Любимое солнце

Он стоит где-то в полной темноте, не видя дальше собственного носа. Сколько бы он не пытался, не получалось сделать и шага. Точнее, он почему-то изначально это знал, оттого не совершил ни одной попытки. Это место было странным. Одновременно слишком чужим и до боли знакомым. Временами он ощущал холод на кончиках пальцев и с этим же невероятное и приятное тепло. До боли одинаковое пространство хранило в себе море противоречий, которые день ото дня становились заметнее. И примерно на седьмой раз своего пребывания он понял, что это за место. Теперь перед ним кто-то сидит, уткнувшись носом в поджатые колени. Кто-то очень грустный и одинокий. Кто-то слишком знакомый, слишком похожий на все это место. Маленький мальчик с короткострижеными волосами, почему-то одетый в школьную форму средней школы. На ногах одни лишь белые носки. В этот раз он сделал первую попытку подойди поближе, но, увы, у него действительно ничего не вышло. Мальчик перед ним продолжал сидеть. На второй попытке он попробовал заговорить и, удивительно, у него получилось. Но голос звучал странно. Тихо сказанная фраза отозвалась громким эхом с полностью противоположным посылом. Его «Ты в порядке?» превратилось в «Мне все равно». А «Что за черт?» стало «Какой же ты очевидный…». Систему замены он понял сразу, но, попытавшись ее перехитрить, получил только неприятный громкий звук, словно постоянно отталкивающийся от стен, которых тут и не было. Либо он просто их не видел за этой тьмой. Мальчик все еще был не подвижен. Не в силах сделать шаг, он присел на корточки и попытался дотянуться до него. Ранее короткое расстояние внезапно превратилось в несколько метров, и когда он убрал руку — все снова стало, как прежде. Он чувствовал себя настоящим котом, которого дразнили недосягаемой игрушкой на веревочке. Вот она, прямо перед носом, но когда он делает попытку ее схватить — невидимая рука утаскивает ее за ниточки выше. Туда, где он не сможет ее поймать, даже не смотря на всю свою ловкость. Только почему-то он повторял свои попытки снова и снова, позабыв о том, что он прекрасно понимал бессмысленность собственных действий. Когда он захотел немного отдохнуть — снова решил попробовать вариант со словами. «Все хорошо?» — Мне плевать, отстань от меня. «Это неправда» — Радуйся, еще никогда в своей жизни я не был с тобой настолько искренним. «Махиру…» — Ничтожество. Он закрывает рот, не в силах больше слушать весь этот сказанный кем-то бред. Это больно, слишком больно, особенно, когда глаза снова цепляются за маленькое тельце. Теперь он дрожит, а до ушей доносится тихое всхлипывание. Он мог себя поздравить — сделал все лишь хуже. Он хочет сорваться, хочет подойди и крепко его обнять, извиниться, но он продолжает бессмысленно стоять и просто смотреть. Протянет руку — нити уволокут его. Откроет рот — все усугубит, сделает больно. Сделает шаг — да просто не сможет. Он снова осматривается, пытаясь найти хоть что-то, но за все время, проведенное здесь, полностью изменилось только их душевное состояние. — Прости… — всхлипывая и утирая слезы, шепчет детский дрожащий голосок. — Я просто хотел сделать, как лучше… Просто хотел… Прости… «Махиру…» — Убожество, — он хочет вырвать себе язык. Это не он. Он бы ни за что не сказал ему это, ни за что не подумал. Это проделки места, темноты, его… После долгих раздумий на ум приходит спонтанная идея. Не факт, что сработает, но сейчас он не может продолжать стоять. Он быстро снимает с себя куртку и снова внимательно смотрит на мальчика. Секунда, две, он, прицелившись, кидает вещь прямо на чужую голову, укрывая ее. Он ждет, задержав дыхание, бесполезно молясь, чтобы все вышло. Маленький Махиру застывает, а потом наконец-то поднимает голову. Голубая куртка немного сползает, но Сирота хватает ее и поддевает обратно, укутываясь получше. — Тепло… — тихо произносит мальчик, немного принюхиваясь к одному из рукавов. — Куро зря вчера не кинул ее в стирку… Услышав свое из имя из чужих уст, он делает шаг. Второй. Третий. Он наконец-то рядом. Вот он, прямо перед ним с его, признается, немного попахивающей курткой на голове. — Махиру, — наконец-то он слышит собственный нормальный голос. — Тебе бы поменьше заниматься самокопанием. — Сам не лучше, — он видит его руки, они больше не маленькие. Он снимает с собственной головы куртку, оставляя ее висеть на плечах. Смотрит на вампира снизу-вверх. — Где мы? Он принимает протянутую руку и в одно мгновение оказывается в крепких объятьях. Почему-то сейчас ему снова захотелось поплакать. Но по-другому. Иначе. Стоп, а почему он плакал до этого? Он плакал? Но… — На сегодня хватит, — поцелуй в щеку выводит его из потока размышлений, возвращая в темную реальность. Ему хочется сказать что-то еще, смутиться, а может и возмутиться, накричать на непутевого напарника, активно гладящего его по голове, но вместо этого он чувствует накатывающую усталость. Его начало клонить в сон. Он утыкается носом в грудь Куро, откровенно заваливаясь на него. Не было ничего, кроме того самого приятного чувства тепла и защищенности. Вместе с Куро они медленно опускаются обратно на земли, и Сирота целиком падает в эти родные объятья, устроившись щекой на плече. Было так спокойно.

***

Он снова пробуждается на их кровати, обнаруживая, что Махиру опять по-собственнически обвил все его тело, довольно улыбаясь во сне. Последнее, правда, было впервые за долго время. Он аккуратно высвобождает собственные руки, чтобы уже самому обнять парня, крепко прижав к себе. Все-таки идея спать в куртке была не напрасной, и он не зря также выслушивал десятки возмущений и угроз по переезду на диван. Иногда его партнер был действительно очень упертым и невыносимым, но, возможно, благодаря этим чертам, он смог вытащить Куро из его темноты и, совсем чуть-чуть, покорить давно не бьющееся сердце. Но об этой банальной сентиментальности он никогда и ни за что вслух не признается, только если от этого не будет зависеть жизнь и спокойствие его любимого ива. — Я тоже тебя люблю, лентяй, — Сирота проснулся еще на моменте «аккуратного высвобождения рук». Его сон всегда был довольно чутким. — Я ничего не говорил, — он смотрит прямо в карие глаза, пытаясь безуспешно оправдаться. — Ладно, хорошо, ты победил, доволен? — А я ни в чем и не участвовал, — Сирота хихикает, довольный своей проказой. Вампир тяжело вздыхает и закрывает глаза, но левую руку, упорно старающуюся переплести их пальцы, все же хватает в ответ. — Спасибо, Куро, — Махиру прижимается к нему, отчего по всему телу проходил волна приятных мурашек. — Не за что, кстати, с днем рождения, — видеть эту яркую улыбку действительно слишком приятно. Ему кажется, словно прямо сейчас рядом с ним лежит не его партнер-возлюбленный, а маленькое персональное солнышко, конечно, все еще носящее прошлые два титула. Теплое и светлое, любимое и родное. То, что он всегда будет оберегать, не смотря ни на что. Их новый день после редкого продолжительного сна всегда начинался с поцелуя. Но в этот раз прежде, чем коснуться любимых губ, Куро решил уделить внимание лбу, щекам, скулам, ресницам, бровям, подбородку, шее, да и всему лицу в целом, должное внимание. Сирота не был против, хотя и пылал весьма заметным румянцем. Это был один из самых приятных дней рождения.