Сделай меня своей женой

Юные девушки часто притворяются, что мужчины, которые были им близки в детстве – отцы, дяди, присягнувшие мечи, – могли бы стать их мужьями. Обычно они возмущаются, когда им отказывают, и с юной жадностью и избалованностью требуют исполнения своих желаний. Рейнира ничем не отличается, хотя она необычна в своей целеустремленности, потому что у нее не будет никого, кроме него. — Как поживает моя любимая принцесса? — спрашивает Деймон маленькую девочку, когда однажды утром возвращается из путешествия по Узкому Морю. У него, конечно, есть для нее подарки, но он любит подразнить ее, перед тем как подарить. — Лучше, когда я наконец увидела тебя, дядя. — Говорит она вполне корректно, а затем, с менее учтивыми манерами, протягивает руки для объятий. — Тебя слишком долго не было, — говорит она, сжимая в кулак свою маленькую ручку под его плащом. — Меня не было всего четыре луны, — говорит он, целуя ее в щеку и кружа по комнате. Ее служанки и фрейлины выглядят очарованными этим зрелищем, даже ее старая септа улыбается. Он знает, что все при дворе любят его за преданность принцессе. Тем не менее, некоторые женщины из ее окружения знают, как волнуется девочка из-за того, что отец не замечает девочку, мечтающий о сыне и наследнике. — Деймон, — спрашивает она, когда он опускает ее на землю, нахмурив брови, — Ты будешь моим мужем? Он радостно смеется, и она хмурится, услышав его ответ. — Такое предложение очень неожиданно, принцесса, — говорит он, присаживаясь, чтобы встретиться с ней взглядом. Ей всего шесть лет, но она уже полна решимости. — В последнее время она очень интересуется мужьями, женами и браками, мой принц, — говорит ее служанка, бросая на него взгляд и тепло улыбаясь. Он не прочь затащить в постель миловидную служанку, но не ту, которая настолько близка к принцессе, и не ту, кто считает разумным флиртовать с ним в ее присутствии. — Ах, — говорит он. — Я уверен, что никто из вас не поощряет ее таким образом. — саркастически отвечает он, довольный, что служанка выглядит пристыженной. — Однажды девочка должна выйти замуж. — интонирует септа Рейниры. — Деймон, — говорит девочка, о которой идет речь, нетерпеливо дергая его за рукав. Рейнира не потерпит внимания ни к кому, кроме нее. — Ты хочешь, чтобы я стал твоим мужем, принцесса? — Да. Он цокает языком. — Я бы тебе не понравился, потому что храплю во сне. — Нам не обязательно делить постель, — отвечает она, смеясь, как будто мысль о муже и жене в одной постели никогда не приходила ей в голову. — Что ж, даже находясь в одной комнате, на разных кроватях, ты бы все равно услышала мой храп. И ты не смогла бы заснуть. Он такой же громкий, как ворчание дракона. Хочешь услышать? — Он издает гудящее фырканье, и она вскрикивает. Он делает это снова, и она отбивается от него, а затем он гоняется за ней по комнате, разбрасывая подушки и игрушки, ныряя за стулья, вытаскивая ее из-под столов, пока ее септа громко жалуется, отбрасывает занавески в сторону и опрокидывает кувшин с водой. В конце концов, он падает на пол, притворяясь, что напряжение для него слишком велико, в то время как девочка торжествующе возвышается над ним. Его погоня за ней быстро превратилась в ее охоту на него. Как всегда, думает он, лежа там, тяжело дыша, пока ее фиалковые глаза сияют победой. Ее волосы спутаны, она завязала юбки узлом, когда началась погоня, чтобы она могла бежать быстрее. Она выглядит дикой, совсем не похожей на безмятежную принцессу, которой придворные хотят, чтобы она выросла. Они дураки, думает он, Королевы Таргариены должны быть дикими и свободными. — Теперь ты поймала меня, так что ты планируешь со мной делать? — Сделаю тебя своим мужем, — надменно говорит она. Он садится, проводит костяшками пальцев по ее щеке. Служанки наводят порядок в комнате, колокол звонит к полуденной трапезе, а принцесса не в том состоянии, чтобы присоединиться к своей матери, он видит, что они думают. — Он не может взять тебя в жены, дитя, потому что у него уже есть жена, — говорит одна из них. Принцесса становится грозной, она таращится на него в предательстве, которое, хотя и ошибочное, но все таки предательство, которое чувствует ребенок, когда у него отнимают любимую игрушку. Он никогда не хотел, чтобы она смотрела на него так, как будто он причинил ей боль. Он бросает свирепый взгляд на служанку, произнесшую эти слова, и встает, поднимая принцессу на руки. — Это правда? — Спрашивает Рейнира, толкая его в плечо. — Это правда, у меня действительно есть жена. Слезы наполняют ее глаза. Гнев и печаль так тесно смешаны в такой молодой девочке. — О, принцесса, не плачь, — говорит он, беря ее лицо в ладони. — Но я хочу, чтобы ты был моим собственным мужем, — говорит она и бьет его по руке. — Ты слишком молода, чтобы думать о мужьях, Рейнира, — говорит септа. — И все же именно вы забиваете ей голову такой темой, — выпаливает он. Он обвиняет всех в этой комнате в разбитом сердце Рейниры. — У меня действительно есть жена, Рейнира, это правда, но хочешь узнать секрет? — говорит он, заправляя ей волосы за ухо. —Да, — требует она. Он наклоняет голову к ее уху. — Я не люблю ее, — шепчет он. — Я люблю только тебя. Принцесса выглядит серьезной, глаза у нее покраснели, когда он снова ставит ее на ноги перед собой. — Ты клянешься в этом? — спрашивает она. Он кивает и целует тыльную сторону ее руки, клянясь в своей рыцарской преданности ей. Он видит, как фигура его жены исчезает в ее мыслях. Хорошо, думает он. — Что ты ей сказал? — спрашивает флиртующая служанка, разинув рот. — Ты требуешь ответов от своего принца? — спрашивает он, поворачивая голову. — Моя добрая леди, вы забываете о своем положении. — Завтра ее не будет в Красном Замке. Пусть вместо этого наслаждается флиртом с торговцами в какой-нибудь скромной крепости, думает он. — А теперь, Рейнира, хочешь посмотреть подарки, которые я тебе принес? — Да, хочу, — отвечает принцесса и взволнованно хлопает в ладоши перед собой. — Боюсь, я смог привезти только то, что мог унести на Караксесе, так что не вини меня, если это мелочи. Я не мог принести тебе тяжелые безделушки, только драгоценности, — говорит он, доставая спрятанный им золотой сундучок. Ее глаза блестят, она садится на диван и свешивает ноги над полом. — Покажи мне, — говорит она, и он садится у ее ног и вручает ей призы. Золотые цепочки, кольца с изумрудами, рубиновые серьги, диадема из белоснежных бриллиантов. Она в восторге от каждого подарка. Он в безопасности, как ее любимец, иронично думает он.

***

Год спустя он появляется вскоре после того, как она заявила права на своего собственного дракона. Он разгневан и обижен из-за того, что упустил этот момент. Какая то часть его думает, что его дары, само его присутствие теперь будут на третьем плане после ее дракона. Его страхи немедленно развеиваются при виде того, как она мчится по коридорам Замка, чтобы поприветствовать его, прыгает в его объятия и крепко сжимает его, когда он обнимает ее. — Я слышал, ты теперь всадница дракона, принцесса, — объявляет он. — Поздравляю. — Я не испугалась, — говорит она. — Я точно знала, что делать. — Конечно, ты определенно знала, что делать. Затем к ним присоединяется Эймма. Ее живот утолщен — от ребенка, которого она потеряет, или от того, который вот-вот вырастет, он не знает, их было слишком много, чтобы сосчитать. Он не завидует ей, думает он, целуя ее в холодную щеку. — Кузина, — приветствует он. — Рейнира отчаянно хотела рассказать тебе все о своей езде верхом на драконе. Она попросила меня написать тебе письмо, чтобы сообщить тебе, но я сказала, что, как всегда, не знаю где ты. — Критика звучала несерьезно. — Ты бы предпочла, чтобы я задержался при дворе и проказничал здесь, моя королева, — мягко говорит он — Да, — подхватывает Рейнира, стоя у его локтя. Он увидел, что она на мгновение отвлеклась на статуэтку дракона, которую он привез из Эссоса. — Я бы тебе наскучил, — говорит он, проводя рукой по ее волосам. Он скучает по серебристым волосам в своих путешествиях, по привычке быть в окружении семьи. — Значит, ты был в Эссосе? — спрашивает Рейнира. — И не со своей женой? Эймме, похоже, любопытен поворот разговора. — Нет, я не был со своей женой, — говорит он. — Хорошо. И она не ездит верхом на драконе, да? — Нет, — говорит он принцессе, — Она ездит на толстой лошади. Рейнира смеется. — Эйгон был всадником дракона, — говорит она затем, как будто уже некоторое время обдумывала это. — И у него были обе сестры, на которых он женился. — Да, — говорит он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — Семья может жениться на родственниках, если они Таргариены. — Они могут. — Рейнира, дочь, тебе уже пора на уроки, — прерывает королева. — Я уверена, Деймону нужно встретиться с королем, он только что прибыл. Но лицо Рейниры упрямо. — И Таргариены могут взять двух жен. — Пойдем, принцесса, — говорит он, беря ее за руку и уводя в пустой солярий. Королева, похоже, с облегчением садится, и он приносит ей кубок вина, прежде чем усадить принцессу на ее собственное место. Она может ездить верхом на драконе, но все равно выглядит маленькой на стуле. — Что это за история с женами Эйгона? — Эймма ласково спрашивает свою дочь. — Деймон может взять двух жен, — заявляет Рейнира, и лицо ее матери бледнеет. Она вздыхает с материнской усталостью. Деймон сидит на краю стола, вертя в руке брошенное перо и пристально глядя на мать и дочь. Он никогда особо не задумывался о воспитании детей, он всегда знал, что никогда не желал ребенка от Реи Ройсс. — Рейнира, ты принцесса королевской крови, единственное дитя короля, — заявляет королева. — Ты не должна быть второй женой мужчины. — Ты говоришь, что однажды у меня должен быть муж, я хочу Деймона. — Деймон уже женат, — отвечает ее мать, глядя на него так, как будто он поощрял это. Глядя на него, со своего рода страхом, материнской интуицией. — Как я ей и объяснял, кузина, — говорит он. — Деймон и я ездим верхом на драконах, — сердито говорит Рейнира. — Если ты ездишь верхом на драконе, любовь моя, — натянуто говорит Эймма, — Это не значит, что ты можешь получить все, что пожелаешь в этом мире. Это не значит, что ты можешь брать все, что захочешь. Да, это так, он видит, что думает Рейнира, и чувствует теплый прилив гордости. Эймма не всадница дракона, она не знает, каково это – чувствовать силу в твоих руках, мощь, которую ты таишь в себе, когда зверь идет на твой зов. Она не знает, каково это – быть в воздухе, призывать огонь и получать стократный ответ на этот призыв. Но он не думает, что Эймме понравится, если он скажет это, или что ему понравится, если он позволит принцессе так решительно высказывать свои пожелания относительно мужей. Даже дети могут вывести из себя своими требованиями, когда в их глазах мелькает призрак его прежнего "я", представление о том, кем они могли бы стать, что они могут бы сделать— Он качает головой. — Рейнира, разве ты не хочешь узнать о других подарках, которые я привез для тебя? — говорит он. — Я не могу отдать их тебе, если ты так разгневаешь свою мать. Это мои подарки, а не ее, он воображает, что она могла бы ответить. Но даже Рейнира знает, когда терпение ее матери подвергается испытанию. — Тебе не предложили перекусить после путешествия, Деймон. Приношу свои извинения — говорит Рейнира, прикрываясь любезностями, подобающими будущей хозяйке дома. — Признаюсь, я немного проголодался, — говорит он. — У тебя случайно нет с собой какого-нибудь торта? — На кухне есть пироги, — говорит она. — Тогда нам придется пойти и поискать кого-нибудь. — Он берет ее за руку и позволяет отвести себя к двери, оглядываясь на Эймму, которая одаривает его взглядом, который он не может понять. Позже королева находит его с чашками на балконе, любующимся Королевской Гаванью. Принцесса не продержалась до ужина, она заснула в его объятиях, когда он нес ее в спальню, чтобы переодеться к ужину. — Она скучает по тебе, — говорит Эймма. — Я скучаю по ней. — Ты добр к ней, иногда больше, чем... — Эймма останавливается, гладя свой живот. — Я рада, Деймон, что у нее есть защитник в лице тебя. — ...Но? — заканчивает он. — Но ничего, я серьезно. — Ну же, кузина, ты можешь говорить мне все, что угодно. — Это всего лишь способ, которым ты приходишь и уходишь, то, как ты оставляешь ее, нас, на целые луны. Это сбивает ее с толку. — Как это сбивает ее с толку? — Тебе не нужно, чтобы я это говорила. Он скрещивает руки на груди. — Я не понимаю, в чем дело, на самом деле, девочки ее возраста всегда полны упрямых романтических представлений. — Она говорит об этом не только с тобой, она говорит со всеми при дворе. Ее не переубедишь отказаться от этой идеи. — И ты хочешь, чтобы я был с ней тверже? Я не буду. Она ребенок, а дети вырастают и перерастают детские мечты. — Ты вырос из своей мечты? — спрашивает она, подходя ближе. — Какая это может быть мечта? — Воссесть на Железный трон. Он улыбается, и, возможно, это немного подло. Он не желает ей зла, но ему не нравится, когда ставят под сомнение его отношение к Рейнире. — Эймма, пока у тебя не родится сын, я его наследник. Это не детская мечта, а политическая реальность. Она морщится. Но это она подняла эту тему, а не он. — И ты думаешь, что когда ты станешь королем, у тебя может быть все, что ты пожелаешь? — заявляет она. — Знаешь, каждый раз, когда я возвращаюсь ко двору, я обнаруживаю, что Рейнира все меньше и меньше видится со своим отцом, что он уделяет ей все меньше внимания, что ее все больше и больше забывают. — Как ты смеешь говорить такие вещи, — выплевывает она. — Рейнира любима им и королевством. — Как и любима мной. — говорит он и видит, как ее глаза расширяются, а лицо становится жестким. — Я думаю, тебе следует быть осторожнее с тем, что ты говоришь мне, Деймон, потому что, в конце концов, король пользуется моим доверием. — Я говорю, что люблю принцессу так же, как и все королевство, а ты мне угрожаешь? Пойдем, Эймма, ты, должно быть, устала, у тебя голова забита этим. — Если ты думаешь, что твой брат позволит тебе– — Я ничего не думаю, — огрызается он в ответ. — Эймма, кузина, мы говорим о романтических представлениях ребенка. В конце концов, как я сказал, у меня уже есть жена. — Тогда займись детьми, — выпаливает она. — Займись ею, продолжи свой род, заведи собственную семью. — Перестань пытаться украсть мое, она имеет в виду. — Я служу королю, ваша светлость, а не вам, и он попросил меня присоединиться к малому совету, помогать ему здесь, при дворе, когда я не нахожусь за границей, путешествуя во имя его. — Во имя его, — бормочет она. — Ты хочешь сделать меня врагом, Эймма? — он разводит руками. — Мы всегда были дружелюбны, сердечны. Эта борьба происходит исключительно в твоей собственной голове, в твоих собственных страхах за твою собственную проблему — Не говори об этом, — шипит она напряженным голосом. — Спокойной ночи, ваша светлость, — говорит он с поклоном и в ярости покидает балкон и Крепость, направляясь прямиком к борделям на Шелковой улице и более честной компании.

***

Когда в следующий раз она попросит его руки, это будет на пиру при дворе в честь трех свадеб знатных особ. Сама принцесса еще слишком молода, чтобы танцевать с кем-либо из молодых людей, но он видит, что дома пристально следят за ней, представляя ее через несколько лет в объятиях своих первенцев, в браке, который приблизит их к трону. Он находит ее с ее тенью, Алисентой, в садах ближе к концу праздника. Ее волосы выбились из косы, она бессильно опускается на скамью, где сидела, но вскакивает, когда видит, что он приближается. — Принцесса, — приветствует он с поклоном. Алисента выглядит нервной. Ему нравится заставлять людей нервничать, но не Рейниру, думает он, хмурясь, когда видит ее неуверенную улыбку и заламывание рук. — Что-нибудь не так, принцесса? — спрашивает он. — Нет, я просто устала от праздника. — Она резко качает головой. — Надеюсь, вас никто не беспокоил. Он беспокоит ее, он видит, что думает Алисента. — Леди Хайтауэр, могу я попросить вас найти слугу, чтобы он принес нам вина? У меня пересохло во рту, уверен, у принцессы тоже. — Да, — говорит Рейнира, выглядя более заинтересованной в личной аудиенции с ним, чем в присутствии Алисенты. — Тебе правда нравится ее общество? — спрашивает он, когда девушка уходит. — Деймон, она мне как сестра. — Сестры не всегда ладят. — Что ж, мы ладим. И я больше не услышу ни слова в ее адрес. Я думаю, ты рад, что у меня есть компания при дворе, что здесь есть те, кто любит меня. — Сказано с угрюмостью юности, но это все равно причиняет ему боль. — Конечно, я хочу, чтобы ты была с теми, кто тебя любит, кто заботится о тебе, — Он смотрит на двор. — Но при дворе есть настоящие мудаки. Она смеется, он этого и хотел. — И дураки, и малодушные, и идиоты, и мужчины с самыми черными сердцами. — Удивительно, что ты вообще когда-либо бывал в Красном замке. — шутит она. — Это так. Она подходит ближе, кладет руку ему на рукав. — Когда ты собираешься сделать меня своей женой и забрать меня отсюда? — спрашивает она, но без эмоций. Он может сказать, что это нервная шутка. Теперь ей рассказали, чем занимаются мужья и жены, и она слишком молода, чтобы смотреть на это с чем-либо, кроме дискомфорта. — Ты слишком молода для мужа, а я слишком стар для тебя. Кроме того– — ...У тебя уже есть жена. — Да. Он видит, о чем она думает, гадает сейчас о его жене и о нем самом, возможно, об отсутствии детей. — Я слышала, как некоторые придворные дамы говорили, что моему отцу следует взять новую жену, — говорит она. — Какие дамы? — небрежно спрашивает он. — Мне было бы интересно узнать, у кого хватило смелости заявлять такие вещи в присутствии дочери королевы. — Я спряталась, они не знали, что я слушаю. — Приятно знать, что говорят люди, когда они думают, что ты их не слышишь — Они хотят, чтобы у моего отца был сын, — говорит она на одном дыхании, а затем более печально. — Он хочет иметь сына, он хочет этого так отчаянно. — А чего хочешь ты? — Я не знаю, — говорит она с легкой грустной улыбкой. Но он знает, чего она хочет, потому что он желает этого и для нее. Счастья, любви, мира... И если не покой, поскольку покой трудно обрести принцессе, члену королевской семьи, Таргариену, то власть. Ты получишь это, Рейнира, беззвучно клянется он. Однажды у нас обоих будет это, то, чего мы желаем, то чего мы заслуживаем.

***

Он возвращается ко двору на турнир в честь наследника. Фарс, когда всем уже должно быть ясно, что королева, да благословят ее боги, не родит сына, который переживет колыбель. Но он хочет побеждать, сражаться на рыцарских турнирах и избивать мужчин до крови. Он также хочет увидеть ее, принцессу. Потому что прошло слишком много времени. Она находит его в тронном зале, сидящим на самом троне. Она видит его там не в первый раз. Ему нравится ее надменный вид, ее уверенность, то, как она поднимает голову, когда идет ему навстречу; она – ожидающая королева, это ясно. Еще больше ему нравится резкость ее слов. Ему приятно узнать, что суд не ослабил ее дух. И она в восторге от своего подарка – ожерелья из валирийской стали. — Сколько таких прекрасных подарков, как этот, ты уже получила от своих поклонников? — спрашивает он, когда она с гордостью смотрит на него. — Какие поклонники? Я еще не совершеннолетняя, — говорит она, поднимая на него глаза. — Это никогда раньше не останавливало великие дома от раздачи подарков и услуг. — Если ты спрашиваешь, дарил ли мне кто-нибудь когда-нибудь ожерелье, поворачивалась ли я когда-нибудь к ним спиной и позволяла им надеть его мне на шею, — говорит она, когда он отступает назад. — Ответ – нет. — Я рад быть исключением. — Ты всегда исключение, Деймон, — говорит она, и это признание он пьет, как лучшее вино. — Ты возьмешь это взамен? — спрашивает она, протягивая золотую цепочку, которая была у нее на шее. — Не думаю, что это подошло бы мне, — говорит он, беря ее и чувствуя тепло в своих руках. Будь она старше, он, возможно, попросил бы поцелуя вместо этого, но она не старше. — Но ты все равно должен сохранить это. И не дарить никому другому. — Ты думаешь, у меня есть привычка дарить подарки всем подряд? — Я уверена, что ты даришь подарки многим из тех, кого развлекаешь, — говорит она, закатывая глаза. Ах, она имеет в виду его шлюх, думает он. — Ты считаешь меня гораздо более щедрым, чем я есть, дорогая племянница — Я знаю только то, что мне говорят. — Кто говорит? — Все говорят о тебе, дядя, ты это знаешь. Двор любит сплетничать. — И я так люблю давать им поводы для новых историй, — растягивает он слова.

***

Позже, после турнира, после рождения и убийства ее матери и смерти ее брата, он находит ее в драконьем логове, готовящейся к похоронам, одетую в траурное черное. Она так опечалена, что он не может этого вынести, он прижимает ее к себе, позволяет ей бить себя в грудь гораздо более сильными кулаками, чем те, которыми когда-то били его в игре. Все это ради сына, все это потому, что меня было недостаточно, она рыдает, и его сердце разбивается. Тебя достаточно, говорит он ей, но она не хочет этого слышать, зачем ей, когда окровавленное тело ее матери свидетельствует об обратном. Я никогда не выйду замуж, она со слезами на глазах клянется. Я никогда не умру на родильной кровати. Никогда. Он не утруждает себя тем, чтобы поправить ее, сказать ей, что со временем она передумает. Он позволяет ей горевать по-своему. Точно так же, как он скорбит по-своему. Он не бессердечный человек, но Эймма не была его женой, его сестрой, она была всего лишь его кузиной. И разве это грех – радоваться тому, что ты ближе к трону, в то же время оплакивая боль своего самого дорогого брата? Это мир власти и боли. И удовольствия тоже, думает он, оглядывая бордель, куда он привел своих людей. Этого было недостаточно, чтобы лишить его наследства. Пьяная речь, утопление в своих печалях. Он говорил только правду своему брату в тронном зале. Слабость Визериса в том, что он не может слышать, что говорит Деймон, что он боится его. Если бы я хотел узурпировать твою власть, брат, я бы убил тебя, думает он, удаляясь, я бы стащил тебя с твоего трона. Он видит ее перед уходом, принцессу, новую наследницу. Она приходит к нему, безумная девчонка, в драконье логово, когда он готовится уйти, она приходит одна и безоружная. — Дядя, — говорит она. Он отворачивается от нее, чтобы она не видела его ярости. Он знает, что она этого не делала, но она все равно забрала это, его право по рождению. — Это правда? — спрашивает она. — О, все это правда, — говорит он, взмахивая рукой. Караксес ворчит перед ним, прижимаясь к нему. Но она также не боится его дракона. — Ты сказал такие слова о моем брате? — Почему ты здесь, Рейнира? Чего ты хочешь? Затем он поворачивается, чтобы увидеть ее, бледную и прекрасную, и вора, которая украл его трон. — Я хочу увидеть тебя, прежде чем– — Прежде чем ты будешь коронована, прежде чем я буду изгнан. — Я единственный ребенок своего отца, я его наследница. — Линия наследования туманна, так было всегда. Дочери, сыновья, братья. Дело не только в крови, дело в силе. У тебя она есть? Сила, которая удержит Семь королевств вместе? Ты знаешь, какие опасности подстерегают тебя, дитя? Она сглатывает. — Ты мог бы остаться при дворе. Я могла бы подать прошение своему отцу. — Ты хочешь, чтобы я остался и умолял о толике власти здесь? — Он усмехается. Она расправляет плечи. — Я не останусь там, где мне не рады. Я не буду проводить свои дни с дураками. — Деймон– — Я не товарищ для детских игр, принцесса, — резко говорит он. — Я не могу оставаться здесь, чтобы доставлять тебе удовольствие. Ты не можешь мне приказывать.

***

Он крадет у нее Драконий Камень. Он воображает, что ей может быть больно услышать его ложный план женитьбы, он воображает, что ее лицо исказится, пальцы сожмутся в кулаки, он воображает, что это может разбить ей сердце. Неужели он думает привлечь ее к себе такой ложью, упоминанием о браке? Сделает он это или нет, результат все равно тот же: она прибывает на спине дракона, мстительная королева, хотя еще и не королева. — Мой отец назвал меня принцессой Драконьего Камня, ты живешь в моем замке, дядя, — заявляет она. — Не раньше, чем ты достигнешь совершеннолетия. И, клянусь богом, эти годы твоей жизни тянутся слишком медленно. — Ты разгневал своего короля. — Не понимаю почему. Это праздничный день. Я женюсь. Затем она усмехается. — У тебя уже есть жена. — Не по моему выбору, — парирует он, вспоминая каждый разговор, который у них был на эту тему с тех пор, как она была маленькой. Он держится всего мгновение, когда она спрашивает его, будет ли у него ребенок. Он рассыпается под ее пристальным взглядом. Как она выводит его из себя. — Я здесь, дядя, — затем заявляет она с горечью, которой он раньше в ней не замечал. — Объект твоего гнева, причина, по которой тебя лишили наследства. Если ты хочешь восстановиться в правах наследника, тебе следует убить меня. Она вздергивает свой маленький подбородок. — Так сделай это и покончи со всем этим. Он смотрит и смотрит, а потом подходит ближе, видит, как ее глаза трепещут. Ему приятно, что она нервничает. — Ты говоришь об убийстве там, где когда-то говорила о браке. — бормочет он так тихо, что слышат только они и, возможно, их драконы. На ее щеках появляется румянец? Он думает, что это так. — Я больше не ребенок с детскими надеждами, — говорит она сквозь стиснутые зубы. Но ты все еще такая, думает он. Я вижу это на твоем лице, скрытое за маской. Я знаю это в твоем сердце. Он возвращает ей яйцо, он забирает обратно свою ложь о браке. А потом война, резня и сражения, огонь, кровь и боль. А потом грязь и песок этих богом забытых островов, горячий дым от костра лезет в глаза, его тошнит от рыбы, а волосы коротко обгорели. Он находится в военном лагере, когда слышит о рождении первого сына короля, Эйгона. Его брат думает, что у него есть собственный завоеватель, что он породил свою собственную легенду. Между принцессой и Эйгоном годы разницы, и король не очень хороший человек. Он дурак, думает Деймон. Он дурак. — Женщина как наследница и принц, который всего лишь младенец, — размышляет один из его людей однажды вечером, когда они пьют чай, а три шлюхи развлекают их, трахая друг друга прямо на столе, за которым они обычно едят. Мужчины изобразили волнение при виде этого зрелища, но на самом деле, думает Деймон, они все слишком устали сегодня вечером. Война – это не только огонь, гром и волнение. Он едва может поднести чашку к губам, не говоря уже о том, чтобы довести свой член до твердости. — И что из этого, — отвечает он. — Есть власть, которую можно получить, — отвечает мужчина. — Через брак. — Ах да, обручить младенца со своей дочерью и править через нее, или выдать принцессу замуж за своего сына и представлять, что он может править через нее. Глупая идея. — Она всего лишь девчонка. — говорит другой мужчина, хлопая рукой по ноге одной из танцующих перед ним шлюх. Шлюха ставит ногу ему на лоб, запрокидывая голову назад, пока он пьяно смотрит вверх. — Горе любому мужчине, который думает, что сможет жениться на этой девушке и контролировать ее, — заявляет Деймон, осушая свой кубок.

***

Ее поклонники – зануды, они надоели ей, угрюмо думает она, сидя в другом зале и слушая о сшитых костюмах, о хвастовстве и громких заявлениях, о лжи маленьких мужчин, которые толстеют в мирное время, которые растолстели в мире, который дала им ее семья. Они хотят от нее только то, что у нее есть, что она может им дать, чем она владеет. Они смотрят на нее и видят корону, трон, королевство. Но когда она смотрит на них, она видит только бесконечную череду мужчин, которые не те, кого она хочет. — У вас слишком большой выбор, принцесса, вот в чем проблема, — мягко говорит мужчина ее отца, беря в руки тарелку с едой, которую ему принесли. — Неужели? — парирует она. — Это как... Это как когда тебе предлагают комнату, полную... Фруктов. — говорит он, запинаясь, пытаясь не сказать "шлюх", думает она и закатывает глаза, притворяясь, что не знает, что пришло ему в голову. — Фруктов. — говорит она. — Да. Комната, полная фруктов. Что ж, скоро каждое яблоко будет похоже на любое другое яблоко, не так ли? Как вы выбираете? — Я не уверена, что метафора подходит для данного случая, милорд, — язвительно говорит она. — Потому что я выбираю не яблоко на обед, а мужчину на всю жизнь и короля-консорта королевства. — Она постукивает ногтями по подлокотнику каменного трона, на котором томится. — Мужчина не может быть съеден двумя дюжинами укусов, я думаю, он более плотный. Его улыбка тусклая. — Тогда выбирайте не мужчину, а крепость, казну, земли и армию. — Говорит ее септа. Она моложе предыдущей, с прямотой, которой Рейнира обычно рада. Ей нравятся женщины, которые не терпят дураков. — Примите это политическое решение, выберите, какой мужчина лучше всего поможет обеспечить вам место. — Если бы я могла выбирать так и не деля постель с мужчиной, — сердито размышляет Рейнира. — Вы должны исполнять свой женский долг, — интонирует ее септа. — Вы должны родить наследников для королевства. Должна, с горечью думает она, хватаясь за ожерелье, которое никогда не снимает с шеи, которое привез для нее дядя. Что еще он мог бы ей подарить, если бы она попросила? Пришел бы он к ней сейчас, если бы она написала ему, если бы она умоляла? Чем старше она становится, тем больше у нее поклонников, тем громче становятся разговоры о ее брачном ложе – такое чувство, что она тоже отдаляется от него, и ей это ненавистно, она этого не потерпит. Ее отец говорит, что она может сама выбрать себе мужа, что она может найти кого-то, кто ей понравится. Но есть только один мужчина, который ей нравится, один муж, которого она хочет, и путь перед ними неопределенный. Она хочет его. Она хочет, чтобы он был ее мужем. И разве принцесса, наследница, услада королевства не должна получать то, что она хочет?

***

Он возвращается с войны с короной. Лучшее, что я мог сделать за короткий срок, любовь моя, сардонически думает он, когда входит в тронный зал и замечает ее краем глаза, девушку в красном плаще, крадущуюся за ним по пятам. Корона за корону, если он добьется своего. Она вернулась из своих собственных путешествий, своего тура по поклонникам, без обручения. Как и должно быть, думает он, когда она подходит к нему в богороще на следующий день. Он не слишком волновался, у него были свои шпионы на ее пути, но, о, ему действительно приятно видеть, что она все еще носит его ожерелье после долгих лет. — Итак, почему ты вернулся? — спрашивает она на Высоком Валирийском. Возможно, сейчас ее тон и манеры более утонченные, она и выше ростом, но она все такая же требовательная, какой была в детстве. Он не хотел бы, чтобы было по-другому. — Я подумал, что пришло время, — отвечает он. — И, кроме того, я скучал по домашнему уюту. — Я рада, что ты здесь, мне бы пригодился твой совет, дядя. — Мой совет? — Он устраивается на мягких скамьях у длинного пиршественного стола, наливает кубок вина и протягивает ей. Насытившись, смотрит на нее. — Совет насчет мужа. — говорит она, глядя на него из-под ресниц. Он ест виноград, чтобы скрыть свой хмурый вид, свою улыбку. — Мой отец, кажется, готов продать меня тому лорду, у которого будет самый большой замок. — Есть вещи и похуже, за которые можно продавать.— размышляет он, притворяясь, что это первый раз, когда они говорят об этом, притворяясь, что между ними больше ничего не происходит. — Брак – это политическое соглашение, — говорит он. — Как только вы поженитесь, ты сможешь поступать так, как тебе нравится. — Для мужчин брак может быть политическим соглашением. Для женщин это все равно что смертный приговор. — возражает она. — Если бы это было так. Я бы избавился от бронзовой суки давным-давно. Она улыбается поверх края своей чашки. — Твоей жене повезло. Ты не зачал в ней ребенка. — Я сомневаюсь, что ребенок может расти в таком враждебном окружении. Она откидывает волосы назад, за плечо. Она распустила их, как ему нравится. Но ее лицо становится печальным. — Моя мать была создана для того, чтобы рожать наследников, пока это не убило ее. — Она переводит взгляд на него. — Я не подвергну себя той же участи. — То, что случилось с твоей матерью, было трагедией. Но мир трагичен. Ты не можешь прожить свою жизнь в страхе, Рейнира, иначе ты откажешься от лучших ее сторон. Он не допустит, чтобы мир сделал ее маленькой, пугливой, это тоже было бы трагедией. — У меня нет желания жить в страхе. Только в одиночестве. — Какая одинокая перспектива. — Он потирает подбородок, обдумывает ее слова. Неужели она так сильно боится этого, родов, что решает не выходить замуж, не соединяться ни с одним мужчиной? Конечно, нет. Она ставит свою чашку. — Почему я не могу взять тебя в мужья? — просто говорит она. — Такая страсть в твоем предложении лишает меня мужества, — растягивает он слова. Она закатывает глаза. — Почему я не могу? — спрашивает она снова. — Ты знаешь почему, принцесса. — Нет, не знаю. — Она скрещивает руки на груди, напоминая ему о своем упрямстве. — У меня уже есть жена. — Та, которую ты не любишь. — Ты слишком много думаешь о любви для высокородной леди, — говорит он, раздраженно качая головой. — Для высокородной леди? Выросшей на песнях, певцах и великих историях? — Я надеюсь, что вырос на политике, — говорит он. — Чтобы выжить здесь, пережить твое правление. Чтобы пережить наследство, которое ты украла у меня. — Ты думаешь, я не знаю, что выбор мужа – это еще и политический выбор? — Она наклоняется к нему через стол. — Мне нужен сильный муж, любимый королевством. — Не думаю, что он любим королевством. — говорит он. — Мужчина, проверенный в боях, — утверждает она. — Это не имеет значения, потому что у меня уже есть жена. И твой отец никогда не отдаст мне тебя. — Он мог бы отдать тебя мне, если бы я попросила. — Ты так думаешь? — При этих словах в его глазах появляются морщинки, он не может не наслаждаться картиной. — Ты хочешь меня как мужа, — говорит он, — Но ты говоришь об одиночестве. Что это? Она переплетает пальцы, выглядя неуверенно. — Я не хочу закончить, как моя мать, — говорит она. Значение ее слов поражает его, как удар, как возмущение. — Ты хочешь сказать, дорогая Рейнира, что хочешь выйти за меня замуж, но не позволишь мне затащить тебя в постель, не становясь моей женой по-настоящему. — Да, — говорит она, отводя от него взгляд. Он издает стон разочарования и подносит руки к лицу, чтобы не задушить ее. — Я не имею в виду... — заикается она. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — говорит он и задерживает дыхание, сдерживает свой гнев, подобный ожогу в груди, а затем отпускает его. — Ты хочешь сказать, что я твой добрый дядя, твой доблестный защитник, — заявляет он, слова сочатся ядом. — Что я хочу, чтобы меня использовали таким образом, чтобы дать обет целомудрия? — Я расстроила тебя, — говорит она. — Да, ты меня расстроила. Ты оскорбила меня, Рейнира. После всего– Он качает головой, затем встает на ноги, обходит стол, чтобы взять ее лицо в ладони. Она не уклоняется от него, не вздрагивает. Ее тело только покачивается ему навстречу. Он проводит большим пальцем по ее щеке, видит, как мерцают ее глаза. Он перемещает руку в ее сторону, сжимает. Ее губы приоткрываются. — Я не оставляю тебя равнодушной, — бормочет он. — Хорошо. — говорит она, и ее язык проводит по нижней губе. Он рискует поцеловать. Она теряет сознание в его объятиях, ее губы дрожат. Он пожирает ее так вежливо, как только может, в садах Красного Замка, но она реагирует на него так, словно ей подали долгожданный пир. О, это безумие, думает часть его. — Нет, ты не равнодушна, — говорит он, отстраняясь, его собственное сердце учащенно бьется, тело разгорячено. — Ты сладкая на вкус, принцесса. — бормочет он, как будто ничего не может с этим поделать. — У тебя вкус вина, — парирует она, сверкая глазами. За это он снова целует ее, проводит языком по ее губам, прикусывает нижнюю губу. — Ты хочешь холодного брачного ложа? — спрашивает он. — Правда? Она никак не реагирует на это. Ее рука все еще крепко сжимает его рукав. Ее лицо все еще раскрасневшееся, распутное. — Пойдем со мной сегодня вечером на Шелковую улицу. — В дом удовольствий? ...Деймон. — Ты сможешь увидеть там, что такое удовольствие, во всех его проявлениях. — Если за мной будут шпионы? — спрашивает она. — Тогда они могут обвинить меня в том, что я похитил тебя, что я развратил тебя. Он не думает, что ему нужно это говорить, что слежка за ним в борделе вызовет всевозможные истории, что это поставит под угрозу ее репутацию. Это план, который он продумал на месте. Примет ли она его? — Хорошо. Если у тебя есть одежда, которая может замаскировать меня. Ничто не может по-настоящему скрыть ее красоту, думает он, и эти волосы подобны маяку. — Да, я оставлю их в твоих покоях позже, вместе с картой потайного хода. — Приключение, — говорит она, выглядя взволнованной. Пытка, поправляет он позже, когда приводит ее в дом удовольствий, когда ее глаза широко открыты и смотрят, и она снова выглядит голодной. Он думал отвести ее в одно из самых мрачных заведений, в недра, где посетители совокупляются у стен и на каменных полах, застеленных только грубым бельем, но она слишком хороша для этого. И, кроме того, он хочет видеть ее в более изысканной обстановке, сидящей на вышитых подушках, разложенной на мехах и шелках. Сейчас они полулежат на таком шезлонге, на самом деле кровати, и смотрят представление. Четверо влюбленных укладывают друг друга в постель творческим способом, в то время как остальные в комнате, те, кто богат, или те, кто тратит украденные деньги, получают свое удовольствие. — Ну? — бормочет он рядом с ней, поглаживая пальцем ее обнаженное плечо. Он чувствует, как ее тело прижимается к его телу, видит, как у нее перехватывает дыхание. — Чувствуешь ли ты себя приученной к удовольствиям, которые можно найти на брачном ложе? Она придвигается к нему. Она одета в шелка, гораздо более легкие и тонкие, чем ее придворные платья. Он переодел ее в мальчишескую одежду, чтобы провести через Блошиный Конец, но не мог продолжать разыгрывать спектакль, оказавшись внутри. И в любом случае, цель сегодняшнего вечера – чтобы ее увидели. — Да, — говорит она. Ее темные глаза перебегают с его глаз на рот, а затем она наклоняется вперед, чтобы поцеловать его. Она теряет равновесие, и он ловит ее, подминает под себя и углубляет поцелуй, чувствуя, как ее стройное тело содрогается под ним. Сдерживаться здесь, когда она в его объятиях, когда комната полна звуков секса, это, безусловно, выше его сил, думает он, скользя рукой по ее обнаженному бедру, когда она раздвигает бедра, чтобы его пальцы могли дотянуться до нее там, где она горячая и влажная. Ее глаза расширяются, она задыхается, когда он смотрит на нее, когда смакует поцелуи с ее губ, сгибая пальцы, обводя большим палец. — Это приятно? — бормочет он таким глубоким голосом, что он скрипит. Она закусывает губу и отчаянно кивает. Он хмыкает, когда ее бедра приподнимаются навстречу ему, когда он прижимается своей твердостью к ее бедру. — Трахаться еще лучше, — шепчет он ей на ухо. — Просто подумай, каково это – чувствовать меня внутри себя. Она замирает от этих слов, распадаясь на части в его объятиях, когда он проглатывает ее милые, отчаянные стоны. Она кладет слабую руку ему на шею и прижимает его лоб к своему. — Возьми меня в жены, — говорит она, и слова, хотя и знакомые, хотя и все, чего он желает, внезапно охлаждают его пыл. — Ты думаешь, они позволят это? — говорит он, но это звучит как вопрос от более молодой версии его самого. Он стискивает челюсть, приподнимается на руках над ней. — Что мне делать с женой, которая у меня уже есть? — Мне все равно, — заявляет она. — Я бы сделал это, если бы ты только попросила. — Мрачно бормочет он, а затем хочет взять это признание обратно, когда ее глаза горят. В комнате слишком жарко, ей слишком тепло под ним. И глаза наблюдают за ними, нетерпеливые, любопытные взгляды. О боги, он все продумал? Он готов? Вот что происходит, когда ты следуешь за своим членом, а не за головой, идиот, бормочет он себе под нос позже, когда вечер подходит к своему сумбурному завершению. Когда она сбежала от него и его молчания, его колебаний. Он следует за ней в плаще до ворот Красного Замка, а затем сильно напивается в ближайшей таверне, разгоняя всю компанию. На следующее утро он отправляется подавать прошение ее отцу, королю. Это правда, что он выглядит хуже некуда после предыдущей ночи, что он не спал и в нем есть что-то дикое, но кто бы на его месте отказался? Выслушал бы король его иск с большей открытостью, если бы он представил себя по-другому? Меньше недели назад он принес с собой корону, корону и Ступени. Он принес Темную Сестру. Он принес победу, мощь, которые не под силу ни одному другому мужчине на свете. Но слухи со вчерашнего вечера распространились, как он и планировал. И какой брат, какой отец проявил бы щедрость по такому случаю. — Моя дочь! — кричит Визерис, расхаживая перед ним. — Ты даже не станешь отрицать этого? Ты погубил ее, какой лорд женится на ней сейчас? — Почему тебя должно волновать, что думают какие-то лорды. Ты дракон. Твое слово – истина и закон. — Я всю жизнь защищал тебя, — заявляет его брат, хватая его за воротник. — Но твое сердце еще чернее, чем я думал, я должен лишить ее наследства, как уже лишил тебя, и покончить с этим. — Пожени нас. — заявляет он, опускаясь на колени перед своим братом. — Когда я предложил тебе свою корону, ты сказал, что я могу просить все, что захочу. Я хочу Рейниру. Я приму ее такой, какая она есть, и женюсь на ней в традициях нашего дома. — Ты уже женат. — Это не помешало Эйгону Завоевателю взять вторую жену. — Ты не завоеватель, — шипит Визерис, откидывая голову назад за волосы, — Ты чума, посланная уничтожить меня. — Отдай мне Рейниру в жены, — заявляет Деймон со всем пылом, на который он способен, который он чувствует. — И мы вернем Дому Дракона его прежнюю славу. — Ты вожделеешь не мою дочь, не так ли? Мой трон. Разве не может быть и того, и другого? Деймон думает с горечью, отчаянием. Он был наследником раньше, чем она. Она должна была обеспечить его корону, а не свою. Но не важно, он не то чтобы презирал ее больше, он видит, что так и должно быть, что она должна быть королевой, и он рад быть ее супругом, он не находит ничего радостнее, чем сидеть рядом с ней, чтобы править вместе с ней. — Возвращайся в Долину, к своей законной жене. — приказывает его брат, отказывая ему. — Стремись восстановить хоть какие-то остатки чести, оставшиеся в тебе, или не делай этого, для меня это не имеет значения. Пока ты исчезнешь с моих глаз навсегда. — Как пожелаешь, брат. — говорит он. Он вернется в Долину. Он избавится от своей жены, убрав последний предмет, стоящий у них на пути, и вернется за ней. В этом он клянется. И все же он недооценил своего брата, или недооценил того человека, который утверждал, что верно служил ему, Отто Хайтауэра. И вот, он возвращается в Красный Замок, чтобы обнаружить, что пара уже объявлена, свадебное торжество началось. Он возвращается и находит принцессу, которая смотрит на него с отвращением. Но не просто ненависть. Он не все разрушил, пока нет. Это, их многолетний танец, не может так закончиться. Он этого не допустит. Он боец, если он вообще что-то собой представляет. И он будет сражаться за нее. Но именно она сегодня вечером выпускает свои когти, у нее злобные слова, в ее глазах больше ярости. — Это то, чего ты хочешь? — спрашивает он ее посреди застолья, низко наклоняясь, чтобы ясно видеть ее лицо, его тело беспомощно покачивается к ней. — Я не знала, что то, чего я хотела, имело значение для тебя. — отвечает она сквозь стиснутые зубы. — Это не для тебя, — говорит он. — Лейнор – хороший человек и прекрасный рыцарь. Он наскучит тебе до смерти. — Ни один мужчина не достаточно хорош для тебя. — Я слышала, что брак – это всего лишь политическое соглашение. — Правда? — Это были именно твои слова. — Возможно, я был неправ. — признает он. — Нет, ты не был. Не об этом. — Я был неправ, отказывая тебе, колеблясь– Она толкает его, но он отшатывается в ответ. — Моей жены больше нет, у меня нет невесты, — говорит он ей. Она насмехается над этим. — Тогда возьми меня. Разве это не было твоей целью? Я еще не замужем, — Ее голос дрожит при этом слове? Она, которая так долго говорила с ним о браке, который, несомненно, желала — Но часы идут быстро. Ты наверняка вооружен. Прорвись сквозь королевскую гвардию моего отца. Отвези меня на Драконий Камень и сделай меня своей женой. Ему больно слышать эти слова не как шутку, юношеское требование, страстное желание, а как горький стимул. Она хочет его, ее трясет от этого. Ее гнев, желание и разочарование так тесно связаны. — Тогда пойдем со мной, — говорит он, сжав челюсти. Так близок к тому, чтобы поцеловать ее здесь, перед судом. К тому, чтобы сорвать поцелуй и развязать войну. — Ты это не всерьез, — усмехается она, но он видит в ее глазах проблеск надежды и отчаяния. — Ты так много говоришь, ты позволяешь мне говорить, ты позволяешь мне спрашивать снова и снова– — Время разговоров подошло к концу, — огрызается он. — Это так? Он берет ее за руку и тянет сквозь толпу, толкая плечами, напрягаясь, чтобы вытащить их оттуда. Затем он толкает ее в защищенную нишу. — Что ты делаешь? — спрашивает она, хватаясь за его плечи. — Рейнира, — он низко наклоняется, крепко прижимает ее к себе, обнимая за талию, чувствует, как подскакивает ее пульс под большим пальцем, который он кладет ей на шею. — Рейнира, будь моей женой. Рейнира, возьми меня в мужья. Она издает горловой звук отчаяния, и он целует ее, чувствуя отчаяние, головокружение, сам. Затем она отталкивает его, чтобы лучше видеть, берет его лицо обеими руками. — Скажи это снова. — требует она. — Выходи за меня замуж, Рейнира, — говорит он, побежденный, торжествующий, — Будь моей женой, возьми меня в мужья. Позволь нам соединиться по всем законам людей и богов, а также по крови. Создай семью со мной, будь моей невестой, моей женой, моей возлюбленной. — Ты серьезно? — Я должен снова умолять? — Да, ты должен. — Рейнира, — он сжимает ее волосы в кулаке, в то время как она впивается ногтями в его затылок до крови. — Прими меня как своего мужа, как своего короля-консорта. Положи конец моим мучениям. — Твоим мучениям? — ее глаза вспыхивают. Она понятия не имеет о муках, которые он испытывал, как он думает, о долгом пути, который привел их сюда. Она понятия не имеет– — Мы можем поспорить, кого больше всего мучило ожидание, когда мы будем в другом месте, не так ли, любовь моя? — заявляет он, когда шум от застолья резко усиливается. — У тебя есть план? — спрашивает она. — Да, у меня есть план, — говорит он оскорбленно. Он пришел сюда не с распростертыми объятиями, не ради нее. Разве она не знает, что он всегда приносит ей самые дорогие подарки, какие только может найти? И если убитой жены недостаточно, то как насчет потасовки на пиру, оскорблений и пролитой крови, а также убийства, которое вызовет такой хаос, что новость о свадьбе услады королевства и Порочного принца не расколет все королевство на части, по крайней мере, ненадолго. Что, в конце концов, как только король скончается, его наследница Рейнира сядет на Железный трон, а ее дядя сможет сидеть рядом с ней. Достаточно ли для нее этого подарка? Но все это впереди. Сначала состоится свадьба по старому валирийскому обычаю, на Драконьем Камне, где нет двора, чтобы суетиться и жаловаться, некому их остановить. Они летят туда на спине дракона – ибо кто может остановить дракона, действительно, кто может помешать всаднику взять то, что он или она желают? — Эти волосы, — говорит он о ее свадебных косах, когда помогает ей спуститься с седла, смеясь над скоростью и восторгом Сиракс, задыхаясь от ее собственной смелости. — Ты очень нежная в этом образе. — Я могу быть чем-нибудь полезен? — спрашивает он. — Ты веришь, что твои пальцы достаточно проворны, чтобы отменить это соглашение? — спрашивает она, глядя на него, когда он обхватывает ладонями ее затылок. — У меня ловкие пальцы, разве ты не помнишь? — бормочет он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Возможно, мне понадобится еще один урок. — отвечает она, а затем приподнимается на цыпочки, чтобы украсть у него поцелуй, который он с радостью дарит. В ту ночь они поженятся по словам и ритуалам старой Валирии, кровью и клятвами, свидетелями чего станут их драконы, мерцающие огни маяков и звезды на небе. Они, без сомнения, поженятся снова в Великой Септе, когда им будет достаточно безопасно вернуться в Королевскую Гавань, когда ее отец, без сомнения, потребует более изысканного мероприятия, но сегодняшняя ночь для них. И когда он берет ее к себе в постель, в комнату, которую он украсил яркими гобеленами их дома, в постель из мехов, шелков и подушек, с их драконами, дремлющими глубоко внизу, в туннелях острова, она – его жена, его невеста. — Ты не представляешь, как долго я желала этого, — бормочет она на высоком валирийском, когда он устраивается возле ее бедер, их одежда сорвана, брошена, их кожа уже скользкая от пота, его рот уже скользкий от нее. — Правда? — отвечает он, глядя сверху вниз на ее раскрасневшееся лицо. Она качает головой на подушке. Он останавливает ее поцелуем. — Нет, продолжи. — упрямо говорит она. — Принцесса, — ласково бормочет он, — Ты просила моей руки с тех пор, как была всего лишь ребенком. — И ты отказываешь мне так же долго. — Ты хотела длительной помолвки? Была бы привязан ко мне с самого начала? — Конечно. — Возможно, это упростило бы ситуацию, но я не думаю, что кто-то позволил бы это. — растягивает он слова. — Они были неправы, — упрямо говорит она, нетерпеливо покачивая бедрами напротив него. — Да кого вообще волнует, что они думают. Теперь ты моя, а я твой. — Да, — говорит она. — Да. — стонет она, извиваясь, когда он берет ее, когда он наконец делает ее своей. Хранит, удерживает, имеет. Так же как он принадлежит ей.

***

И пусть никто не разлучит нас, она шепчет глубокой ночью, когда они засыпают, сплетенные и насытившиеся. Даже Боги. Даже они, любовь моя, он обещает и зевает, она утыкается головой в его подбородок, слушая как драконы летяют над замком, кружась, ревя и визжа от восторга.