Broken Heads: Oblivion

Алекс лежит на кровати, закинув ноги на стену. Большой палец механически скроллит ленту Инстаграма. Картинки мелькают бессмысленным калейдоскопом: еда, чьи-то задницы, реклама казино, снова еда. Палец замирает. Нейроны срабатывают быстрее, чем осознание. Алекс моргает. Картинка на экране не исчезает. Это Харви. Дыхание перехватывает. В груди разрастается вакуум. Алекс медленно садится на кровати, игнорируя протестующий хруст в рёбрах. Она подносит телефон ближе. Руки не дрожат — они каменеют. Это селфи. Харви смотрит в камеру. Она улыбается. Но Алекс знакома эта улыбка. И она знает, какой бывает настоящая улыбка Харви. Харви на фото не улыбается. Глаза выглядят пустыми, стеклянными, уставшими. Желудок сжимается в тугой ком. Алекс жадно всматривается в детали. Взгляд скользит ниже. К посту прикреплена музыка. Алекс нажимает на значок динамика. Она слушает, и воздух в комнате становится ещё более вязким. «Я хочу любить себя больше, я готов забыть её». Кровь отливает от лица. Это хуже, чем ненависть. Ненависть — это связь. А это — эпитафия. Песня говорит о том, что любовь — это болезнь, от которой нужно исцелиться. Алекс кладёт телефон на одеяло. Встаёт. Делает шаг к окну. Рёбра стреляют болью, но она этого почти не замечает. Ей необходимо движение. — Блять… — шепчет Алекс. Она резко разворачивается, подходит к кровати и снова хватает телефон. Долго смотрит на фото. А потом читает комментарии. «Красотка ❤️» «Глаза невероятные» «Песня — топ!» «Окей, но этот андеркат — огонь 🔥» «Девочка, что случилось с твоими волосами???» «Покажи новую причёску!» Алекс хмурится. Какую причёску? Она скроллит ниже. «Ты сбрила висок? Требую фото с другого ракурса!» «Что с головой, детка? ❤️» «Тащусь от нового вайба, королева». «Откуда у тебя шрам на голове?» Алекс замирает. Чего? Она возвращается к фото. Всё нормально. Просто волосы. Алекс зумит фото. Пытается заглянуть за край кадра, за поворот головы. Там ничего не видно. Тревога начинает пульсировать в висках. Пальцы двигаются быстро, почти судорожно. Она не знает, что ищет. Любую страницу. Лима? Дакота? Она проверяет все страницы, которые знает, но там нет свежих фотографий Харви. Рейна. Алекс жмёт на вызов. Гудки. Один. Два. — Возьми трубку… — шепчет Алекс. Зубы стучат друг о друга. Три. Четыре. — М-м… — голос Рейны хриплый, сонный. — У Харви сбрит висок? Рейна молчит. Слышно только её дыхание. — Алекс? — тон меняется, становится настороженным. — Ты о чём? — Я видела фото Харви, — голос Алекс звенит от напряжения, перекрывая слабые попытки держать себя под контролем. — Там странные комментарии. Я ничего не понимаю. В трубке повисает тишина. Слышно только, как Рейна тяжело вздыхает и, кажется, садится на постели. — Алекс… — Отвечай. — Да. — Что «да»? — Да, у неё… сбрит висок, — голос Рейны становится резким. — Я понимаю, что они твои друзья и всё сложно, но ты время видела? Ты решила в три часа ночи узнать у меня про новую причёску? Алекс слишком быстро складывает простое уравнение в голове. Харви не разрешала даже ей подстричь волосы, чтобы обработать рассечение. И у неё сейчас сбрит целый висок? Колени становятся ватными. Алекс медленно опускается обратно на кровать, потому что ноги больше не держат. — Ты сказала мне, что они в порядке, — шепчет она. — Ты сказала: «Все живы и здоровы». — Она жива. И она здорова. Мне какое дело до её причёски? — У неё шрам на голове! — рычит Алекс. — Это, блять, по-твоему, «здорова»?! — Да, по-моему, да! Это просто шрам, а не дыра в голове! — рявкает Рейна. — Не повышай на меня голос! — Что у неё на голове? Что за шрам? — Я не знаю. Я не проводила допрос. — Ты сидела с ней рядом. Ты не могла не рассмотреть. В трубке тишина. — Опиши его, — приказывает Алекс. — Алекс! — Опиши. Мне. Шрам. Рейна делает судорожный вдох. — Он… — она запинается. — Он на виске. — Я уже догадалась! Как он выглядит? — Это… Он идёт от линии роста волос, от виска, назад, за ухо. Возможно, ему месяц. Но с ней всё в порядке! Алекс закрывает глаза. Темнота перед глазами взрывается красными пятнами. — Чем? — Я откуда знаю, чем?! Похоже на порез, — говорит Рейна. — Рана была глубокой. Как будто полоснули ножом. Или чем-то похожим. Там явно были швы. — Подробнее! — Какие ещё тебе подробности нужны?! Шрам большой, глубокий! Но она здорова! Ему явно больше месяца! И какого чёрта ты такая злая? Мне это совсем не нравится. — Ты умолчала об этом, когда я тебя спрашивала. Поэтому я злюсь, — врёт Алекс, чтобы хоть как-то реабилитироваться. Возможно, Рейна догадается, что Харви и есть Моника. Только этим можно логично объяснить, почему Алекс так завелась. Но Рейне уже давно пора было догадаться. И уж точно — Алекс это не волнует. Рейна что-то говорит. Алекс больше не слушает. — Спасибо. Она отводит телефон от уха и нажимает «сброс». Телефон падает на одеяло рядом с ней. Алекс сидит неподвижно. В комнате темно и тихо, но в ушах стоит грохот. Это кровь шумит, разгоняясь по венам. Боль в рёбрах уже не чувствуется. Тошнота проходит. Всё исчезает. В груди разгорается холодное чёрное пламя. Это не ярость, которая Алекс хорошо знакома. Это что-то гораздо хуже. Алекс встаёт с кровати. Если у неё раньше было желание убивать, то то, что она чувствует сейчас, — это даже не жажда крови. Это потребность в тотальном уничтожении. В аннигиляции. То, что сейчас у неё внутри, требует, чтобы виновные не просто сдохли. Оно требует разобрать их на куски. Выпотрошить. Стереть их существование из реальности. Превратить их в мокрое место, в фарш, в ничто. Ей тесно. Она подходит к стене. Упирается в неё ладонями. Перед глазами вспыхивает картинка. Её воображение прекрасно рисует травму головы — такую, что пришлось всё сбрить и зашивать. И она даже не представляет, сколько там должно было быть крови. Перед глазами всё краснеет. Алекс давит на стену. Сильнее. Ещё сильнее. Мышцы спины напрягаются. Рёбра справа взрываются острой болью, но Алекс даже не морщится. Боль отрезвляет. Боль — это единственное доказательство того, что она всё ещё здесь, а не там, с ножом в руке, вырезающим глаза тому ублюдку, кто виноват в этом. Она отталкивается от стены. Начинает ходить. Три шага до окна. Разворот. Три шага до двери. Разворот. Ей некого убивать прямо сейчас. И от этого её разрывает изнутри. Она останавливается перед зеркалом шкафа. В темноте отражения почти не видно. Только бледное пятно лица и тёмные провалы глаз. Она смотрит на себя. Там, в зеркале, нет спасительницы. Нет героя. Нет даже человека. Там стоит чудовище, которое проебалось.

***

Алекс лежит на гребне, сливаясь с тенью скалы. Винтовка установлена на сошках, приклад упёрт в плечо. Она чуть смещает корпус, находя удобное положение. Дыхание ровное. Вдох — пауза — выдох. Внизу, метрах в ста пятидесяти, чёрной лентой вьётся шоссе. — Я на позиции, — говорит она в гарнитуру. — Доложите о статусе. Железный намордник давит на скулы. — Мы готовы, — голос Кейда в наушнике чистый, без помех. — На позиции, — отвечает Матео. Матео сидит ниже, спрятавшись за валунами ближе к дорожному полотну. У него в руках РПГ. Патрик и Никс находятся с другой стороны дороги. — Глушилка работает, — докладывает Патрик. Алекс смотрит в прицел. Перекрестие замирает на тёмном асфальте. Проходит минут тридцать. За всё время по этому шоссе не проехала ни одна машина. — Вижу цель, — коротко бросает Алекс. На горизонте появляются два ярких луча. — Вижу их, — подтверждает Кейд. Первым идёт чёрный внедорожник. За ним, метрах в десяти, — крытый фургон. Внедорожник входит в поворот. — Тень, готовность? — Алекс переводит прицел на лобовое стекло джипа. Водителя почти не видно. Но ей и не нужно его видеть. — Веду, — докладывает Матео. В этот момент связь в наушнике Алекс на долю секунды перекрывается шипением статики. — Пуск, — тихо приказывает Алекс. Снизу, из-за валунов, вырывается вспышка. Звук выстрела РПГ в тишине кажется оглушительным. Огненный хвост прочерчивает короткую линию в воздухе. Удар. Взрыв раздирает машину изнутри. Тяжёлый джип подбрасывает, и он, объятый пламенем, падает обратно на дорогу. — Есть попадание! — орёт Матео. Фургон, идущий следом, резко бьёт по тормозам. Водитель реагирует быстро, пытаясь сдать назад. — Перезаряжаю! — кричит Матео. Алекс плавно давит на спуск. Выстрел. Пуля пробивает лобовое стекло фургона со стороны водителя. Голова человека за рулём дёргается назад. — Сняла, — докладывает Алекс, передёргивая затвор. — Тень, статус. — Готов, — докладывает Матео. — Пуск, — командует Алекс. Вторая вспышка освещает пустыню. Граната бьёт фургон прямо в борт — туда, где топливный бак. Фургон исчезает в огненном шаре. — Есть пробитие! — смеётся Матео. Ударная волна докатывается до позиции Алекс, обдавая лицо горячим ветром. — Эш, контакт у джипа, — докладывает Кейд. Двое выживших ползут от огня. У одного из них нет ног. Алекс ведёт в прицеле первого. Выдох. Выстрел. Она переключается на безногого. — Не трать патроны, — говорит Никс в эфире. — Он сам дойдёт. Алекс молча ведёт. Выстрел. Пуля попадает в шею. — Чисто. — Алекс переводит ствол на дальний сектор. Кейд и Никс подъезжают на мотоциклах к дороге, потом выходят на шоссе. Лучи их тактических фонарей разрезают густой чёрный дым, выхватывая из темноты искорёженный металл. Жар от горящих машин стоит такой, что воздух дрожит, искажая картинку в оптике. Алекс продолжает смотреть в прицел, наблюдая за их фигурами. Никс подходит к джипу, светя внутрь салона. Она осматривает всё внутри. Кейд двигается вдоль борта фургона. Он поднимает пистолет и делает два быстрых выстрела внутрь горящей кабины, добивая тех, кто ещё шевелится в огне. Затем переходит к джипу. Ещё один выстрел — в кучу горящих обломков. — Уходим, — командует Алекс, складывая сошки. Алекс едет за ними по голым каменным плитам, где резина не оставляет следов. Это мёртвая зона. Ландшафт такой, словно бог, создавая мир, свалил сюда остатки бракованного камня и забыл. База — глубокая расщелина, трещина в теле гигантского монолита, прикрытая сверху нависающим козырьком скалы. С воздуха это место невидимо. Они въезжают под каменный навес. Здесь, в тупике, вжатый в самую глубь разлома, чернеет вход. Кто-то (явно одержимый) выгрызал эту пещеру в породе вручную. Ворота сварены из ржавых листов металла, кусков старых контейнеров и, кажется, обшивки самолётов. Всё это покрыто слоем пыли и грязи так, что сливается со скалой в единое грязно-рыжее пятно. Никс глушит байк. Она подходит к скале справа от ворот, засовывает руку в неприметную щель и дёргает за что-то внутри. Скрежет стоит такой, будто гора стонет. Тяжёлая створка, висящая на самодельных петлях толщиной с руку, медленно отползает в сторону. Алекс заезжает внутрь. Пещера внутри больше, чем кажется снаружи. Стены необработанные — голый, рваный камень со следами зубил и перфораторов. Пол неровный, местами залитый бетоном. Освещение — гирлянда тусклых лампочек, протянутая прямо по выступам скалы. В углу стоит закопчённый дизель-генератор, выхлопная труба которого выведена куда-то в трещину наверх. Всё здесь говорит о том, что это собрано из мусора. Место выглядит так, будто группа выживших после апокалипсиса нашла пещеру и стащила туда всё железо, какое смогла найти в радиусе ста миль, чтобы построить себе нору. Это одна из баз банды в пустыне, местоположение которой доверили Алекс. Двигатель чихает и глохнет, но вибрация в руках не прекращается — пальцы продолжают мелко дрожать, словно в них всё ещё бьётся ток. Алекс сползает с сиденья. Это даже не сиденье — кусок пластика, обтянутый кожей. Ноги касаются бетона, и колени тут же отзываются тупой болью. После Дукати это не езда. Это пытка. Она стягивает очки и делает глубокий вдох. Байк щёлкает остывающим металлом. Это уродливый гибрид: сваренная из труб рама, слишком длинная вилка, бензобак, на котором видны грубые швы сварки. Всё нутро наружу — шланги, провода, ржавая цепь. — Ну как? — Никс уже стоит рядом. Она хлопает свой байк по баку. — Чувствуешь разницу? — Я чувствую, как мои позвонки осыпаются в штаны, — сухо отвечает Алекс. — У этой херни вообще есть подвеска, или амортизатор приварен намертво, чисто для вида? Никс фыркает, расстёгивая куртку. — Это Крыса, Алекс. Она не должна быть удобной. Она должна ехать и не разваливаться. Наши Крысы проедут везде. Чего ты не можешь сказать о своем байке, которому нужен асфальт, гладкий, как задница младенца. Алекс обходит мотоцикл. — Я могу здесь что-то поменять? — она смотрит на Кейда. Кейд, проходя мимо, пожимает плечами. — Валяй. Если найдёшь, из чего. Он подходит к дальней стене и с грохотом дёргает за ржавую цепь. Тяжёлая гофрированная ролета с визгом ползёт вверх, открывая «склад». Алекс подходит ближе и заглядывает внутрь. Там горы мусора. Буквально. На стеллажах и просто на полу навалены ржавые глушители от грузовиков, погнутые велосипедные рамы, мотки проволоки, какие-то шестерёнки от сельхозтехники. Ни одной нормальной запчасти. Только металлолом, который кто-то заботливо стащил со свалки в надежде, что «когда-нибудь пригодится». Алекс смотрит на эту кучу, после чего переводит взгляд на байк. Потом — снова на кучу мусора. — Ясно, — выдыхает она. — Что, не нашла карбоновых вставок? — усмехается Никс. — Привыкнешь, — бросает Кейд, отпуская цепь. Ролета с грохотом падает, пряча мусор обратно. — Жопа станет твёрже. Алекс берёт бутылку с водой и подходит к Никс. Та переводит на неё взгляд. Алекс чуть приподнимает бровь. Короткий жест головой — немой вопрос. Никс медленно качает головой. Алекс подходит вплотную. — Ты уверена? Никс кривится: — Я бы узнала этого ублюдка, даже если бы он был прожарен до хрустящей корочки, — она пинает носком ботинка камешек. Тот с сухим стуком отлетает в сторону верстака. Алекс кивает. Неприятно, но ожидаемо. — У меня больше нет денег, Алекс, — говорит Никс, глядя ей в глаза. Взгляд жёсткий, без жалости к себе. — Я отдала всё за эту наводку. Покупать новые данные мне не на что. — У них всего один маршрут, — Алекс делает глоток, — Гутьеррес использует этот канал, потому что другие для него перекрыты. Мы попробуем второй раз. По тем же данным. Никс издаёт короткий смешок. — Ты считаешь их такими тупыми? — Она скрещивает руки на груди. — Они не пошлют туда людей снова. Это самоубийство. — Это не самоубийство, это статистика, — возражает Алекс. Ставит бутылку на стол. — Канал один. Значит, выбора нет. Алекс обводит взглядом присутствующих. — У вас репутация. Для них это выглядит не как спланированная атака на конкретный груз, а как-то, что они просто попали под ваш рейд. Случайность. — Они могут усилить охрану, — замечает Патрик. — Пусть усиливают. — Есть одна маленькая проблема, Алекс, — голос Кейда звучит глухо из угла. — У нас остался всего один заряд. В ангаре повисает тишина. — Я могу попробовать достать, — вдруг подаёт голос Матео. Он стоит у входа, прислонившись плечом к скале, крутит в пальцах незажжённую сигарету. Все поворачиваются к нему. — Но это не будет то же самое, — Матео пожимает плечами. — Тандемных кумулятивов у него точно нет. Патрик щурится. — Ты про Мигеля? — Да, про него. Алекс переводит тяжёлый взгляд с Патрика на Матео. — У вас есть какой-то Мигель с зарядами? — спрашивает она. Голос тихий, но в нём звенит металл. — Это продавец в Мексике, и он, мягко говоря, не самый надёжный парень, — поясняет Матео. Он прикуривает, огонёк ярко вспыхивает в полумраке. — Заряды к РПГ-7… Ну, это ведь старая хрень. Серьёзные дяди с бабками такое не покупают, им подавай «Джавелины» или, на худой конец, что-то посвежее. А трубы он не продаёт, потому что их тупо нет. Но боеприпасы у него валяются. Скорее всего. Матео выпускает дым в потолок. — И он продаст? — спрашивает Алекс. — Продаст. Но он заламывает цену. Потому что знает: если тебе вдруг понадобился выстрел к РПГ-7, значит, ты в полной жопе и других вариантов у тебя нет. Он монополист на рынке говна. — Сколько? — спрашивает Алекс. — Тысяч пять, думаю, — прикидывает Матео. — За штуку. Кейд резко выпрямляется. — Пять кусков за одну старую гранату, которая может даже не сработать? — он смотрит на Матео как на умалишённого. — Мы не будем это покупать. — Это рынок, детка, тебе ли не знать, — усмехается Матео. — Я куплю, — говорит Алекс. Кейд резко поворачивается к ней. — Алекс, нет. — Я куплю ещё три или четыре заряда, — продолжает она, игнорируя его. — Это последние бабки! — Кейд всплескивает руками. — Ты говорила, у тебя осталось всего около двадцати тысяч. Двадцать! Четыре заряда по пять штук — это ноль! — Деньги — это расходник, Кейд, — Алекс подходит к Матео. — Как скоро мы сможем это провернуть? — Алекс, послушай меня! — Кейд шагает к ней, преграждая путь. — Мы не можем тратить всё на одну операцию. А что потом? — Мы придумаем что-то ещё, где взять деньги, — отвечает Алекс. — Но сейчас у нас есть цель. Оружие без патронов — это просто кусок железа. — Это безумие, — Кейд качает головой. — Мы найдем другую цель. У нас полно вариантов, где не нужен гранатомет. — Мы второй раз атакуем Гутьерреса, это не обсуждается, — говорит Алекс, понизив голос. — А твоя задача, Кейд, — она тычет пальцем ему в грудь, — склонить людей. Чтобы нас было не четверо. Ты забыл об этом? Кейд замирает. Челюсти сжимаются, желваки ходят ходуном. — Я помню, — цедит он. — Я работаю над этим. — Матео, с тебя заряды. Матео хмыкает, докуривая сигарету. — Но если он подсунет тухляк — я не виноват. — Разберёмся, — бросает Алекс. Она отходит в тень, к своему новому мотоциклу, и ловит на себе взгляд Никс. Та смотрит на неё не моргая. Потом медленно подходит к Алекс. — Ты тратишь всё на мою месть, — тихо произносит она. — Сорок моих, двадцать твоих. Это слишком дорого. Это космические деньги, Алекс. Мы на эти бабки… — Твоя месть просто вписывается в план, который мы изначально наметили, — перебивает Алекс. — Врёшь, — тихо говорит Никс. Алекс разворачивается, чтобы отойти, но рывок за локоть останавливает её. Она оборачивается. Никс стоит вплотную. — Спасибо, — губы едва шевелятся. Звука почти нет, он тонет в ровном гуле генератора, но Алекс читает это слово по движению губ. — Деньги вперёд. И самовывоз, — громко говорит Матео, отлипая от стены. — Я поеду с тобой, — добавляет Никс. — В Мексику. Тебя одну отпускать нельзя, а то ещё и с Мексикой нам проблем устроишь. Никс отходит от Алекс и стягивает куртку с металлическими накладками на плечах, швыряет её на ящик. Снимает маску. Стирает с лица грязь какой-то не очень чистой тряпкой. Алекс снимает куртку и надевает другую, в которой приехала. Потом снимает маску. Никс кидает ей тряпку. Алекс ловит её, рассматривает и молча передаёт Патрику. В глубине пещеры стоят квадроциклы. Три старых, побитых жизнью «Гризли» грязно-зелёного цвета. — По коням, — бросает Кейд. — Обратно я за рулём, — сообщает Никс, залезая на квадроцикл. — Садись, — кивает она Алекс на место позади себя. Алекс смотрит на Патрика, с которым приехала сюда. Тот стоит, ковыряя в зубах зубочисткой. Потом переводит взгляд на Никс, которая уже газует на нейтралке. — Я мог тебе уступить, — хмурится Кейд, глядя на подругу. Алекс идёт к ней и молча садится сзади. — Держись, — бросает Никс через плечо. Алекс заводит руки назад и крепко хватается за трубы багажника. Матео первым выжимает газ. Квадроцикл срывается с места, выплёвывая из-под колёс щебень. Никс трогается следом. Резко и агрессивно. Тело Алекс по инерции швыряет назад. Ей приходится тут же напрячь пресс, и рёбра отзываются вспышкой боли. На базе остаются Кейд с Патриком, чтобы всё закрыть. Никс вдавливает газ до упора, и квадроцикл прыгает на первом же камне так, что Алекс взлетает и приземляется обратно с глухим стуком. Поездка сюда с Патриком была похожа на унылую экскурсию. Обратно, судя по всему, намечается родео. Алекс прощается со своим копчиком.