Апофеоз частиц

— Разве между тобой и Итачи-саном ничего нет? — спросил казекаге и поджал под себя ноги так, что разрезы его кимоно обнажали расписанные икры и голени. Он давно хотел знать, хотя бы для себя, случай наконец представился. Дейдара здесь. В его резиденции. Сидит и как обычно беспечно смотрит в окно, на только что обласканные дождем улицы. Драконы. Кандзи. Снова Драконы. Ещё кандзи. Любовь. Любовь. Любовь. Она скользила по ногам казекаге, по его лицу. Она заменила во взгляде Дейдары холодный металический, увеличительный прибор. Как давно он выбросил из своей жизни эту модификацию? Кажется, шесть слишком неумолимо проносящихся лет назад. Шесть импульсивных и трусливых лет.В его взгляде скользила любовь. «Весь разрисованный»- пронеслось в голове у подрывника, он вскочил с подоконника, пожалуй слишком стремительно, чем стоило бы, находясь с государственным военачальником. Гаара скрестил ноги и положил подбородок на них. Гаара выглядит уставшим, похмельно понурым и чему то вздыхает, пряча нос. Дейдара подумал бы, что ему стоило сбавить спесь, если бы время думать было, но это все началось не один день назад. Дейдара Тсукури никогда не был тем человеком, кто умел тормозить вовремя, поэтому он присел около постели казекаге на корточки и улыбнулся. Вышло слегка безнадёжно и горько. Эту улыбку мало кто видел и знал. Но в ней было много от самого Дейдары и того непостижимого, что рождается во всполохах взрыва. Гаара делал с ним то, что никто не делал до этого. Казекаге заставлял подбирать слова. Что Дейдара мог ему предложить? Что можно предложить человеку, которого ты, ухмыляясь, едва не отправил на верную смерть? — Когда я был маленький- Дейдара свесил руки между коленей и посмотрел на облупившийся лак на ногтях. Попробовал ещё раз. — Когда я был маленький, ммм- он выдохнул набираясь решимости. Дейдара боялся. Потому что подорвать деревню, полную будущих убийц чужих устремлений — как почистить утром зубы. Не требует никаких особых навыков, кроме инстинктивного желания жить и нескольких отточенных движений руками. Быть рядом с тем, кто творит с твоим сердцем, что то вроде того, что ты можешь сотворить с целой деревней полной будущих убийц — миссия точно не для бывшего Нукенинна ранга S. Это- для кого то нормального. Так считал сам бывший Нукенин ранга S. Бояться было унизительно, неловко и уязвимо, но он боялся. Боялся того, что поднималось от живота к горлу. Любой дурак знал — невзаимность ещё никогда никого не заводила на тот свет сама по себе. Но Дейдара, как оказалось дураком не был. Он не знал. Если это не найдёт взаимности — это просто однажды убьёт его. Гаара поднял голову и внимательно посмотрел. Он был похож на первое утро после войны. То, что они вот так говорили тут о том, что приключилось, когда Дейдара Тсукури был маленьким, для самого Дейдары Тсукури означало, что эта война выиграна. Гаара был красив и полон переплетений противоречий, как красива тишина внутри и как полон противоречий сам Дейдара. Красотой, которая открывается понимаю постепенно. Уникальная красота, заметив которую впервые, сожалеешь лишь о собственной слепоте ранее, Гаара учил сочувствовать, самому себе шесть пролетевших, незрячих лет назад, в первую очередь. — Я очень любил жару, когда был ребёнком. Я ждал каждое лето и считал его особенным, хотя ничего особенного не происходило никогда — подрывник поднял голову. Казекаге вытянул ноги, почти касаясь его бедром и вовлечено кивал. Об Итачи похоже забыли они оба. — А потом я вспомнил, что лучшее лето на моей памяти было дождливым и холодным, м. И больше никогда ничего не ждал, да! — Дейдара хотел договорить, но не успел пошатнувшись на пятках. Казекаге тоже решил, что ничего больше не будет ждать и поцеловал его первым. Они столкнулись носами и Дейдара смеялся так, как смеялся в свое любимое дождливое и холодное лето. По его же самим придуманным юношеским убеждениям — любовь момент взрыва, но оказалось, что любовью было то, что расцветало после взрыва, который они пережили ещё очень и очень давно. Для того, кто делает подобное впервые Гаара был слишком умелым, что даже больше злило, чем интриговало! Кто научил его так держать подбородок двумя пальцами? Дейдара подумал, что взорвет с удовольствием, как только узнает! Кто научил казекаге так гладить его по щеке? Когда Гаара узнал, что нужно слегка наклонять голову и доверительно касаться лба? Может быть даже не взорвет, а по старинке — просто врежет! Может Сасори? Глупости…у Сасори в мастерской на всех поверхностях, то розовые волнистые волосинки, то вмятины аккуратного, но решительно и явно девичьего кулака. А если Саске? Тоже ерунда… Саске знал все ещё раньше, чем Дейдара научился выговаривать «казекаге-сама» без закатывания глаз. Неужели Наруто? Какой же бред! Наруто был терпим и толерантен, к чужим пристрастиям, но точно не вовлечён в нечто подобное. Получалось, что Гаара не только учил Дейдару скользить взглядом по самому древнему из сотворенных искусств, но и учился сам. Песчаный казекаге был уверен, что ничего такого не умел. Его рука подрагивала, он стукнулся лбом и слушал внимательно кивая, потому что не знал, что говорить, он прятал лицо в коленях и вырядился, как куртизанка из книги… Потому что кроме книжных познаний и себя Гааре было решительно нечего предлагать. Так думал сам Гаара. Для Дейдары Тсукури — это было очень много. Это было огромно, всеобъемлюще, буквально взрывало изнутри. Он рассчитывал пыл, держал лицо Гаары в ладонях, которые давно утратили грубость и водил большими пальцами по первым морщинкам около носа. Увесистое серебряное кольцо мешалось, Гаара постоянно хотел чихнуть, в резиденции пахло дождем, пылью, чаем от простуды и лопающимися убеждениями Дейдары. «Он никому не принадлежит, кроме искусства» — настоящее искусство разворачивалось прямо перед его глазами, увеличительный прибор был давно ни к чему. Драконы. Кандзи. Любовь. Любовь. Ещё любовь. Все уже давно было на расстоянии вытянутой руки. Дейдара думал, что ему нечего предложить. Он часто проводил время с куноичи за стопочками саке, они принимали его озабоченность волосами и зацикленность на новом пирсинге как-то с большим энтузиазмом, чем коллеги мужчины. Каким то «таким же как и другие» вечером, он впервые услышал выражение «положить к столу». Ино говорила это про Хинату, они с Наруто только начинали встречаться, все вокруг старались убедить принцессу клана Хьюга, что ему это нужно даже больше, чем ей. И Дейдара против воли тоже вовлекся в разговор. Кажется из-за Саске, который, перебрал и «просто хотел помочь», он полез обнимать Хинату, Наруто полез драться за свою женщину. Через месяц хокаге женился. На Хинате, разумеется. А Дейдара запомнил это «положить к столу»… Что Дейдара мог положить к столу? Его жизнь состояла из послевоенной апатии, работы над праздниками в Коногахуре, попойками с Наруто и дружбой с Саске, который прибился к подрывнику неизвестно как и по неясным причинам не желал уходить, занимая своими бесконечными драмами все личное пространство. Звучит так, как будто, предложить было особо нечего.Так думал Дейдара. Гаара считал, что «положить к столу» человека, имеющего такую будоражащую деятельность, всеобщее обожание и признание, огненную натуру, приручённый бунтарский дух и слишком крепкую дружбу, ему тоже решительно нечего. Люди слишком любили Дейдару и тянулись к нему, заметил бы он среди них Гаару? Но все-таки. Гаара был здесь. И Дейдара тоже был здесь. Они целовались. Дейдаре нравилось касаться плеч Гаары и в противовес своим же желаниям он плотнее закутывал его в плед. Дейдара никогда не извинялся ни перед кем, за то, что наговорил и сделал, когда был ещё совсем молодым, импульсивным и хаотичным. Это целомудрие — было актом извинения перед Гаарой. Он гораздо больше, чем военачальник, песчаный Гаара или просто слишком красивое и слегка неуклюжее тело. Дейдара влюблялся. Он думал, что в такое дерьмо вступаешь внезапно и даже не глядя, спорил об этом с пьяненьким Саске до хрипа. Это была та плоскость и мерность искусства, о которой любили спорить они. В жизни Дейдары все всегда шло как-то циклично. Учихи, кто то из Сунагакуре с последствиями тяжёлого детства, убеждения заводящие к поиску новых собственных граней. Дейдара точно был уверен — влюбленность -это, то, что разит внезапно, наповал. Саске утверждал обратное. Все случилось ровно противоположно. Он точно знал с детства — он любит парней. Плохих парней. Но его первый мужчина, оказался национальным героем, а его первый возлюбленный «положил к столу» свою жизнь, ради тысячи жизней тех, кто пытался не раз покончить с его. Гаара любил чужие жизни так, как Дейдара не мог полюбить даже свою собственную. Ещё одно лопнувшее убеждение. Саске как-то пошутил о том, что если бы он видел Гаару в двенадцать лет — точно был бы сильно впечатлён. Что то в казекаге осталось от того, каким он был в двенадцать. Горячим, сумасшедшим и необузданным. Он целовал Дейдару гораздо напористее, касался языком губ, губами языка, отбросил злосчастный плед и забрался на колени. Гаара был неопытен, он хотел всего и сразу. Как творец, Дейдара не умел «смотреть в перспективу», но всегда ее чувствовал. Как и сейчас. Он положил голову Гаары себе на грудь, тот водил пальцами по криво затянувшемуся шраму зашитого рта. Они были обнажены. Не только фигурально. Глаза Дейдары блаженно закатывались от удовольствия, казекаге решительно взял его за руку и переместил ее вниз застенчиво шепча: -Ведь для этого всего есть и другое применение? Не только Глина? Сейчас Гаара был таким, каким был совсем юным, Дейдара был впечатлен. По постеле разметались драконы, кандзи, снова драконы, ещё кандзи. Любовь. Дейдара навис сверху и собирал с губ казекаге собственное имя. Оно показалось ему гораздо чувственнее и красивее, чем до этого… Дейдара…. Дейдара считал, что любовь- взрыв, который настигнет его внезапно и разорвёт на тысячи мелких Дейдарочек Тсукури, которые будут мотаться по свету, пытаясь сбежать от процесса предначертанности. Любовью оказалось то, что наступило после его персонального апофеоза частиц. Это собрало тысячи оброненных в поисках истины капель крови и сделало Дейдару завершенным. Это привело его в точку, которая была дальше мгновения и вечности. За границу его собственных убеждений. Туда, где существовал только бескрайний простор ощущения. Лазурьевый Дракон Дейдара возвращался к тому, что до него было лишь пустыней. Рядом с ним туда всегда незримо следовал Песчаный Казекаге. Собаку-но-Гаара. Разве после этого, он мог считать, что между ним и Итачи — саном, что то было? До того, как он встретил Гаару ничего и никогда не было.