отпустить тормоз и резко выправить корпус. Её плечи и руки горят от напряжения, но инерция не позволяет восстановить полный контроль. Колесо находит сцепление с асфальтом в последний момент. Вибрация прокатывается по всему байку, его подбрасывает, но Алекс удерживается на нём. Она ощущает себя одновременно живой и мёртвой. Всё вокруг будто в тумане. Сознание едва поспевает за происходящим, но тело знает, что делать. Алекс выравнивает байк. Руки дрожат, звук её частого дыхания гудит в шлеме. Алекс снижает скорость, её мышцы постепенно расслабляются. Она видит улочку, съезжает с дороги и, остановив мотоцикл у обочины, выключает двигатель. Тишина внезапно накрывает её, почти оглушая. Она снимает шлем, закрывает глаза и опускает голову на руль. Сердце всё ещё бешено колотится, в висках пульсирует кровь, а руки слегка дрожат. — Чёрт, — тихо шепчет она, стуча рукой по голове. — Всё хорошо.