Цветущая сирень.

Дни в поместье бабочки шли тихо, Канао часто посещала Танджиро, его сестру, Зеницу и.. Горе спавшее на голову Канзаки — Иноске. Пару дней назад старые знакомые решили посетить поместье бабочки, Канао кажется была счастлива рядом с Танджиро. Аой была рада за сестру, Зеницу же активно вертелся рядом с Незуко, и так-же активно получая подзатыльник от Танджиро. — Аой! — Тсуюри подбежала к Аой чуть ли не упав по дороге. — Мы едем в город, Зеницу обещал купить для Незуко европейские сладости о которых говорила Канроджи-сан, а еще будем гулять, пойдешь с нами? — Нет, не хочу, устала в последние дни, идите сами. Я останусь с Кие, Нахо и Суми — Мягко проговорила голубоглазая и продолжила орудовать в кухне. — Точно? — Уточнила Канао, за последние годы она стала активной и более открытой, что не могло не радовать Канзаки. — Точно-точно, иди давай, тебя кое-кто уже заждался. — Аой подмигнула сестре, намекая на Камадо, та в свою очеред покрылась румянцем и скрылась за проходом в кухню. Лепить онигири стало для Канзаки как расслабление, на нервах иногда она может слепить штук пятьдесят, например как после смерти Шинобу. Когда Аой узнала о смерти Кочо она плакала, очень долго, сильно и больно. Канзаки морила себя чувством стыда, она отзывалась сама о себе как о трусихе, не смогла даже с демоном сразиться, ведь страх — пожиратель. Прямо как подцепить болезнь на всю жизнь, низкая самооценка ухудшало добитое состояние Аой, узнав о смерти Шинобу. В тот день она слепила ровно восемьдесят три онигири, их особенностью стали слезы поверх риса, которые активно слетали по щекам Канзаки, кажется она постепенно сходит с ума или впадает в депрессию. А может — и то, и то. Добивало одиночество, Аой всю жизнь сидела в поместье без знакомств. Да, у нее есть Канао, Кие, Нахо и Суми и она без сомнения дорожит ими и считает своей семьей. Но хотелось чего-то иного, не просто дружеских уз, она тоже человек, а так-же тоже хочет романтики и любви. И снова поддавшись чувствам и мыслям Канзаки зарыдала на месте, просто слезы катились по щекам струями, одиночество — как паразит из нутри. Первый месяц после битвы с Мудзаном Аой оплакивала смерть хашира, в частности Шинобу, потом жизнь пошла слишком хорошо, демонов — нет, а значит можно дышать полной грудью и ходить по темным улицам в полном одиночестве, как-то Канзаки уснула на каком-то холме наблюдая за ночным небом, а самое худшее это то что за последние два месяца она впала в такое состояние. Вдруг чувствуется чье-то присутствие, под столом устроился Иноске который ел первое что попало на столе. — Хашибира! — кричит голубоглазая чуть ли не задыхаясь от возмущения. — Я не закончила еду, — Уже стукнув деревянной ложкой проговаривает Аой, — А ты уже как свинья хватаешь все что видишь, не стыдно хоть? — Ну вообще-то у меня есть подарок! — В своей громкой манере торжественно заявил Иноске и из-за спины вытащил букет свежей сирени. — Нравится? Иноске выходит из под стола и силой впихивает букет в руки Аой, та от удивления чуть не выронила в свободной руке онигири, пара глаз Хашибиры вцепились оценивающим взглядом на Канзаки, два больших мешка под глазами, растрепанные и распущенные волосы, красные глаза и мокрые дорожки на щеках от слез. Сам парень одет в мужское кимоно и хаори, обычно он ходит с полу-голым торсом, а так видеть его удивительно. — А на свинью похожа — ты, посмотрелась бы ты в зеркало, выглядишь ужасно. Тебе бы на источники сходить — Без всякого стыда отвечает Хашибира. — Так цветы, — нравятся или нет? — Чего? — Аой встает в ступор, но быстро опомнившись косится на букет сирени завязанный голубой лентой. — Красиво, спасибо. — Девушка ставит букет в вазу с холодной водой и продолжает активную кухонную деятельность. — Та-а-ак, Аой, ты выглядишь ужасно, помойся хоть. От тебя жаренным воняет. — Иноске тянет девушку подальше от стола. — Мне кажется тебя совсем не волнует оскорбил ли кого-то, или нет. — Канзаки трет виски, но под нос вступает собственный запах, действительно стоит искупаться. — Ладно, ты прав. От меня ужасно воняет. Струйки горячей воды текут по телу Аой, купальня или же баня в поместье бабочки находится недалеко от самого поместья, обычно голубоглазая приходит сюда в полном одиночестве, иногда с Канао. После водных процедур девушка одевает белое кимоно цветом переходящее в голубое с небольшими волнами. Уже сухие волосы девушка не спешит заплетать, заколки она хранит в своей комнате и каждый день одевает их. Сегодня же она решила сделать разнообразие. Обратно в поместье девушка вернулась через часа два, три. — Аой!! — Хашибира окликает девушку и сразу берет ее руку. Время уже поздняя ночь, удивительно что он еще не видит десятый сон. — Куда? — Спрашивает Аой, из хватки Иноске она все равно не выберется, слишком уж большая разница в силе. — Сегодня будут фейерверки, мне так Кие сказала! — Хашибира ладит с детьми, он и сам-то ведет себя как ребенок, даже как-то неудивительно. Он даже их подговорил называть его "великий Иноске" и часто рассказывает им о своих "героических" подвигах и убийствах демонов. Ну и хвастун. Парочка приходит к тому холму где впервые уснула Канзаки наблюдая за звездным небом, Иноске похоже руку отпускать не собирается, ладно, придется просто смириться с этим. На небе всплывают яркие краски фейерверков, желтые, розовые, оранжевые, зеленые, голубые и фиолетовые краски идут ввысь. Глаза отражают сверкающие небо, а волосы немного развиваются на легком ветру. Где-то рядом летала голубая бабочка, на глазах Аой вновь появились густые слезы, впервые за последнее время она чувствует себя лучше. Просто потому что ей уделили внимание и время. — Спасибо, Иноске. — Аой широко улыбнулась и закрыла глаза, поддаваясь чувствам сердца, она привыкла действовать мозгом, забывая о чувствах. Хашибира лишь улыбнулся и кивнул, а дальше направил свои глаза на небо продолжая наблюдать за представлением. — И.. — Добавила Аой, — Почему ты делаешь это? — Хм.. — задумался Иноске. — Когда я сказал Зеницу и Танджиро что при виде тебя чувствую что-то другое, сердце чуть быстрее бьется, и есть желание долго.. нет, вечно находиться рядом, тупой Зеницу назвал меня тупицой, а Танджиро сказал. — На миг было видно что Хашибира покраснел, но это не в его манере уж точно, он слишком прямолинеен для такого. — Что ты мне нравишься. Сердце Аой бешено заколотилось, щеки стали розовые, стало казаться что мир на миг замедлилось, фейерверки уже не казались такими интересными, дыхание стало неровным, за день Аой успела поплакать, посчитать что она не кому не нужна, ощутить себя наконец любимой и ну.. испытать симпатию? Хашибира действительно — красив, но сейчас это стало ощутимо еще больше, тонкие брови, большие зелёные глаза с длинными ресницами и чёрные, переходящие в синий цвет волосы до плеч. Мягкие черты контрастируют с его мускулистой фигурой.  А ведь недавно когда он впервые попал в поместье бабочки она называла его раздражающим и странным, а он ее малявкой. И такие отношения переросли в любовь? От ненависти к любви как говорится. Неловкое молчание было затянуто слишком долго, прервать его первой решается Канзаки. — Я тоже тебя люблю, Иноске Хашибира. — Аой встает на носочки, все таки разница есть в росте, хоть и небольшая, решительно накрывая губы парня своими, было это быстро. Канзаки отстранилась от Иноске и подметила его лицо которое можно сравнить с помидором. Фейерверки наверное уже минут пять как закончились, Хашибира остался и застыл на месте, а девушка решительно повернулась и пошла к поместью. Через неделю в поместье бабочки поступило письмо от Зеницу Агацумы. Аой была в легком удивление когда поняло что оно адресовано ей. Открыв конвертик аккуратный почерк встретил голубоглазую.

Почему он?! Я понимаю любовь и так далее, но он же как ребенок себя ведет, не думала что ты ищешь себе ребенка, а не пару. Хотя знаешь, он на седьмом небе от счастья, каждый день о тебе иногда говорит.

Канзаки хихикнула, она вновь почувствовала себя подростком, второе письмо от Иноске Хашибиры. Сердце забилось быстрее.

Я через пару дней хочу приехать, ты не против же? И кстати этот тупица Зеницу подумал что я его обманываю, и я ему вмазал пару раз, но Танджиро, к сожалению остановил меня.

Почерк Хашибиры ужасен, но кривые иероглифы стали для Канзаки до боли родными, и кажется, только она понимает его писанину. Аой взяла букет сирени в руки, голубоглазая поставила его в свою комнатку, рядом с заколками. Пальцами девушка перебирала ветки сирени, а после прижала к груди, и вздохнула полной грудью. В комнату вошла Канао, она удивилась от энтузиазма сестры. — Что-то случилось? — Фиолетовые глаза удивленно смотрели на Канзаки, внезапно та подскочила с пола и крепко обняла сестру за плечи. — Все про-о-осто пре-е-екрасно! — Пропела Аой и села к окну, вновь посмотрев на букет в руке. — Теперь точно будет прекрасно!