Если королева проиграет

Шло время, мамы не стало. Она покончила с собой. Марипоса видела тело мамы. Она думала, что мама спит, но она была мертва. Мертва. Мама порезала свои вены. Было это не в первый раз, но теперь она смогла сделать это и умерла. Марипоса не могла опомниться от прекрасного утра. Голубой туман застилал всё, куда хватало глаз. Небо растворялось в полупрозрачной дымке. Реки сливались с беззвучной мелодией ветра. Во всех окнах горел свет. Будто тысячи маленьких светлячков, горели светильники, лампы и люстры в деревянных, пластиковых, больших и маленьких окнах. Марипоса шла ему навстречу. Волосы еле заметно колыробертсь на ветру. Но он видел. Лишь для него они колыробертсь. Будто его желанием ветер поднимал то один, то другой золотой локон в воздух и через мгновение опускал на мягкий бархат светло-серой шерсти. Шубка была ей к лицу. Она не придавала ей возраста или громоздкости. Отчего-то на ней даже она смотрелась мило. Она непрестанно смотрела по сторонам. Смеялась, пролетающему мимо голубю. Улыбалась узорным строениям домов. Возмущалась ветром, который застилал ей лицо её же волосами. Как же она была прекрасна! Эмин стоял и не мог налюбоваться ее естественностью. Полётом фантазии. И пренебрежением к тому, что думают другие. Ее свободой. Тут она увидела его! Но глаза не засияли, а у него остановилось дыхание. Он думал, что она выберет его. Да и как Эмин мог такое думать? Свежая, как первая весенняя зелень. Юная, как тёплый майский день. Нежная, как сотни солнечных лучей, встретившихся в одной точке. Эмин видел её радость и ему всё менее становилось понятно, чем вызвана ее улыбка. Проседью в бровях? Почти старческой ворчливостью? Он надеялся, что они доживут до времён, когда их волосы поседеют, но Марипоса почему-то к его несчастью и сожалению любила Карсона. Она стремительно подбежала к нему, чтобы никто не заподозрил о чувствах к Карсону. И Эмин не заметил, как уже сжимал ее в своих объятиях, а она, как маленький щенок, жалась ближе к нему. По лицу ее было видно, что не имеющийся в наличии хвостик, будь он всё же у нее, бешено вертелся бы сейчас из стороны в сторону. Эмин любил ее. Очень сильно любил. Если бы Марипоса танцевала, то он наблюдал. Она многое выделывала, чтобы разозлить его. Но Эмин не поддавался ее провокациям, а сдерживался. Когда она появлялась в комнате, то ему было тяжело дышать. А когда умерла ее мама, ведь только он мог быть рядом с ней, чтобы девушка не сломалась. Эмин стал для нее опорой, поддержкой и надежным плечом. Марипоса. Его Марипоса. Он готов повторять ее имя вновь и вновь. Аромат ее шелковых волос, нежные руки, пухлые губы и с каждым днем набухающая грудь сводят его с ума. А светлые глаза и тонкая шея, которую он целует ночами, не дают покоя.  Он никогда никого не любил, не было жены и той, которую любил по-настоящему, хотя женщины и бывали. Но потом появилась она- Марипоса, чьё имя он произносил без устали. Марипоса каждый день погибала после смерти матери. Он был с ней. Был рядом. У нее не было близких. Не было никого. Эмин держал ее за руку, чтобы она не упала в пропасть. Но ей не давали покоя и призраки прошлого. Перед смертью ее мать оставила на столе книгу, где были написаны заклинания. Она читала их каждою ночь. Однажды Марипосы не было все лето, Эмин скучал ночами. Скучал. Засыпал один в холодной из-за ее отсутствия постели.  Он думал о ней. А что если она завела отношения в другом городе? Или кто-то полюбил ее. И вот настал день, когда Эмин должен был забрать ее с родины. -Эмин! – услышал он ее голос. Эмин повернулся, а перед ним стояла она- Марипоса. Она сразу побежала к нему и кинулась в объятия, он взял ее на руки и посадил в машину. Они ехали, ехали, а счастью воссоединения не было предела. Первое, что он сделал- подарил ей белую розу, с которой она оборвала лепестки и положила в карман. -Как ты отдохнула? -Плохо. – ответила Марипоса очень вяло. -Почему? -Мне было одиноко. -Может у тебя кто-то появился? Ты полюбила кого-то? Или он тебя? -Не беспокойся, я не изменяла тебе. А чем занимался ты без меня?  -Я скучал. - ответил Эмин, посмотрев на жену. -Слишком уж романтично для такого мужчины, как ты. -Ты мне не веришь? -А разве должна? Они ехали еще долго. Во время пути Марипоса ела финики, переодевалась, что очень отвлекало его. Она клала свои стройные ноги на сиденье, и Эмин не мог совладать с собой. Его тонкие грубоватые губы целовали ее спелые, нежные молодые губки. А руки его, на которых он натер мозоли, блуждали по хрупкому телу, но ничего он не мог с собой поделать. Его сердце билось ради нее, он жил и дышал только при виде Марипосы. Когда они вернулись, то жизнь была такой же, как прежде. Эмин и Марипоса ложились в постель ночью вместе, просыпались тоже вместе. Он спрятал ее книгу с заклинаниями, а она искала ее. Искала. Он не отдавал ей ее, тогда она сбегала из дома. Эмин не мог быть в разлуке с ней. Не мог. Это разбивало сердце, тогда он был вынужден отдать ей эту книгу.  Но они жили. Жили. Марипоса стояла у зеркала и смотрела на лепестки. Белые розы. Лепестки слишком идеальные, на кончиках, портит или даже украшает, кровь, плавно стекающая к самому центру ладони, она порезалась случайно кухонным ножом, когда разделывала зелёное яблоко. Смотрит на себя в зеркало. В своих глазах Марипоса видит страх. Много непонятных эмоций. Но страх видит отчётливо. Страх смерти? Нет. Быть одинокой. В глазах слёзы не то от боли, где-то в груди, не то от предательницы судьбы. Она вспоминает о маме, которую любила. Но отца она любила больше, он был офицером, который целовал дочку в щеку. Он любил Марипоса, а она любила его. Она Марипоса, чей отец умер. Отец был хорошим в глазах Марипосы, но был ли он таким на самом деле? Она думала, что да, ведь её мать- Салтанат так рьяно страдала после его смерти. Но появилась однажды в жизни та, которая смогла понять Марипосу. Ее звали Сицилия- учитель-иностранка, она была порядком на много лет старше Марипосы. Они друг к другу прикипели, Марипоса очень сильно. Порой Марипоса расстраивалась и думала, что ее никто не любит, но это было ни так. Марипоса прокручивала в своей голове все. Она предполагала, что Сицилия к ней холодна, возможно Марипоса надоела Сицилии, она замечала, что женщина может где-то промолчать, не ответить и тут же накручивала себя. Марипоса порой мнила о себе многое, у нее была завышенная самооценка, она накручивала себя, анализировала, а Сицилия могла просто устать от работы, у нее были и личные проблемы, она была такой- открытой, но самое сокровенное оставляла в тайне. Она признавалась себе, что ищет встреч с женщиной, делает все, чтобы пересечься лишний раз, чтобы та обратила на нее внимание. Она, первым делом, когда заходит в коридор, то тут же смотрит на обувь. Однажды, не увидев обувь женщины, в которой та ходит в помещении, девушка расстроилась, что Сицилия не зашла с ней попрощаться, а Марипоса ждала, она думала про себя: «Нет, Сицилия придет, она меня не обидит». Марипоса ждала, а Сицилии все не было. Тут же девушка думала: «А обязана ли она мне чем-то? У нее есть своя жизнь. Личные дела. У Сицили супруг, дети, родители, внуки, подруги, они нуждаются в ней. А кто я такая?». Сицилия загадочна, притягательна, хотя у нее есть свои секреты, но для Марипосы она открыта всегда. Марипоса знает о ней многое, так же, как и Сицилия о девушке, храня ее тайны. Марипоса уж не знала почему Сицилия к ней прикипела, она лишь предполагала. Девушка помогала ей всегда, поднимала настроение- это лишь ее мысли, а об остальном спросим у Сицилии. Но почему Марипоса так полюбила ее? Чем так запала ей Сицилия в душу? А тем, что она дарила ей любовь, внимание, комплименты, она всегда находила, что ей сказать, поддерживала, советовала, она окружала ее заботой, вниманием и всем, чего так не хватало Марипосе. Нужные слова, поддержка, комплименты-все, все это так ценила Марипоса. И всего этого Марипоса не хватало от ее матери. Про мать Марипосы говорили: «Она хорошая». Может быть и так, но Марипосе не хватало многого. Ее мать была отстраненной, неэмоциональной, она не понимала свою дочь, вела совершенно ненужный контроль, девочка с детства выпрашивала у нее хоть что-то, ей так хотелось услышать от матери все то, что ей говорила Сицилия. Сицилия делала это просто так, потому что она была другой… и в ней девушка нашла свою отдушину. Марипосе не хватало от матери всего, что ей дала Сицилия: поддержка, объятия, разговоры, особенно тогда, когда ее понимала. Марипосу впервые в жизни хоть кто-то понимал, нашелся такой человек. Что еще давала Сицилия Марипосе? Все: переживания, забота, ласка. Разве можно было дождаться от матери Марипосы, чтобы та обняла дочь… просто так, а не по хорошему поводу. Она даже не касалась ее. Обычное прикосновение. К руке, к спине, к талии. Мать Марипосы могла восторгаться внешним видом дочери, да, но Сицилия делала это ежедневно. Она говорила о ее фигуре, прическе…она говорила о ней. Она называла ее… как только она не называла, кем только она не называла ее. У Марипосы и Сицилии была связь. Девушка чувствовала женщину, а Сицилия ее. Они читали мысли друг друга. Марипоса была честной и искренней с женщиной, она не играла, не придумывала, с этим человеком у Марипосы не было никакого притворства, а с матерью было всегда. Притворство, чтобы на нее обратили внимание, которого ей всегда не хватало.  И она ее понимает. Сицилия понимает Марипосу. Понимает, в отличие от ее матери, которая любое слово, мысль, фразу. Абсолютно все воспринимает в штыки. Она не уделяла внимания ее душевному развитию. Марипосе было одиноко. Очень одиноко, но проблема одиночества заключалась не только в этом. Мать всегда была с ним… с ним… когда он…, а Марипоса страдала. Мать манипулировала дочерью, ставила условия, у нее были стандарты, по которым мать воспитывала Марипосу. Мать говорила Марипосе, что она должна сделать, кем должна быть, где учиться, говорила о статусе. У нее был свой идеал, она так и лепила своего ребенка. А ребенок просто хотел был собой, быть понятым и принятым таким, какой он есть. И приняла ее Сицилия. Она одобряла все, что осуждала мама Марипосы, доводя ребенка до уныния, слез и отчаяния. А Марипоса всегда искала одобрения, внимания. Она не получала его. Примерив наряд, девушка шла к матери и спрашивала, стоя у зеркала: «Как тебе? Можно мне так пойти? Одежда подходит и сочетается?». Мама Марипосы перепрыгивала с одного ответа на другой, доведя дочь до слез, она критиковала, говорила: «Мой ребенок пойдет в этом…». А какое ей дело до того, в чем пойдет ее ребенок? Это забота и проблема ее ребенка. Взрослого, которому она не давала свободы и обрубала крылья. А Сицилия про тот же самый наряд говорила другое. Она одобряла, восхищалась, ее не нужно было просить сказать что-то или оценить. Она была такой. И Марипоса любила женщину. Женщину, которая приехала когда-то давно из Европы и обосновалась в их городе, как же Марипоса была счастлива тому, что повстречала её. Марипоса старалась ради Сицилии, которая сомневалась в себе, была не всегда уверена в чем-то, боялась. Недооценка собственных способностей- это, что объединяло их. Благодаря Сицилии Марипоса сделала многое, чего не могла бы сделать. Ведь ее мать вбивала в голову то, как нужно, то как бывает, и она жила по этой программе, совершенно не понимая, что жизнь разная, все мы разные, все может быть и складываться по-другому.  Мать ее была консервативной. До боли консервативной. Мать Марипосы была привержена идеологическим традиционным ценностям и порядкам, которые сама же и создала, не спросив никого. Она была эгоисткой. За главную цель принимала сохранение традиций и морали, которые опять же сама создала. Мать Марипосы уж очень сильно материальная сторона. Она только и говорила: «Сколько я трачу денег, сколько я покупаю…», но мама девушки и подумать не могла, что это все ее не волновало. Конечно, ей необходимо было все, что давала ей мать, но куда важнее для Марипосы были добрые и теплые слова, которых она не слышала, поддержка и тепло, всего этого она не получала. Марипоса прямо говорила: «Зачем мне все нужно? Лучше бы ты обратила на меня внимание, сказала что-то хорошее. Я обойдусь без всего того, что ты мне покупаешь. Почему тебя волнуют только деньги и материальная сторона?». И ее матери невозможно было открыться, а вот Сицилии Марипоса смогла открыться. Такой была мать Марипосы. А каким был отец? Хорошим, если бы только ни одно, но… Ее отец правда был хорошим. Отец, из-за которого она переживала тревожное состояние, беспокойство, навязчивые идеи, нервные расстройства, фобии, сколько у нее было страхов, но все скрывалось за маской уверенности и улыбкой. В Марипосе всегда скрывалась острая потребность в нежности и теплоте. И именно это она никогда не получала. Не было смысла говорить об ее отце, он всегда говорил, что не может обнять дочь, поцеловать, сказать что-то ласковое, он был таким, ее мать… ее мать скупа на эмоции, сдержанна, все уже знают об этом, но Марипоса не может остановиться и пытается донести до других. Ее мать скупа на эмоции, сдержана, не обнимет дочь, не поцелует, ничего ей не скажет, никак не назовет. А Сицилия… Сицилия… Марипоса любит все- ее сильные объятия, легкие прикосновения, она любит прикосновения женщины, улыбку, взгляд, который та бросает на нее, как только Сицилия не называет Марипосу- все это она очень любит. Марипоса не могла открыться родителям, ей не хватало любви, которую она очень хотела. Как и любая молодая девушка она хотела пережить влюбленность, у всех ее сверстниц уже были молодые люди, а она все была одна. Но даже если и найдет того, кто западет в ее сердце, сможет ли Марипоса открыться семье и рассказать? Нет. Даже тогда, когда это случилось, и перед ней предстал Карсон- удовлетворённости не было, опять всё из-за той же матери.  Во многих вопросах они увы не понимают друг друга, у них разные взгляды на все: на жизнь, на мир, на любовь, отношения, восприятие происходящего. А Сицилия показывает ей то, как можно жить и поступать иначе, не следуя программе родителей. Благодаря Сицилии Марипоса захотела познакомиться с Карсоном, сделала первый шаг и заговорила. Все, что происходит впервые всегда волнительно. Вот и она переживала, не могла уснуть, хоть и ответа не последовало сразу, но девушка сделала хоть что-то, конечно же скрыв от матери, иначе разговора было не избежать. Уязвимого, полного непонимания разговора и выяснения отношений. Вскоре и эта прекрасная радушная женщина покинула Марипоса, умерев уже от возраста.  И снег на ветру завихрился, создавая узоры на поверхности, и туман окутал полностью город, ветер привнёс перемены в жизнь каждого, дождь размыл всю землю на дорогах, солнце множество раз озарило людской глаз, от холода все успели замёрзнуть, а с наступлением весны согреться, и шторм чуть было не забрал в водную пучину множество людских жизней, и три года прошло со смерти отца Марипосы-Карима, а Салтанат все не могла прийти в себя и смириться с его утратой, с потерей любимого горячего обожаемого мужа, сходила с ума день за днём. -Марипоса! Где ты? – кричала Салтанат дочери. -Я в комнате, мама. – отвечала Марипоса. -А что ты там делаешь? -Мама, я готовлюсь к экзамену. У меня выпускные экзамены. Я скоро закончу школу, ты же сама мечтаешь, чтобы я училась. Время идёт, мы не стоим на месте. Все, кроме тебя. – отвечала Марипоса матери громко из соседней комнаты. -Дочка, мне приснился страшный сон. – сказала Салтанат, подбежав к дочери. -Какой еще? – оторвалась Марипоса от выполнения заданий, когда мать пришла к ней. -Мне приснился сон… – говорила женщина, сев рядом с дочкой. Салтанат, держа руку у груди, села напротив дочери в мягкое кресло, положила голову на стол и продолжила: «Ты не поверишь. Я проснулась от боли. Что-то жгло в левой груди. Я ничего не поняла. Открыла глаза и увидела лилию. Лилию в углу левой груди. Я проснулась от страха. Прошла минута, я побежала к тебе». -Лилия? – удивилась Марипоса. -Да. Мне уже однажды снился такой сон, когда Карим был жив. На моей груди…в левом углу появилась эта жгучая лилия. – сказала Салтанат, опустив голову. -И он не поверил тебе? – покачала Марипоса головой. -Нет, он засмеялся. Он засмеялся, а я обиделась и заплакала. – ответила ей мать, разводя руками в стороны. -Да, потом он тебя обнял, и ты перестала плакать. Мама, мама, все у тебя необыкновенное. Чудо какое-то. Посмотри на попугая, он крутит головой, качается, колеблется...– ответила Марипоса, посмотрев на клетку, в которой пищал попугай красно-жёлтого оперения с зелёным хвостом. -Он подаёт мне знак. – сказала Салтанат, подперев подбородок кулаком. -Ну да, только тебе одной. – ответила Марипоса, вновь принявшись выполнять задания. Салтанат встала с места и продолжила говорить, размахивая руками: «Мы жили, как подобает. Свой дом, своя машина, все-все, деньги из карманов выпадали.  Все электрическое: плита, холодильник, телевизор. Не могу, дочка, сердце в горле застряло, так и буду задыхаться. Когда я была с ним, то казалось, что время не движется». -Тик-так, тик-так. Часы идут. – сказала Марипоса, водя указательным пальцем правой руки в стороны. -Какие часы? – кричала Салтанат, встав по центру комнаты, всё еще размахивая руками: «Я перестала их слушать, я слушала только сердце, оно никогда не лгало мне. Оно говорит: "Я люблю! Я люблю! Я люблю!»». -Большое сердце, мама, вот оно и застряло. -Он был горячий и необузданный, как цыган. -Разве не ты говорила, что женщине не нужно распылять мужчину? Вот когда я стану женой Карсона, такого не будет, мама! Не будет! Это он будет меня так сильно любить! – мечтала Марипоса, запрокинув голову, смотря в потолок, и на свет, исходящий от люстры, который слепил её глаза. -Не помню... – ответила женщина, вновь впав в уныние, а затем добавила: «Не будут тебе счастья с Карсоном! Ты станешь женой Эмина! Эмина! Завтра я организую вам свидание, дочка! И не нужно мне говорить о том, что я из дома не выхожу. Хоть немного, но ты будешь счастлива с ним. Но я уже говорила тебе, что счастье тебе светит лишь с твоим третьим мужчиной! На твоих руках, на линиях жизни всё написано!». -Лучше уж я пойду на свидание с Эмином, чем буду слушать твои сказки, мама. – отвечала Марипоса, положив голову на стол. Марипоса бездонным и абсолютно пустым взглядом смотрела на мать, которая всё продолжала говорить с ней, слова матери казались ей сущим абсурдом, она уже даже начала думать, что идея выйти замуж за Эмина очень даже хорошая, мать всё говорила и говорила без умолка, Марипоса подняла голову, когда увидела в окно, что во дворе стоит Эмин, он машет рукой возлюбленной и улыбается, она поднялась и улыбнулась, думая: «Приди! Приди и забери меня от матери! Освободи меня от матери», но Эмин не пришёл, он лишь приложил ладонь к своим губам, а затем направил воздушный поцелуй возлюбленной. Когда Эмин удалился, словно канул в лету, Марипоса подскочила и побежала в спальню, она увидела через окно, а оно как раз выходило во двор дома Эмина и Корханов, что тот срезает в саду розовые пионы. -Он срезает цветы для меня. – улыбнулась она, рухнув на кровать. Марипоса лежала на кровати, смотря в потолок, она держала ладони у груди и понимала, что эти чувства, точнее отношения Эмина к ней, греют её душу. Но она любила Карсон, любила, он словно привязал её к себе, мать даже говорила ей: «Этот Карсон приворожил тебя. Сделал приворот через кладбище. И ты умрёшь! Но и он может умереть». А Марипоса, всё еще лежа на кровати, думала: «Почему же Карсон не дарит мне цветы?», на глазах даже наворачивались слёзы от этих душевных терзаний. Соседки уже собрались у дома, они сидели на лавочке и сплетничали, крича под окном: "Салтанат! Салтанат! Салтанат!". -Может выйдет, если ты назовешь ее госпожой. – смеялась одна из соседок. -Госпожа! – отвечала ей другая. -Я вчера подошла к окну, смотрю, а там ставни открыты, и дочка ее стоит. Салтанат подошла к окну и давай отчитывать ее. – смеялась еще одна из женщин. -За что? – удивилась одна из тех, которая тоже толпилась возле дома. -Та по телефону с Карсоном каким-то говорила. – эмоционально говорила одна из дам. -Бедная девочка, мать сама заперлась дома и ее закрыть решила. – качала головой старушка. Из особняка в миг резко раздались крики, и соседки подскочили с мест. Салтанат с растрёпанными грязными волосами, в старом халате, покрытым катышками, подбежала к окну и начала кричать: «Она грозится порезать себе вены! Говорит, что порежет вены! Моя дочка, она говорит, что порежет вены», женщина побежала на улицу, босыми ногами ступала по земле, а соседки уже вошли во двор, Марипоса, выйдя к матери говорила: "Мама, успокойся, я ничего не сделаю себе. Но если не отпустишь меня, то порежу горло. Посмотри на себя, кем ты стала. В кого превратилась. Ты нормально так ни разу и не оделась. Все бегаешь здесь. Как только папа умер, ты засела дома. Три года ты сидишь дома. Не выходишь никуда. Теперь ты меня заперла, чтобы я никуда не могла выйти. Я не хочу жить взаперти". Салтанат еле-еле передвигая ногами, вернулась в дом, принялась ходить кругами по залу. -Если бы ты знал как мне без тебя плохо, Карим! Марипоса, ай, какая красавица. Ты моя девочка. Иди ко мне. Иди. Иди ко мне, моя девочка. Иди. Иди. Дай я тебя поцелую. Ну все. Мир? Мир? - кричала Салтанат, рассекая по дому. -Не могу, мама, уже умираю от стыда. Ты все время в этом драном халате. Говоришь с покойным, будто он живой. Мама, ты отвратительна. Я устала уже от этого. – отвечала резко с огромной тяжестью и болью в душе Марипоса. -Я? Я? Я отвратительна? Я правильно услышала? Это я отвратительна? - говорила поражённая Салтанат. -Ты свинья, мама! – крикнула Марипоса. -Я свинья? -Ну ни я же. Ты посмотри на меня, мама, я наряжусь, одеваюсь. Какие у меня платья! А тебе, мама, платья, красота, мужчины уже давно не снились. Когда ты наряжалась последний раз? У тебя уже ни фигуры, ничего нет. Бока все отвисли. -Ничего. С боками сидеть прочнее. – ответила Салтанат. -Уходи. Я больше не хочу слышать твои мерзкие разговоры! -Это у меня мерзкие разговоры? -Да. У тебя же грязь, грязь одна на языке. Ты только про мужиков и говоришь. Чокнулась на этих мужиках. -Ты злишься от зависти. -Ты ничего не понимаешь! Вот! Вот! Мой муж! Карим! Мы с ним любили друг друга от самой первой до последней ночи. До самого его последнего вздоха. Поэтому я не люблю пустых разговоров о мужчинах. И тебе, Марипоса, желаю того же!  -Мама, хватит! Я ухожу на праздник! -Уходи! Уходи отсюда! И подцепи там себе кого-нибудь, но только не в моём доме. Мне всё равно какие там мужчины. Пусть делают что хотят. У моего Карима кожа была, как роза. Как лилия. И сам он был, как цветок. Я лежу, все вспоминаю это счастье. Такое мало кому дано. Оно никому не дано. Я считала все наши ночи. Только с ним. Только с ним. А иногда я и глаз не смыкала. Я так тоскую по нему. Моя подушка вся мокрая от слёз. У нас с ним было… что было. И чтобы я после него кого-то полюбила… никогда. Я как только его вспомню, у меня дух захватывает, голова кружится.  И тебе, Марипоса, я желаю того же! Уходи. Тебе всё равно такого не дано, а мне хватит только воспоминаний. И мужчины, который был только мой. Только мой. Он кроме меня никого не знал. Никого. Всё, идите! Уходите! -С ней бесполезно говорить. – разозлилась Марипоса и ушла. А соседки все наблюдали у окна и говорили: "Видели, что дочь ей сказала". -Правду сказала. Салтанат ходила кругами по дому, говоря: «Я отвратительна. Дочь мне сказала, что я отвратительна. Разве такое может быть? Хорошо. Хорошо. Я сейчас оденусь. Оденусь и пойду к дочери в школу на праздник. Тогда всем покажу какая я отвратительная. Карим, я сейчас оденусь". Салтанат продолжала бегать по дому, говоря: "Марипоса, подожди, я сейчас оденусь. Оденусь и пойду к тебе на праздник", она кружилась по комнатам, пока ей только удалось надеть старую растянутую кофту, но она все бегала по дому, приговаривая: "Я выхожу. Выхожу. Марипоса, подожди! Вы увидите какая я отвратительная дрянь". -Ты свинья, мама!  -крикнула Марипоса. За эти три года чего только не произошло с Салтанат. Женщина совсем забыла о себе, она устраивала драки на улице, перестала ухаживать за собой, не работала, хотела свести счеты с жизнью, не знала ничего о жизни своей дочери, которая любила Карсона, так продолжалось целых три года, пока не произошла эта долгожданная для одного человека встреча. Душа мужчины болела из-за Салтанат, которая работала с ним ранее, а из-за смерти мужа совсем сдала, он приходил к дому, пытался увидеть и поговорить, но не выходило. И в этот день, Салтанат была вынуждена засесть за тетради, которые она проверяла, а две учительницы из школы платили ей, так Салтанат и зарабатывала на жизнь, ведь от работы она совсем отреклась. -Мама! Мама! – смотри кого я привела к тебе. – сказала Марипоса, придя вечером домой из школы.  -Кто вы? Кто вы? И зачем вы пришли сюда? - кричала Салтант, увидев мужчину. Высокий мужчина. Статный. Одет он был в чёрные отглаженные брюки, белую рубашку, пиджак и плащ, в руках уверенно держал портфель, его правильные черты лица, чёрные волосы и карие глаза, словно кого-то напоминали, но кого…. Кого? Салтант за три года собственноручного заточения всех забыла. -Госпожа Салтанат, вы меня не узнаете? Это же я- Рамазан Ренатович! Учитель вашей дочери. Учитель!  Я пришел вас навестить, я беспокоился за вас. Встретил Марипосу, когда та шла в школу. Мы поговорили. А сегодня меня уволили...с тех пор, как вы ушли с поста директора...все изменилось. -Почему же вас уволили? – возмутилась Салтанат, обернувшись. -Одна ученица обвинила меня в том, что я ее совращаю. Поверили ей, а не мне... -Представляешь, мамуль, как с учителем поступили? Но он же никого не обижал. – сказала Марипоса и ушла. -Вы же верите, что я никого не трогал? Что я теперь буду делать? У меня же девять человек на руках ... - продолжил говорить учитель. -Кто эти девять человек? – спросила Салтанат. - А вы не помните? Вы забыли? Мои мама и папа. Сестра. Брат. У сестры пятеро детей. Что я теперь буду делать? – говорил Рамазан, загибая пальцы. -Рядом с вами девять человек. А у меня никого...никого. Муж умер, мама умерла, сестер рядом нет, старшая дочь уехала с внуками, одна только Марипоса рядом, и то называет меня сумасшедшей. - говорила Салтанат, приложив голову к кулаку. Салтанат согнула локоть, она сжала ладонь в кулак и положила голову на него, женщина качалась из стороны в стороны, проливая слезы, она отвернулась от Рамазана Ренатовича и продолжала страдать. -У вас есть дочь. У вас же есть дочь. Какая большая дочь, она скоро закончит школу. Взрослая. Ей шестнадцать лет. -Да, вы правы. Да, ей шестнадцать. Молодая ещё совсем. А я уже старая. Мне сорок. - качалась Салтанат из стороны в сторону. -Вы еще молоды. Молоды. -Мой муж был такой красивый. Очень красивый. И была у него татуировка на груди. Лилия. Если я расскажу вам кое-что…. Вы поверите? Вы верите в чудеса и совпадения? -Если бы совпадений не было, то мы бы с вами сейчас не разговаривали. – ответил Рамазан и сел рядом с Салтанат. -Да, правильно. А хотите… хотите я расскажу вам о лилии? -Какой? -У моего мужа была татуировка- лилия. Она была у него вот здесь. – сказала Салтанат, приложив ладонь к левой груди и продолжила: «Она была у него поверх левой груди. Причем каждую ночь я просыпаюсь от того, что меня что-то жжет, вот здесь, поверх левой груди. Боль такая странная, как игла. Я просыпаюсь, включаю свет и вижу лилию на груди». -Странно. -Как у Карима. На мне. На моей груди. Его татуировка. -А вы не могли бы показать мне лилию? -Её нет. Это же длилось одно мгновение. Но я ее видела. Видела. Конечно. Конечно же вы не верите мне. – опешила Салтанат, поднявшись с места. -Я верю вам. Верю. -Зачем же я вообще вам это рассказала? Бред какой-то. Чудовищно! Чудовищно! Как я могла вам такое рассказать? Мне даже дочь не верит. Мне и муж при жизни не верил. Никто не верит. -Ну что же вы такое говорите? -А давайте выпьем? -Выпьем? -Да. -Что? -Вина. -Вина? Я не пью. -Не пьете алкоголь? Мой муж тоже не пил. И Марипосе я запрещаю. Знаете, со дня смерти мужа в этот дом никто не ступал… кроме двух сук, которые приносят мне стопки тетрадей. У меня стоит в шкафу бутылка вина, я сама не пила ее. Дала себе слово, что выпью, когда ко мне кто-то придет. И вот, пришли вы. Но и вы не пьете. Вашей жене повезло, как и мне когда-то своим мужем. -У меня нет жены. И не было никогда. -А вы интересный человек… холостяк, девять человек на руках, не пьете, еще и работы лишились. -Да, у меня ничего не осталось. Но есть, что рассказать. Я вам всё расскажу. Все надежды и мечты. -Мне? -Я бы хотел встретить разумную женщину. Пусть она будет старше меня, совсем неважно, как одевается. Ведь главное в женщине то, чтобы она была разумной, всё понимала, судила здраво. -Так зачем ей сдался безработный с девятью на руках? -Любовь и нежность. Они всем нужны. У меня любви и нежности хватит на жаркие и холодные дни. -Смешно. -Какие шутки? Вы знаете как дедушка добился мою бабушку? Бегал за ней по жаркому Дагестану, бегал под дождем, а потом наткнулся на тяжелый булыжник…и все… сломал ногу. -Ну вы и шутник. – засмеялась Салтанат. -Это не шутки, а чистая правда. Вот видите, вы смеетесь. Мне нравится, когда женщина смеется от всего сердца. -Когда плачет тоже нравится? -Мне нравится всё, что женщина делает от всего сердца. -Да? -Я здоровый молодой мужик, а любви не знаю. Смотрю на девушек на улице, на картинки, рекламу. -Как трогательно…. Но меня не трогает. Вы не видели и не знали настоящей любви. -Вам повезло с мужем, да. Но вы не должны так дальше продолжать. Жизнь идет, идет. Я не видел вас три года, но знал всё со слов Марипосы. Наконец-то смог увидеть. И вот, вы впервые улыбнулись. Салтанат, скажите, я вам хоть немного нравлюсь? -Мама, мама! Соседки опять завели собаку во двор! – раздался крик Марипосы. -Нет! Нет! Эта собака сейчас опять всё перевернёт! – закричала Салтанат. Рамазан выбежал из особняка во двор, Салтанат и Марипоса наблюдали за тем как мужчина справляется с собакой, наглые соседки любили загонять огромную собаку породы алабай к ним, и она портила всё имущество. -Мама, смотри, Рамазан Ренатович выгнал её. Выгнал. – сказала девушка и убежала в свою комнату. Как только Рамазан вошёл в дом, Салатант стала развязывать халат, под которым была надета растянутая майка и старые лосины. -Извините, я не одета. Но я вообще не всегда такая. Иногда я одеваюсь. Когда был жив муж, я одевалась красиво, у меня была роза в волосах. Такого не было… -Роза в волосах? Как это красиво? Почему же вы позабыли об этом? Розы не должны увядать. -Ну что за глупости? Что вы такое говорите? Я хотела, чтобы и Марипоса носила цветок в волосах, но она противится и не хочет. Цветы в волосах носить не хочет, вместо этого распускает их. За Эмина замуж не хочет, вместо этого любит Карсона. – говорила женщина, поворачиваясь на сто восемьдесят, а затем триста шестьдесят градусов. -Это не глупости. Подумайте над моими словами. Завтра я зайду к вам. Меня пригласила Марипоса. У неё сложный вступительный экзамен, я занесу ей пособия. Увидимся. -Если увидите, что ставни открыты и свет горит, то заходите, если нет, то нет… -А где вы можете быть? -Нигде. Я всегда дома. -Тогда я зайду и оставлю вам учебники. Салтанат подбежала к стене, как только Рамазан Ренатович переступил порог дома, женщина стала биться головой о дверь, она взяла фотографию покойного мужа, вновь прижала её к груди и стала твердить: «Прости меня. Мой, Карим, прости меня». -Мама! Мама! Мама! Хватит биться головой о стену! – кричала Марипоса, оттаскивая мать от стены. Марипоса, схватив мать за ворот одежды, готова была уже поволочь женщины, но сил не было, тогда она разозлилась, откинув назад пряди рыжих волос и сказала: «Мама, чтобы ты знала, как только я закончу школу, то убегу с Карсоном! Никакого Эмина! Даже не надейся!». -Ты выйдешь за Эмина. – сказала ей мать, расположившись на полу, Салтанат, смотря на Марипосу, говорила: «Эмин хороший, он тебя любит. Он пишет тебе стихи, он …». -Какие стихи, мама? -На листах бумаги, которые ты прячешь! -Мама, откуда ты знаешь? – злилась Марипоса. -Я всё знаю. Я знаю, что ты будешь с Эмином! – смеялась Салтанат во весь голос. -Марипоса! Марипоса! – раздался голос Эмина. -Мама, вставай и не позорь меня! Не позорь меня. Пришёл Эмин. – Марипоса пыталась поднять мать с пола, но не выходило, женщина вновь сходило с ума. Марипоса, понимающая, что сейчас Эмин войдет в комнату, и увидит, как её мать валяется на полу, смеясь со всей силы, еще и страдая из-за покойного, побежала навстречу Эмину, она не хотела испытать вновь позор из-за матери. Марипоса кинулась со всех сил в его объятия, впервые она заключила в объятия Эмина, а не он её. Эмин нежно обнял Марипосу и прикрыл глаза, она тут же потащила его за собой на улицу, лишь бы только он не услышал криков матери. Выбежав во двор, встав в центре, Марипоса оказалась прямо под палящими солнечными лучами, солнце было в зените, она с облегчением вздохнула, прикрыв веки, её длинные изогнутые ресницы соединились, и в этот момент на губах её остался поцелуй. Поцелуй от Эмина, он, медленно подошёл к Марипоса и девственно-чисто поцеловал девушку, ради которой билось его сердце. Марипоса, раскрыла глаза от удивления, он неожиданности они расширились. Это был первый поцелуй в её жизни. Лёгкие, словно раскрылись, она глубоко задышала, будто бы ожила. Марипоса всё так же не любила его, но уже понимала, что этот человек душевно тёплый, с ним она сможет спастись от сумасшедшей матери и быть рядом с Карсоном. -А где пионы? – Марипоса, утопавшая в объятиях Эмина подняла голову, она смотрела в его глаза, они, словно были стеклянными и всё спрашивала: «А где пионы? Разве ты не срезал пионы для меня? Те розовые пионы?». Она провела руками по его бокам, зацепив руку в руку на его спине, голова была чуть откинута, а глаза прикрыты. -Ты что обиделась из-за того, что я не принёс тебе пионы? – спрашивал Эмин, потягиваясь к Марипоса. -Да. Ты даришь цветы кому-то другому, а не мне? Я очень обижусь. – сказала Марипоса, прикрыв глаза. -Ты очень ранимая. – говорил Эмин, держа её лицо в своих руках, а затем продолжал: «Пионы ждёт тебя на столе, они в вазе, я специально поставил, чтобы украсить наш стол. Тебя ждёт обед во дворе нашего дома, заодно ты покажешься моим родителям». -Госпожа Долорес и Господин Робертс вернулись? – обрадовалась она, взяв Эмина за руку. -Да. -Я очень рада! Мне нравятся твои родители. – сказала Марипоса, растянув в улыбке уголки губ. -Мы сейчас пойдём к ним. – говорил Эмин, всё так же держа её лицо в своих руках. Эмин одним лишь движением своими губами примкнул к её, словно сахарным устам, Марипоса, заключённая в этот порыв страсти, без раздумий охватила Эмина руками, они не замечали даже прохожих, никого во круге, и девушка даже позабыла о матери, которая могла бы ей за такое вновь сделать выговор или накричать, да и Эмин, понимающий, что его родители суровы в данном отношение, знал, что эскалация между ними лишь возрастёт, позабыл обо всём, для него была важна лишь она- Марипоса. -Что за распутная девка? – возмущалась Долорес. -Ты стой на месте! Я разберусь с ними! – говорил Робертс, направляясь к сыну и будущей невестке. Робертс, приблизившись к будущим мужу и жене, остановился, когда те оторвались от поцелуя, а затем взявшись нежно за руку направились на обед, он сказал сам себе: «Она станет моей невесткой! Она войдёт в наш дом», а затем глубоко вздохнул. -Робертс! Трус бесхребетный! Снова ничего не сделал Эмину и этой непутёвой девке. – злилась Долорес. На следующий день соседки вновь собрались у дома, с огромным любопытством заглядывая в его окна, они, подобно змеям кружили вокруг, в ставни смотрели так, словно искали добычу. -Опять ты заперла моего попугая в клетке, мама! Сколько можно? Сколько можно? Я каждый раз открываю клетку, чтобы эта птица летала, но ты постоянно закрываешь. Ты и меня так же закрываешь, а я хочу летать! Ты обрубаешь мои крылья! Я ухожу! Когда вернусь, то птица должна летать. Ты знаешь, что мы закрываем его лишь на ночь. Клетка всегда открыта, он лишь по собственной воле может залететь туда. Когда я стану женой Эмина, то у меня в комнате тоже будет жить птица в золотой клетке, но залетать в неё она будет лишь по своему желанию! -Уже захотела стать женой Эмина? – улыбалась мать, качая головой. -А ты сегодня в очень даже хорошем настроении и расположении духа, я смотрю. Почему так, мама? – спрашивала Марипоса, сложив руки. -Иди, опоздаешь. – как по-доброму выпроваживала мать Марипосу из дома. Марипоса уже ушла на занятия, а Салтанат, поправляла цветок, что был в её волосах. Впервые за долгое время она помыла волосы, лицо, приняла ванную. На ней было надето тонкое чёрное платье по колено, на плечи накинута тёмно-синяя кофточка, на ногах аккуратно красовались туфли на толстом каблуке. Она посмотрелась в зеркало и выправила белые волосы. Да, за несколько дней до смерти мужа женщина перекрасилась в блондинку из природного рыжего, с тех пор не меняла цвет волос. С трепетом и волнением женщина ожидала приход Рамазана Ренатовича, который должен был принести книги для её дочери. А вот и он. Мужчина уже был у порога особняка, словно бежал на скорость. Одет в костюм, как и подобает серьезному педагогу, в руках держал букет сиреневых цветов и коробку шоколада. Рамазан посмотрел в окна, чтобы заприметить женщину, та в свою очередь, испугавшись спряталась за шкаф, она взяла два бокала с чаем и поставила их на поднос. -Что? Дома никого нет? – уже расстроился Рамазан. -Есть! Есть! – раздался звонкий женский голос. И вот она, необычайной красоты женщина, даже не скажешь, что вдова, которая держит траур по мужу вот уже три года, ослепительная Салтанат идёт навстречу к нему, уверенно и ловко держа одной рукой поднос. Волосы развиваются назад, и он поражён этой красотой, силой и мужеством. Ах, как же удачно смешалась женственность с мужественностью в этой утончённой, но безумно сильной женщине. Такой в будущем и стала её дочь-Марипоса, когда была в возрасте матери.   Она, словно подлетела к столу, поставила поднос, а затем, поспешила к креслу, чтобы надеть кофту. -Что такое? Почему так смотрите? - спросила Салтанат, улыбнувшись. -А вы красотка. Словно молоденькая вдовушка. – похвалил Рамазан женщину, улыбнувшись, а затем добавил: «Я принёс книги для Марипосы. А это для вас». -Моей Марипосе не быть никогда вдовой, а даже если и случится такое, то она не сойдёт с ума, как я. – думала каждый день Салтанат. Рамазан Ренатович положил на стол книги, а затем протянул Салтанат цветы с шоколадом, но женщина села на стул, затем он расположился справа от неё. -Вы добрая. И искренняя. Глаза у вас искренние. Марипоса вся в вас пошла. – говорил он спокойно и абсолютно искренне. -Подождите, а что это у вас там на столе? Что за коробочка? - интересовалась она, протягивая указательный палец. -Это подарок. Такой прелестной женщине. Шоколад. Шоколад. – сказал Рамазан, взяв коробку. -Что вы? Я совсем не ем шоколад. Я уже и так толстая. – ответила грустно женщина, указав правой рукой на своё тело. -Какая же вы толстая? Вы очень миленькая. – улыбнулся мужчина. -Нет, я толстая. Мне сорок лет, у меня есть дочь, и еще у меня бока висят. – склонила голову Салтанат. -Вы специально так говорите. Вы очень красивая, ваша дочка вся в вас пошла! -Как вам не стыдно? – ответила Салтанант, отодвинувшись от мужчины. -Давайте поговорим? Как Марипоса? -Марипоса?  Моя красавица сегодня вышла из дома в белом платье. Красавица моя. -Не красивее своей матери с цветком в волосах. – улыбнулся мужчина. -Прекратите! – отнекивалась Салтанат. -Она вышла не одна? – интересовался Рамазан.  -Да, не одна. Представляете, повстречала парня. Карсона. Женщине посмотреть стыдно. А однажды она чуть вены не перерезала, потому что я запретила ей встречаться с ним. – возмущалась женщина, а затем говорила дальше: «Я хочу выдать её замуж за Эмина! Эмин! Эмин! Прекрасный человек! Любит мою девочку, ценит, холит, лелеет, дарит цветы, пишет стихи и письма, а как обнимает». – сладко рассказывала Салтанат, запрокинув голову назад. -У него тоже татуировка? – спросил Рамазан, посмотрев прямо в лицо Салтанат. -Не знаю. – пожала она в ответ плечами. -А вот у меня есть! – гордо сказал мужчина, расправив плечи. -У вас? – вскрикнула Салтанат, резко поднявшись с места. -Да, правда. – твердил он, широко жестикулируя. -Ладно вам, перестаньте. – отнекивалась Салтанат и уже начинала смеяться. -Вы не верите? Я вам покажу! – эмоционально отвечал Рамазан. -Не надо. Всё равно не верю. – махала кончиками пальцев Салтанат. -А вы угадайте. Что за татуировка у меня? Угадайте. – говорил мужчина, широка размахивая руками. -Что у вас может быть? Какая-то голая русалка? Или пошлая надпись: «Не забуду девушку свою». – робко отвечала Салтанат, сложив руки на коленях. -Не угадали, Госпожа! – гордо ответил мужчина. Рамазан Ренатович поднялся с места, мужчина расстегнул рубаху и обернулся к Салтанат, женщина сначала замерла на месте, а затем резко встала и повторяла: «Нет… нет… нет…». …». Она, разъярённая, кричала громко, смотря прямо в потолок. На левой груди Рамазана была изображена лилия. Прямо там, где она показывала еще вчера, Салтанат рассказала Рамазану Ренатовичу о том, что у её покойного мужа была татуировка- лилия на левой груди, и вот теперь такую же ей демонстрирует Рамазан. -Лилия? – вскрикнула женщина. -Именно лилия. – уверенно сказал Рамазан. Салатант легко упала головой мужчине на грудь, а затем резко оторвалась и начала кричать: «Нет! Нет! Что вы делаете? Зачем? Не надо!», она рванула вперед, ближе к кухне, а Рамазан побежал за ней. -Простите, не хотел вас пугать. -Не надо. Не надо. Просто дышать нечем. Нечем дышать. – отвечала женщина, срывая цветок с волос. -Вам плохо? – испугался Рамазан. -Нет. Это лилия. Обычная лилия. Такая может быть у каждого. Ночью она всё равно остывает. – говорила она, начиная плакать. -Нет, она не остывает. – сказал Рамазан, приложив руки к плечам Салтанат. -Нет. Не надо. Что вы делаете? Что вы делаете? Перестаньте! Что вы? – ответила Салтанат, подойдя к столу. -Ну, раз всё нормально, Салтанат, то давайте сядем к столу, съедим шоколадку? -Давайте. Давайте. – замешкалась женщина, а затем успокоилась. -Ешьте, ешьте. А то она растает, перемажет вам все пальцы. -Я не могу. Сердце в горле застряло. Ешьте лучше вы. -Положите её мне в рот. Смотрите, пальцы все измазались. -Тогда я пойду помою. – ответила Салтанат, встав с места. Рамазан Ренатович коснулся рук женщины и принялся кротко и нежно целовать их, Салтанат всё вырывалась, говоря: «Не надо. Не надо. Перестаньте. Что вы делаете? У меня дочь, ей шестнадцать лет. Я уже старая… прекратите». -А у меня руки холодные! – сказал Рамазан, протянув ей ладони. -Что? У вас значит давление низкое.  – удивилась она, приложив ладонь к груди, а затем отвела взгляд. -Нет, давление у меня высокое. Просто я ощущаю тепло женщины. – говорил чуть громче мужчина. -Что? Вы что? Вы что это? Вам здесь не бордель. Я вам что уличная? – говорила Салтанат, пятясь назад. -Вы меня неправильно поняли. – говорил мужчина уже повышенным тоном, но так искренне. -Не вздумайте даже прикасаться ко мне. Уходите! Уходите отсюда! Вон, соседи смотрят. Потом по всей округе расскажет. Когда вы сделали татуировку? -Сегодня. После обеда. -Потому что я рассказала вам про татуировку мужа. Да? -Я хотел быть к вам ближе. Хоть как-то вас согреть. -Как-то согреть. Сделал татуировку, захотел согреть. И пришёл сюда меня греть. Салтанат молча подошла к окну, словно отрешённая она встала и смотрела на небо, держа руку у сердца, Рамазан Ренатович приложил руки к её плечам, женщина вдруг подурнела и произнесла: «Что-то… что-то мне больно. Вырежьте мне сердце». -Тихо. Тихо. Не нужно никому вырезать сердце. Выпейте лучше вина- станет легче. Салтанат обернулась и сказала мужчине шёпотом: «Попрощайтесь со мной. А затем, войдите через другой вход, чтобы соседки не увидели, а я закрою ставни окон, чтобы они нас не увидели. Хорошо?». -Хорошо. – кивнул Рамазан. Марипоса тем временем возвращалась домой, она даже и подумать не могла, что в её доме сейчас учитель. Приблизившись к воротам, она заметила мужчину и не смогла ничего понять, но подумала: «Я лучше еще погуляю, может мама отвлечётся на него». Марипоса убедилась в том, что её любимая птица на свободе, попугай сидел на подоконнике, разглядывая цветы, росшие в саду, и его хозяйка со спокойной душой пошла туда, куда всегда рвалась. Она развернулась и направилась к одному тайному месту, где встречалась с Карсоном, который давал ей сигнал, был у них тайный шифр, чтобы никто не рассекретил, и вот сейчас она сначала решила зайти к ним в дом, под предлогом, что нужно взять муки, чтобы испечь пирог с нектаринами или может яиц для десерта, она шла уверенно, но как только раскрыла ворота, то увидела, что Карсона со всей силы обнимает его супруга, Элина не просто обнимает мужа, она его нежно целует, Марипоса мечтала, что однажды поцелует Карсона при их тайной встрече в беседке на отшибе города.  На глазах уже начали выступать слёзы, но Марипоса сдержалась, она крепко сжала ладони в кулак и пошла дальше. -Ааа! – раздался её крик. -Да что ты кричишь, красивая девушка? – засмеялся Эмин, взяв двумя пальцами за подбородок Марипосу. -Ты меня напугал! – разозлилась она, ударив Эмин в грудь ладонью. А ведь и правда Эмин так резко предстал перед Марипосой, что она испугалась, вышел из кладовой, держа в руках стеклянные банки, он протянул ей их, а затем поднял с земли сумку. -Это тебе? – улыбался Эмин. -Что это? – удивлялась Марипоса. -Это же гюльбешекер! – говорил он, прижив банки к её груди. -Это же варенье из роз! Моё любимое! Эмин, ты лучший! Я люблю тебя! – кричала Марипоса. Марипоса со всей силы обняла Эмина, она не только обняла, но еще и первый раз прилюдно поцеловала, да и ей самой было непонятно на тот момент что это. Настоящие чувства, которые просыпались к нему в её глубоко израненной душе и больном от тягот судьбы сердце или же месть и провокация ради злости для Карсона, который сейчас стоял поодаль от неё со своей женой, нежно держащей руку на его плече и голову на груди. -В сумке есть еще кое-что для тебя, но откроем это у тебя дома. – сказал Эмин, подняв с земли сумки. -Нет, у мамы гости, я не хочу беспокоить. Лучше пойдём в парк к фонтану. Сядем там. – улыбалась Марипоса, держа ласково руку Эмина. -Идём. – отвечал он, нежно целуя в щёку Марипосу. Спустя пару минут Рамазан пробрался в дом, он плутал по особняку, говоря: «Где вы? Где вы, дорогая?». Салтанат вышла к нему с распущенными волосами, в волосах уже не было цветка. На теле её тонкая белая сорочка из хлопка. Её руки судорожно потянулись к мужчине, он улыбнулся, она расстегнула несколько пуговиц рубашки и увидела лилию, её губы нежно примкнули к татуировке, и она промолвила медленно: «Удалите эту татуировку. Удалите, чтобы я смогла жить». После этих слов моментально из очей её полились слезы, и она была не в силах остановить поток эмоций, который хлестал, словно водопад Анхель. Они нежно обняли друг друга, мужчина охватил талию Салтанат, приподняв её саму выше, голова женщины легла на макушку Рамазана, губы сплелись в поцелуе, а она всё твердила: «Ты- мужчина, который мужчина. Ты- мужчина. Настоящий мужчина. Ты мужчина, который был мужчина». Они были заворожены потоком и круговоротом поцелуев и нежности. В тёмной спальне она не лежала, мечтая о покойном муже, не представляла его лица, и понимала, что дочь больше не назовёт её свиньёй и ужасной женщиной, а Салтанат скажет ей: «Ты уже совсем взрослая, моя девочка. Хорошо, иди к нему. Иди к нему». Салтанат сказала Марипоса эти заветные слова, но увы, это было лишь помутнением рассудка. Вскоре она вновь взялась за старое и запрещала Марипоск даже думать об Карсоне. Она вновь ощутила на себя жар лилии, могла сказать: «Я иду к тебе, любимый мой». Молва быстро разлетелась на всю округу о том, что порог дома Салтанат переступил мужчина, соседки быстро рассказали всему Кентукки о том, что любовь вошла в сердце женщины, поведали всем о Рамазане Ренатовиче, который теперь жил с Салтанат под одной крышей, и она не отпускала его от себя ни на секунду, он стал отчимом Марипосы, хотя был старше ее всего-то на одиннадцать лет, скорее страшим братом, ведь получается, что она стала единственным ребёнком в семье, когда её старшая сестра укатила в путешествие по Новой Зеландии, Фарерским островам, сначала поселилась в Таллине, а затем пожелала поехать в Берлин и поселилась у берегов Эльбы со своими дочками. Вскоре Марипосу и её мать сразил приезд неких людей. Младшая сестра Салтанат- Жозефина Павловна, которая преподавала танцы в городской школе, отец её был датчанином Павлом, некоторые поговаривали, что он имел и русские корни, их мать- турчанка в своё время многое натерпелась из-за любви к европейцу. Страшная дочь Салтанат- Гюльбахар со своими дочерями Бахар и Йылдыз, узнав о новом романе Салтанат, тут же бросили свои дела и приехали. -Как вы могли? Как вы так могли? Вы бросили маму, а я жила с ней под одной крышей три года, пока та сходила с ума. - кричала им Марипоса. -Мама! Мама! Мама! Я хочу арбуз! Мама! Мама! Мама! Я хочу карамель. - капризничала и стучала ногами черноволосая кудрявая девочка в голубом платье. -Доченька, Бахар, твоя тетя угостит тебя, у нее обязательно что-то найдется для тебя. Раньше она хранила вкусняшки для своей забияки Люсьен. - говорила Жозефина Павловна, присев на корточки. -Тетя, мне не терпится увидеть этого хахаля. -Гюльбахар, Марипоса же сказала, что это ее бывший учитель, уволенный за якобы совращение ученицы. Мне интересно как и на что эти двое сейчас живут. - говорила Жозефина, накручивая прядь волос на палец. -Не беспокойтесь! Они оба устроились на работу! Рамазан Ренатович в школу искусств. Он учит детей рисовать и лепить из глины, а мама туда же. Она вновь начальник! Вновь директор школы! - ответила Марипоса, захлопнув перед носом тети, сестер и племянниц дверь. -Мама! Мама! Мама! Мы хотим к бабушке. - захныкали в один голос Бахар и Йылдыз, схватив мать за руки. -Скоро пойдем. - недовольно ответила Гюльбахар. Высокая блондинка лет тридцати пяти стала кружиться во дворе, ее фиолетовое шёлковое платье раздувал ветер, на руках красовались массивные браслеты, на шее жемчужные бусы, шляпу чуть не сдуло, в белых балетках она ступала по камням и говорила: "Гюльбахар, племянница моя, как хорошо было жить нам на пастбище. А теперь что? Твоя матушка пришла в себя? Что мы будем делать?". -Разве мы приехали не для того, чтобы порадоваться? - отвечала Гюльбахар. Темноволосая девушка с выразительными глазами цвета морской волны подняла подол длинного аляпистого платья и подошла ближе к тете подняв подбородок, Гюльбахар откинула косу назад, и они обе злобно засмеялись. -Посмотри на твою мамашку. Какой она стала? Какой ее сделала новая любовь? Она же никого не знала кроме Карима, жизни не знала, никого не видела, только его. А сейчас что? Что мы видим? Ей вскружил голову юнец, который младше ее на тринадцать лет? - сказала Жозефина, присев на скамейку. -Не такой уж и юнец. Ему двадцать семь. Чуть младше тебя. Он и тебе не подойдёт, слишком молод, а вот мне в самый раз. - ответила Гюльбахар, присев рядом. -Чукча! - кричала одна из дочерей Гюльбахар. -Сама чукча! - отвечала другая. -Мама, они ссорятся! - сказала Люсьен матери. -Люсьен, не вмешивайся. Разберутся. - сказала Жозефина, ударив ладонью по коленке. -Девочки, успокойтесь, скоро увидим бабушку. - успокаивала Гюльбахар дочерей. -То есть, племянница, ты хочешь сказать, что новый женишок твоей матери на тебя вероятнее всего посмотрит, чем на меня. - сказала Жозефина, закинув ногу на ногу. -Да. - ответила Гюльбахар, прижавшись к спинке скамьи. -Давай поспорим! -Давай! - ответила Гюльбахар тете, протянув руку. -Люсьен! Люсьен! Люсьен! Дочка, а ну ка, разбей нас! - приказала Жозефина. -На что спорите? - засмеялась кривозубая Люсьен. -Еще не придумала. -Я тоже. - ответила Жозефина. -Я подумаю. - сказала Гюльбахар. -Я тоже. Разбивай же нас, Люсьен! Люсьен разбила руку тети и матери, а затем засмеялась во весь голос и побежала играть с Бахар и Йылдыз. Марипоса тем временем вышла из дома и увидела родственниц, которые что-то бурно обсуждали. -Если бы он хотел, то позвал бы сестру замуж уже давно. -Согласна с тобой, тетя Жозефина. -Они и так скоро поженятся! И я выйду замуж! – сказала Марипоса, гордо подняв голову. -За кого? – рассмеялись дамы в один голос. Из уст Марипосы так и рвалось одно имя, она хотела кричать «Карсон! Карсон! Карсон!», только набрала воздуха, чтобы произнести, но кончик её языка вмиг вздёрнулся, когда у ворот появился Эмин. -Опять он пришёл. – подумала про себя Марипоса злясь, но не выдала истинные чувства родственницам, а сказала, указав рукой на калитку: «Вот он! Эмин!». Марипоса вновь кинулась в его объятия, что стало очень неожиданным, ведь девушка никогда так не отвечала взаимностью, а лишь игнорировала, она всё лицезрела Карсона. Гюльбахар с Жозефиной остались сидеть на месте, завидуя тому, как Марипоса утопала в объятиях счастливого Эмина. Счастье это нельзя было передать словами, глаза его сияли, и губы, растянутые в улыбке так искрились, грудь была переполнена воодушевлением, а сердце бешено билось. Марипоса взяла Эмина за руку, он почувствовал её душевное тепло, и они удалились вместе на прогулку. Дамы дождались вечера, только тогда они попали во внутрь дома Салтанат, Марипоса еще была занята делами, Жозефина с Люсьен и Гюльбахар с дочками прогулялись, сходили в кондитерскую, чтобы отведать тирамису и красный бархат, прикупили фисташек с арахисом, обновок в местном бутике и пришли к дверям дома женщины, которую не видели вот уже три года с тех пор, как та потеряла мужа и сошла с ума. -Какие ароматы! Какие ароматы! – раздался голос Гюльбахар. -Твоя матушка готовилась к нашему приезду! – захохотала Жозефина. -Кто это? – сказал Рамазан, смотря в глаза Салтанат. -Это они… - ответила женщина, повернув голову к окну. Мужчина резко поднялся, а Салтанат лежала на кровати, Рамазан поднял её за руку, и в дом вошли они, те, кого Салтанат не видела со дня гибели Карима, они бросили её сумасшедшую, душевнобольную и укатили в Европу, даже не дали права увидеть племянницу и внучек. -Салтанат! Сестрёнка моя! Как ты? Как ты, моя хорошая? Прости, что явились вот так вот без предупреждения. – начала покрывать поцелуями лицо Салтанат Жозефина. -Мамулечка моя! Моя родная! Мы узнали, что ты пришла в себя, полюбила этого юнца, и мы приехали, чтобы пожелать вам счастья. – сказала Гюльбахар, бросив сумки на стол. -Бабушка! Бабушка! – раздавились детские голоса. -Тётя! – кричала кривозубая Люсьен. Голова Салтанат закружилась от непонимания происходящего, эти люди равнодушно оставили её в самые тяжёлые минуты жизни, лишили права видеть внучек и племянницу, а теперь, когда она собственными силами поднялась, они прибыли. Жозефина и Гюльбахар всё что-то рассказывали, жалели женщину и желали счастья, Люсьен, Бахар и Йылдыз кружили вокруг женщины, та не могла насладиться девчушками, носила их на руках, целовала, вдыхала аромат, круговерть этого бреда длилась бы и дальше, если бы не вмешался Рамазан. -Женщины, вы простите кем будете? – сказал мужчина. -Ах, да…. Я-Жозефина Павловна. А это- моя горячо любимая племянница- Гюльбахар. Дочь вашей будущей жёнушки. Маленькие ангелочки- это наши детки. Внучки и племянницы Салтанат.   – говорила она, протянув руку, чтобы поздороваться, а затем представляла других. -А вы кем будете маме моей? Жених неужели? – спросила Гюльбахар. -Жених! Жених! – отвечал мужчина, накладывая в тарелки еду. -А мне рассказывали, что есть вас одна особенность. Татуировка. Лилия на груди. Где она? – спрашивала Жозефина, крутясь вокруг Рамазана. -Увы, я свёл татуировку. Вы садитесь за стол. А я пойду оденусь, негоже полуголым ходить. – ответил мужчина. -Вам так больше идёт! – кричала в след Гюльбахар. -Ты же приютишь нас у себя, дорогая сестра? Не оставишь одних на улице? Мы ведь, уезжая, продали всё свое имущество. – сказала Жозефина, сев напротив. -Только ради своих внучек и племянницы. Да и не смогу я в глаза Марипосе смотреть, любит она вас всё-таки, какими бы тварями вы не оказались. А девочка со мной три года боролась, чуть себя не убила… а вы… эх. Пойду и я переоденусь. Негоже в сорочке перед гостями ходить. – ответила Салтанат и ушла. Переглянувшись, Жозефина и Гюльбахар засмеялись, они усадили детей за стол, и тётя сказала племяннице: «Салтанат и правда негоже полуголой ходить, а вот Рамазану подходит». -Ты решила на что спросить будешь? -Нет, а ты. -Нет. -Я подумаю. -И я. -Сегодня ночью придумаю. -И я. Женщины вновь засмеялись, и Гюльбахар сказала: «Тогда начнём его обольщение уже сегодня ночью», на что Жозефина не раздумывая ответила: «Начнём! Он попадётся на наш крючок!». Марипоса все кружила по особняку в пучине недовольства, возникая: "Мама, как ты могла? Зачем ты оставила их здесь?". -Марипоса, это твоя сестра и тетя. С ними твои племянницы и двоюродная сестренка. - отвечала Салтанат, расположившись в кресле. -Мама, они бросили тебя! Бросили! Бросили, когда ты сама готова была умереть вслед за папой! - сказала Марипоса, сев напротив матери. -Не напоминай! У меня и так сердце горит и щемит грудь! Я счастлива! Я люблю и любима! Не хочу вспоминать былые дни. - вскрикнула Салтанат, вскочив с места. -Прости, мама. - опустила голову Марипоса. -Ладно, я пойду спать. Рамазан меня уже заждался. - сказала Салтанат, поднявшись по лестнице в спальню. -Салтанат, идём спать. - сказал мужчина, выключив ночник. -Да, сейчас, воздухом подышу немного. - ответила женщина, открыв ставни. Рамазан снял майку и повесил ее на спинку стула, он смотрел на женщину, которая глубоко вдыхала аромат недавно скошенной травы, между ними повисло тонкое напряжение, и Салтанат встала в полуоборота. -Нет, ты если хочешь что-то сказать, то говори. Кстати, я оставлю окна открытыми. Воздуха не хватает. - говорила Салтанат, укладываясь в постель. Женщина поправила черный шелковый пеньюар и нырнула под одеяло, Рамазан расположился на своем месте, положив руку на плечо любимой и ответил: "Я лишь беспокоюсь, чтобы тебе больно не было. Эти люди оставили тебя, а сейчас, когда ты не хранишь траур, когда задвинула урну с прахом подальше... вернулись". -Прошу тебя, не напоминай мне о тех днях... - просила Салтанат, прячась вглубь постели. -Теперь они явились... - продолжил он. -Я не видела своих внучек, я была лишена племянницы. Ни первого слова не услышала, ни первого шага не увидела. Ничего. Их рост, взросление, да все проходит мимо меня. Мне бы хоть немного насладиться своим продолжением, Рамазан... – говорила она, разрывая горло, сердце, душу, но сдерживая слёзы. -Как тебе будет угодно, любимая. Спокойной ночи. - сказала мужчина, поцеловав Салатант в лоб. -Спокойной ночи. - ответила Салтанат, закрыв глаза. Прохладный ночной ветерок разбудил Рамазана, мужчина встал с места и захотел закрыть окна, но остановился. С улицы доносился хохот и женские голоса, спустя полминуты он понял, что это были незваные гости- Жозефина и Гюльбахар, он в пучине смеха не мог разобрать четких слов, но понял лишь то, что дамы травили свои любимые пошлые анекдоты. Рамазан без раздумий закрыл окна и отправился обратно в постель к спящей Салтанат. Жозефина с Гюльбахар расположились в беседке в саду, дамы распивали вино и хохотали от души, пародируя Салтанат с Рамазаном. -А ты смотри, ты смотри, тетя, как мама стала ходить. - смеялась Гюльбахар, пародируя Салатант. -Да, да, а этот ее цветок в волосах. И к чему он? - отвечала Жозефина, смеясь. Женщины смеялись, пили вино, извергали всю свою зависть и горечь души, они на двоих выпили уже бутылку, забыв о самом главном. -Мы же хотели пленить этого мужика. -Но мы пьяны, тетя. -Разве, Гюльбахар? Я нисколько. Твоя мама вообще не пила вино? Этой бутылке семь лет. Я ещё покупала... Дарила на День рождения. -Видимо нет. Ее покойный муж не пил. И этот не пьет. И она не выпила ни глотка за обедом. -Может она беременная? -Нет, что ты...она уже старая. Ей сорок лет. Разве можно рожать в таком возрасте?  - засмеялась Гюльбахар во весь голос, разрывая душу. -Тихо ты, разбудишь их ещё, они нас выгонят. Для беременности разве она старая? Я уверена, что сможет ещё родить, и Марипоса родит только после сорока. Разве кто-то захочет от неё детей раньше? -Я предлагаю нам поочередно пробраться к ним в спальню, но застать мы должны лишь Рамазана там. Не знаю на счёт нашей Марипосы. У неё есть уже жених. Но проживёт ли она с этим Эмином? Загонит бедного в могилу. И всех Корханов. А может она тоже родит двойню? Я родила, в нашем роду есть те, кто рожал двойню. -Я не поняла, а мы, дорогая моя, спорим? Или мы союзники? -А в любом случае мы должны доказать Госпоже Салтанат, что это все обычные игры в любовь, и она зря забыла своего покойного мужа... Но есть Марипоса. -И что? Что с Марипосы? -Она за них и их любовь, защищает, оберегает и все дела. Будет вставлять нам палки в колеса. -Тогда мы должны избавиться от нее. -А как мы от Марипосы избавимся? -Не знаю, подумаю. Но главное- это добраться до тела Рамазана. -Доберемся! Дамы вновь чокнулись бокалами спиртного и опустошили их, вино обожгло их грудь и души, опустившись в желудок, не отпускало... Обожгло и там. Женщины решили, что на сегодня хватит, продолжат в следующий раз. Марипоса, изнеможённая гневом вышла на улицу, как только женщины заметили в глуши тьмы яркое рыжее пятно, то тут же замолчали, чтобы не спугнуть родственницу, а та пожелала сбежать куда подальше от назойливой сестры и тётки, которую ненавидела всей душой. -Куда я пойду? Ну куда я пойду? Эмин спит, Карсон с женой. Ну куда я пойду? – терзала сама себе Марипоса. Расстроенная девушка сидела на голой земле, покрытой, словно кровать покрывалом, травой. Была ночь, она замерзла, но не уходила, спиной опёрлась о дерево, а на душе пустота, пустота, словно дыра, которую ничем не заглушишь. -И куда я пойду? Кто бы забрал меня. – плакала Марипоса, раскачивая тело. Она сжала пальцами подол светло-лилового короткого платья, которое на рукавах было обрамлено кружевом и подорвалась, быстро её ноги влетели в белые босоножки, и она побежала. -Эмин! Эмин! Эмин! – повторяла Марипоса еле слышно, чтобы никого не разбудить. -Доброй ночи! – раздался суровый мужской голос. -Здравствуйте. Простите. – ответила Марипоса, увидев перед собой Робертса. -Что ты делаешь во дворе нашего дома в такой час?  Еще и под окном стоишь, кричишь. - сказал Робертс, сев на скамью. -Я хочу увидеть Эмина. – робко сказала она. -Эмина? – удивился Робертс. -Да. Ведь мы молодожёны. Молодые жёны… - засмеялась Марипоса. -Присядь. – сказал Робертс, похлопав ладонью по скамье. Марипоса улыбнулась в ответ и присела рядом, а Робертс начал говорить, ей было так интересно, что она заворожённо прослушала его истории до утра. С таким интересом она слушала лишь Сицилию, та тоже рассказывала ей множество историй о своём детстве, юности, молодости, о  муже и детях, учёбе и работе, и Марипоса тянулась к людям постарше, ей было интересно общение с ними. Чего он только не рассказал юной девушке, только-только познающей жизнь: о временах своей молодости, о любимой жене, сыновьях, работе, друзьях из армии, он говорил долго, что под утро Марипоса уже начала засыпать, так и вышло, девушка, утомлённая рассказами будущего тестя, просто уснула на скамье, а он, заботливо откинул прядь рыжих волос с её лица и накрыл одеялом, чтобы та не замёрзла. А сейчас спать. Спать. Спать и думать, что же Гюльбахар и Жозефина будут делать с Рамазаном Ренатовичем, который на другую женщину и не взглянет, ведь он любит. Да что там любит? Он души не чает в Салтанат, все его мысли лишь о ней, только о ней, о женщине его мечты, о которой он еще четыре года назад и мечтать не мог, ведь она была замужем, а потом это горе... Это горе, разбившее ее. А теперь эта женщина, словно с обложки журнала, в подчинении его любви. И она любит. Ах, как сильно его любит, так, что захватывает дух, перехватывает дыхание, сердце бьётся от страсти, мурашки по коже бегут от нежности и лютый холод по спине от одного только взгляда и его обаяния. Такой была любовь к этому мужчине в глазах Салтанат. Казалось бы, такой головокружительный роман можно встретить лишь в стихах и книгах, кино и театре, музыке и рассказах, выдумках, но нет, такое было и в реальности. И это случилось с Салтанат, которая души не чаяла в Рамазане, соседки все время судачили, говоря, что он ей не как сын, конечно, какой же сын, мужчина младше ее на тринадцать лет, а вот, как младший брат, да, но любила его она, как мужчину, потому что он был для нее мужчина, который мужчина, с большой буквы М. -А вот они поженятся...и будут молодожены. - смеялась Гюльбахар, допивая остатки вина. -Кто? Молодые жены? - смеялась в ответ Жозефина, опустошая бокал. -Ага...  Марипоса в детстве так говорила.  Пошли спать. - говорила уже размазанная по стулу Гюльбахар. -Пошли. - еле поднимаясь отвечала Жозефина Павловна. Женщины так и не воплотили свои мечты в реальность, они, еле волоча ноги, дошли до комнат, доползли до своих спальных мест, с запахом перегара поцеловали на ночь дочерей и легли на кровати. -Марипоса. Марипоса. Просыпайся. – разбудил её на утро Робертс, толкая в плечо. Марипоса проснулась с первыми лучами солнца, еще было прохладно, шея затекла, в спине ощущалась боль, она подскочила с места, чтобы быстро побежать домой, опасаясь плохих слов матери, а в душе всё же таилась досада из-за того, что сегодня она не смогла лицезреть лик Эмина и его самого, Карсон будто бы уже уходил на второй план. -Она… она станет нашей невесткой. – сказал Робертс, смотря на бегущую Марипосу. Марипоса похожа на прекрасный камушек, выброшенный на берег настойчивыми волнами времени. Она полона знаний, балансирует между юностью и мудростью. Как будто душу взрослого человека поместили в юное сердце, позволив ему взаимодействовать с миром с помощью приземлённого прагматизма, уравновешенного нежностью детской невинности. Она, пулей, не чуя под собой ног, выскочила со двора Корханов, побежала прямо к своему особняку, глаза уже слепило солнце, Марипоса была еще спросонья, не успела растереть глаза и могла не заметить прохожего, её жилище находилось прямо по соседству, но она мимолётом влетела в кого-то, даже не заметив этого, лишь ощутила своим телом, что вписалась в человека. -А, учительница-Сицилия, это вы? – настроение Марипосы сразу поднялось, она улыбнулась, а Сицилия обняла девушку. -Ты что тут делаешь? – с ноткой лёгкого возмущения сказала Сицилия, обняв Марипосу. -Я бегу домой. – ответила Марипоса, ощутив тепло Сицилии. -Летит, как ракета. Что ты делаешь здесь в такой час? Ты что ходила к Каросну? – спрашивала Сицилия, держа Марипосу за плечи. -Нет! Нет! Нет! Честно, учительница Сицилия, нет! Я говорю правду! Вы же знаете, что я всегда честна и искренна с вами. – говорила Марипоса, держа за руку женщину. Марипоса, с такой теплотой и детской наивностью смотрела на женщину, которая озаряла её улыбкой, красивой улыбкой, она была так притягательна, стояла перед ней в тёмно-розовом платье в пол с открытыми руками. -Снова поменяла причёску. – подумала Марипоса и сказала: «Вы перекрасились и постриглись!», приложив пальцы к её изголовью. -Да, решила поменять причёску. - Сицилия улыбнулась, взяв прядь собственных волос в руку. Марипоса с восхищением смотрела на короткие волосы, которые женщина явно закрутила, как всегда делала салфетками, оставляла на ночь их на голове на влажные волосы, да еще и цвет теперь был рыжим, такой же, как и у Марипосы. -Сицилия теперь, как я. Она еще больше стала похожа на меня. Она мне, как мама. Я хочу, чтобы Сицилия была моей мамой. – думала про себя Марипоса. Сицилия приложила ладонь к талии Марипосы, вновь похвалив её за стройное тело и хорошую фигуру, они сделали пару шагов, и Сицилия сказала: «Как дела у мамы? Она всё еще хочет выдать тебя за Эмина?». -Хочет, учительница Сицилия, хочет. Но я не хочу, я не люблю его. Хотя, Эмин хороший человек. – опустила голову Марипоса. -Да, Эмин хороший, правда. Я не одобряю того, что мать хочет сделать тебя его женой, если ты не любишь. Но послушай, тебе нужно забыть Каросна, он еще и женат. Я говорю тебе это потому, что мне не всё равно на тебя, моя дорогая. – говорила Сицилия, обнимая Марипосу. -Но я люблю… люблю. – отвечала Марипоса. Марипоса обняла в ответ женщину, положила голову на её плечо и выпустила слезу, которую в момент Сицилия вытерла ладонью, а затем сказала: «Марипоса, мне пора идти. Да и ты иди домой, завтракай. Но я отпущу тебя при условии. Скажи, что ты делала у этих людей сейчас?». -Я ночью убежала из дома, вы сами знаете, что родня живёт у нас. Я захотела увидеть Эмина. Мне было так плохо…… вы же знаете, как я ненавижу свою тётку. -Почему не пришла ко мне? -Я не хотела беспокоить. -Ты можешь приходить ко мне всегда. Приходи, звони, если будет плохо. -Спасибо… спасибо. Но было поздно. Я пошла, в итоге там был Господин Робертс, я заслушалась его, он много рассказывал мне. Так же, как и вы, очень интересно. – улыбалась Марипоса и продолжала говорить: «А потом я заснула, он укрыл меня одеялом, разбудил утром, вот я и вышла». -Мне совсем не нравится этот человек. Он кажется мне плохим. Я говорю это потому, что мне не всё равно, не обижайся. -Я не могу на вас обижаться… ладно, я пойду. Уже и есть хочу. До свидания! – помахала рукой Марипоса женщине. -Пока, моя дорогая. – сказала Сицилия, так же помахав рукой и озарив девушку улыбкой. Войдя в дом, Марипоса увидела, как дети кружили вокруг стола, когда взрослые завтракали, девочки бегали, кричали, визжали, Салтанат совсем не нравилось поведение внучек и племянницы, и она, как педагог решила взять воспитание малышек в свои профессиональные руки. -Но мне не по духу это! Не по духу! - кричала Салтанат, заключённая в объятия Рамазана. -Хорошо, любимая. - говорил он, гладя ладонями ее щеки и острые скулы. И Салтанат взялась за воспитание детей. Так продолжалось несколько дней, да что там несколько дней- неделю. Пока Жозефина Павловна и Гюльбахар развлекались, гуляли в парке и ходили по магазинам, Салтанат учила детей буквально всему, ничего эти девочки не умели, а взрослые женщины- их матери так и продолжали развлекаться, они каждый вечер пили вино. Пили, пили и все пытались воплотить свой план по завоеванию Рамазана в действие, ничего у них не выходило, но настал все же тот момент, и в эту ночь женщины решили, что пора действовать. И лишь Марипоса, заключённая в оковы матери все страдала. В голове ее не укладывалось откуда же столько запретов? Когда ее мать сама вернулась к прежней деятельности, да ещё и занялась воспитанием внучек и племянницы. Марипоса вечерами сбегала на встречу к уже женатому Карсону, но каждый раз перед ней появлялся Эмин, и шли они вместе на прогулку в парк. Она, сидя на траве вытягивала ноги, клала голову на плечо Эмина и думала как ей быть дальше? Но на крепком и сильном плече Эмина каждый раз находила успокоение, а он, своими пальцами, кожа которых была жёсткой, но для нее каждой раз становилась мягче и мягче, перебирал волосы с рыжим отливом. На солнце они будто бы отдавали блондом, а в тени были темнее. Его пальцы проникали вглубь копны волос, и он массировал голову, которая вновь страдала от начинающейся мигрени. -Я люблю тебя, Марипоса. Люблю. - говорил Эмин, гладя плечо девушки. -А я тебя нет... Что такое любовь? Что значит любить? - отвечала она, укладывая голову на его колени. -Я восхищён твоим жёлтым платьем. Это и есть любовь. Восхищаться всем. - улыбался Эмин. -А я восхищена глубиной твоих черных глаз. Это любовь? - спрашивала Марипоса, прикрывая веки. -Да. - отвечал Эмин, сгибаясь над ликом Марипосы и целуя ее спелые, словно персикового цвета губы. Салтанат этой ночью поднялась с кровати и начала ходить по дому, она приложила руку к груди, туда где жгла лилия, вскрикнула, а дальше полился смех, женщина шла по его зову, отворив двери комнаты, Салтанат увидела огонек- это Гюльбахар с Жозефиной зажгли свечу. -Что вы не спите? -Ай, маменька, напугала. - сказала Гюльбахар. -Сестра, ты что не спишь? -Это вопрос я хочу задать и тебе, Жозефина. – отвечала серьёзно Салтанат. -Салтанат, сон наш пропал совсем, когда мы проснулись от шума воды. -Какого ещё шума? -Мама, у вас на кухне прорвало трубу, мы услышали с тетей, разбудили Рамазана, он сейчас чинит трубу. А мы уснуть не может, но ты спи, спи. - сказала Гюльбахар. Салтанат, выслушав дочь, спустилась на кухню, она увидела Рамазана, который уже заканчивал работу. -Что случилось? - испугалась женщина. Перед Салтанат стоял Рамазан, он был раздет до трусов, его вещи промокли, в руках инструменты, на полу остатки воды и полные ведра. -Трубу прорвало, но у меня есть ощущение, что ее сломали специально... -Давай я тебе помогу. -Я уже закончил. Воду только вылью и вещи отнесу стирать. -Я помогу. Салтанат взяла в руки ведра, и они вынесли воду, помогла навести порядок, и сказала: "У меня тоже сон пропал теперь". -Ладно, иди спать. Я только прикручу деталь и отнесу инструменты. -Хорошо, спокойной ночи. -Спокойной ночи. Салтанат поднималась в комнату, а Жозефина и Гюльбахар подслушивали разговор возлюбленных, они ехидно хохотали, но как только женщина проходила мимо их комнаты, те замерли и ни разу не пикнули, даже, как мыши. Но стоило лишь Салтанат переступить порог спальни, как те, корча рожи вновь тихо, но засмеялись. -Вот видишь, у нас получается. - сказала Жозефина, поставив подсвечник на комод. -Нам осталось лишь его соблазнить. Переходим в наступление. Он сейчас на кухне один, в одних трусах и то мокрых. Поможем ему. - ответила Гюльбахар со смехом, завалившись на кровать. Марипоса, находясь в своей спальне, стояла у двери и слушала разговоры, она ждала, когда все затихнут и разойдутся по комнатам. Шум смолк, и девушка вышла из дома, она нарядилась в длинную красную юбку с разрезом на ноге, белую льняную кофту с коротким рукавом, собрала волосы в высокий хвост, обула то, что первое нашла в шкафу, даже не обратила внимания и вышла из дома. Только-только она покинула территорию своего особняка, так сразу же стало легче дышать, словно попугай, который жил у них, вырвался из клетки, так она себя чувствовала. Мать держала дома не только дочь, но и попугая, а Марипоса жалела птичку, постоянно сравнивая ее с собой. Такая же яркая она была, щебетала, пела песенки, но в заточении своей матери. Но если Марипоса выйдет ночью наружу, то вернётся, будет вынуждена вернуться, а птица улетит навсегда- это их отличало. Ах, как же она хотела быть этой птицей. Марипоса никому не звонила, не писала, ни к кому не шла, не хотела даже видеть ни единую душу, она уселась на лавочку и просто смотрела на тёмное небо, желая увидеть падающую звезду и загадать желание. Самое заветное. Она находилась в этом положении долго, пока вдруг не начала чихать, сама не понимая причины. Чихала без остановки, да еще и громко. -Проходи. – сказал Робертс супруге Долорес, которая вошла во двор. -Робертс? – сказала женщина. -Я побуду на улице. – ответил мужчина, заприметив Марипосу из-за света, исходящего от фонаря, что озарял улицу. -Хорошо. – сказала она, приняв из его рук букет лаванды. Робертс прошёл вперед, Марипоса стояла уже прямо на дороге, и он сказал: «Марипоса?». -Господин Робертс? -С тобой всё нормально? – спросил мужчина, потянув к ней руки. -Нет, начала чихать сильно. – сказала она, чихнув громко три раза подряд, а затем добавив: «От вас пахнет лавандой!?». -Да, я купил цветы жене. -У меня аллергия! – сказала Марипоса, отвернувшись. -Я не знал. Отныне лаванды никогда не будет в нашем доме. – ответил он, засучив руки в карманы. Спустя минут пять Марипоса стало лучше, и она присела обратно на скамейку, а Робертс рядом с ней. -Почему ты одна в такой час здесь? Это опасно. -Я же возле дома. Мне захотелось побыть одной. Я устала от наших родственников. – изливала ему душу Марипоса. -Скоро ты станешь нашей невесткой. – сказал он, положив ладонь на плечо Марипоса. -Спасибо. – улыбнулась Марипоса, а затем продолжила: «Вы мне нравитесь, вы очень хороший человек. Вам можно довериться». -Скоро станем еще ближе. – посмеялся Робертс. -Но у меня есть условие! -Какое еще? -Никакой лаванды в доме! -Разумеется! Марипоса, всё будет так, как ты скажешь. Но нужно что-то делать с твоей аллергией. -Это наследственное, наверное. У моей тёти есть родственник, я даже не знаю кто. Моя тётя же европейка- её отец датчанин, у неё есть родственник Ларс, даже не знаю его, у него тоже аллергия на лаванду. Так что, никакой лаванды. Иначе ваш сын станет вдовцом. Как моя мать… она же вдова…И будем мы жить, как и вы со своей супругой всю жизнь!  - посмеялась Марипоса. -Хочу предупредить, что в семейной жизни бывает разное. Вы можете ссориться, ругаться. У нас с Долорес даже был период, когда мы расстались. Она уехала на полгода, а потом вернулась. Я её не видел совсем, тосковал, скучал. А её не было и не было. Эмину было пять лет, Карсону ещё меньше, они скучали очень сильно. Потом Долорес вернулась. Очень странная она была. Очень. Но мы помирились и счастливы по сей день. -Почему же вы поссорились? – любопытничала Марипоса. -Это уже не для твоего ума. Станешь нашей невесткой- узнаешь. А сейчас лучше лечь спать. – сказал Робертс, улыбнувшись. Наступило утро. -Нет! У нас ничего не получается… у нас ничего не выходит. – рыдала Гюльбахар, выйдя на улицу. -Не реви! Не ной! Хватит! Мы что-нибудь сделаем, мы придумаем что-нибудь. Нам надо его опоить, раздеть, соврать, уложить в кровать… - отвечала Жозефина, рухнув на траву возле племянницы. -Эй, вы, девочки. Запачкаетесь в грязи и траве. У вас же белые платьица… - говорила Ифакт сестре и тёте, выходя из особняка. Увидев во дворе особняка Марипосу, Робертс открыл окно. Он плеснул янтарную жидкость, одним своим видом обжигающую горло и заставляющую руку тянуться к этому драгоценному нектару, в сосуд, отражающий свет утреннего, будто бы только проснувшегося солнца. Затем взял букет лаванды, только вчера подаренный своей супруге и выкинул его на улицу, сказав, смотря на жену, которая еще пребывала во сне: «Я бы выкинул тебя, Долорес». Марипоса вышла за ворота своего дома, и Робертс понял, что она вновь зла на родственниц. Вскоре мать Марипосы вышла замуж, так ничего и не вышло у родственниц, они не смогли заполучить Рамазана Ренатовича, а Салтанат, несмотря на счастье, не забыла покойного мужа, она вновь начала сходить с ума, раздваиваться, её даже упекли в психиатрическую больницу, Марипоса уже считала дни до свадьбы с Эмином. Она почему-то с полной уверенностью и спокойствием на душе смогла выйти замуж лишь после смерти матери, которая не справилась с собственными тяготами и убила себя. А муж её навсегда уехал из города в неизвестном направлении, сердце молодого мужчины было разбито, что очень огорчало Марипосу. Она желала ему исцелиться, встретить ещё свою любовь и поддерживала связь с помощью писем, а потом он, стал затворником, отшельником, который не общался ни с кем. Марипоса была расстроена, но всё же приняла данный факт и желала ему лишь счастья, даже если оно будет заключаться в такой нелюдимости, отстранённости и отрешённости.  Но даже тогда её родственницы не остановились. Две нахалки не смогли заполучить мужа Салтанат, и они были полны уверенности, что завладеют Эмином. На что надеялись эти женщины непонятно. Золото в шляпе, открытая грудь и жёлтые банты, они оголялись, пытались высказаться умным языком, хотя даже не имели высшего образования, а Салтанат делала всё, чтобы её старшая дочь училась, но та предпочла сбежать с моряком, который оставил её беременную, и осталась Гюльбахар с двумя детьми сначала в животе, а затем и на руках. У каждой бабочки была своя фишка, так же делали и Жозефина с Гюльбахар, они приветствовали по утру Эмина коронной фразой, которая как им казалось заставит сердце биться сильнее. Придумали свое приветствие, притягивающее и интригующее. Это было что-то на подобие: «привет, мой утренний гость» или «я ждала тебя, мой повелитель», от чего его коробило и злило, а Марипоса была спокойна, она сразу же раскусила родственниц. То пытались они вести разговоры на пошлые и развратные темы, то ходили по особняку, замотавшись в одно полотенце, которое вдруг резко неожиданно падало. Они часто наведывались в гости к Марипосе, когда та уже начала жить с Эмином. То пропадали у них вещи, которые просили женщины отыскать Эмина, то ломалось что-то и починить просили опять же таки его. Ему в край это надоело, он был уже на грани, но Марипоса просила немного подождать и потерпеть, а Эмин был готов уже взорваться и высказать всё, что думает, да что там даже выгнать женщин, оставив себе на воспитание Люсьен, которой с помощью покойной Салтанат поставили брекеты, Бахар и Йылдыз, которые стали добиваться успехов в учебе, еще немного и эти три малышки будут так умны, что их можно будет отдавать в семинарию по пришествию нужного возраста. И вот так они дожили, так они дотерпели до свадьбы, а Жозефина Павловна и Гюльбахар были уже на грани, женщины взрывались. Ничего у них не выходило: ни тебе расстроить Марипосу, не заполучить Эмина, они и Рамазана не смогли очаровать, не выгнать Марипосу из собственного дома, мечты о деньгах и наследстве покинули их уже давно, те сразу поняли, что ничего не выйдет, и они уже сдулись. Но всё же, в день свадьбы Эмина и Марипосы они хотели что-то сделать. Да не что-то, а отравить невесту крысиным ядом, а еще прикупили на всякий случай мышьяк. -Давай! Давай! Я насыпала. -И я! Жозефина Павловна и Гюльбахар смешали в бокале с красным вином яд для Марипосы, они разлили вино в три сосуда, начали танцевать, петь, кружиться, радоваться, смеяться и репетировать, во всём этом круговороте предстоящей радости из-за смерти Марипосы, женщины поддались абсурду, и Гюльбахар перепутала бокал. -Смотри, тётя, Марипоса возьмёт бокал и вот так отопьет вина. – сказала Гюльбахар, делая глоток за глотком. -Да, вот так вот. – говорила Жозефина, выхватив бокал из рук племянницы. -А потом она умрет! – кричала Гюльбахар. -Умрёт! И всё достанется нам! – еще громче кричала Жозефина, раскрыв руки. -Дай мне еще вина! -Я всё допила. -Налей еще. -Подожди, а какой бокал мы должны давать невесте? Куда мы насыпали яд? -В этот… или в этот… - показала женщина пальцев. -Ты что забыла куда насыпала яд? -Да… -Прости… -Давай, насыпай. Тогда и вина еще надо налить. Эти две премудрые женщины выпили вино, в которое своими же руками добавили мышьяк с крысиным ядом, и они полегли, полегли именно в тот момент, когда Марипоса на церемонии бракосочетания, держа в руках букет из белых лилий и розовых роз сказала «да», Эмин, для которого этот момент стал по-настоящему самым счастливым в жизни, закружил невесту, заключив объятия. -Где моя мама? – сказала Люсьен, протягивая белого игрушечного мишку Марипосе. -А где наша мама? – в один голос спросили малышки Бахар с Гюльбахар. -А где эти две дуры? Пропускают самый интересный момент свадьбы! Я вышла замуж! – сказала Марипоса, подорвавшись. -Где мама? Где мама? – говорила Люсьен, покачиваясь с одной ноги на другую. -А где наша мама? – вновь в один голос завопили сёстры. -Я посмотрю, мои хорошие. – ответила Марипоса, приложив ладони к плечам малышек. Марипоса направилась в комнату, чтобы посмотреть где её родственницы и наконец уже успокоить детей, Сурейя заметила, что девушка ушла и направилась следом за ней. Учительница Сурейя тоже была на свадьбе, Марипоса не могла не пригласить её на празднество. Женщина еще не сменила причёску. Всё те же короткие рыжие волосы, вновь кудрявые, вздёрнутые, она надела длинное платье с вырезом на спине, небесно-голубого цвета, ей очень подошло, Марипоса сразу же оценила наряд старшей подруги, сама же она оделась на свадьбу в длинное платье, которое отдавало бежевым оттенком, на макушку головы ей с помощью заколки золотистого цвета прицепили фату, она украсила шею, запястья и тонкие пальцы украшениями, которые сохранились еще от бабушки. -Поздравляю! -Спасибо! – улыбнулась Марипоса, увидев Робертса. -Я уже преподнёс вам подарок на свадьбу, но всё же, как девушке хочу сделать еще приятный подарок. Марипоса, это тебе. – сказал Робертс, протянув Марипосе букет, состоящий из белых, светло-розовых, нежно-розовых, оттенка фуксии, кремовых, насыщенно-бордовых пионов. Все цвета смешались в этом калейдоскопе. -Спасибо. – ответила Марипоса, вдохнув аромат цветов. -Марипоса. – раздался голос Сурейи. -Посмотрите какие цветы подарил мне Господин Робертс. Очень красиво. Эмин тоже часто дарит мне пионы. Спасибо! Пройдите в зал, все ведь там. – улыбнулась ему Марипоса. -Марипоса, мне не нравится поведение этого мужчины. – сказала Сурейя, когда Робертс пошёл к Долорес, стоящей в стороне. Женщина была недовольна свадьбой и выбором сына. -Почему? -У меня есть подозрения на его счёт. Хотя бы взять эти цветы… -Моя дорогая, учительница Сурейя, нет поводов для беспокойства. – сказала Марипоса, взяв женщину за руку, а затем прижавшись своей щекой к её. Марипоса поставила букет в вазу, а затем поднялась на второй этаж, чтобы отыскать сестру с тётей, а Сурейя всё стояла на месте, смотря на пионы. Что-то неистовое закололо в груди, словно иголки, зажгло, Марипоса ощутила это, эти чувства были знакомы для её матери, словно лилия загорелась на груди, как и у Салтанат. Марипоса стояла в комнате, держась за ручку двери, девушка посмотрела на тела Жозефины Павловны и Гюльбахар, а затем сказала, закрыв за собой дверь: «Покойтесь с миром!». Сначала Марипоса совсем ребёнком потеряла отца, затем увидела сумасшествие матери, то, как пали её родственницы, а вскоре, её мать, которая была обманута собственными иллюзиями счастья, и сама умерла, убив себя. Это отразилось на всей дальнейшей жизни Марипоса, которая от чувства одиночества, полного опустошения души сделала шаг в сторону семьи Карсона, пошла в особняк ради него- Карсона, когда поистине её любил Эмин, но и его не стало в скором времени. Кто знает, кого она ещё встретит на своём пути и сможет ли познать обычную, свойственную всем людям любовь и доброту? Марипоса уже смирилась с тем, что её участь- это быть женой Эмина, она даже пыталась полюбить его, навсегда забыть Карсона. И у неё почти получилось, они каждое лето до кончины Эмина ездили на отдых. Преградой для их счастья была мать Эмина- Долорес. Ах, эта Долорес, которая невзлюбила девушку с первых дней, а Марипоса, восхитилась её при первой же встречи. Она увидела перед собой сильную, волевую и властную, ту, которой не была её мать, хотела походить на неё, быть такой, как эта женщина. Каждая женщина, проявлявшая к ней хоть малейшее внимание- становилась, как мать.  Вот Марипоса и думала, что это история под названием «От ненависти до любви». Она вновь, как и в юношестве хотела выпросить эту любовь и внимание. Но Долорес отвратительно относилась к невестке, и тогда Марипоса заговорила на её же языке, пытаясь доказать, что она лучшая, и Эмин счастлив в браке с ней. Ранним утром, когда жители города уже проснулись, солнце сквозь тюль пробивало свои лучи, Марипоса уже не спала, девушка ожидала мужа, который был в городе, он поехал по делам своей матери Долорес, которая слегла с бронхитом, и была не в силах доехать до города, хоть она быстро встала на ноги, Эмин все же решил взять это на себя. Марипоса пожелала остаться в усадьбе, Эмин ни на секунду не оставлял жену одну, но в этот день девушка изъявила желание быть в городе, на это у нее были свои планы. Когда Эмин вернулся, то отправился с Марипосой гулять по провинции, и забрели они на рынок. -Здесь делают кофе на дровах. Он очень горячий, может сжечь губы. – сказала Марипоса мужу. -Главное, чтобы ты не сожгла свои. Иначе мы не сможем целоваться. – ответил Эмин, подойдя к жене и лицезрея ее румяные щеки и карие глаза. Проводив Эмина, Марипоса вернулась в усадьбу, девушка открыла массивную деревянную дверь, а затем захлопнула ее ногой и прошла вперед. Долорес сидела во дворе под жарким солнцем и пила кофе, который принесла ей главная служанка Эда. -Марипоса! – грубо произнесла имя девушки Долорес. -Что? – ответила Марипоса, остановившись. -Где ты была? -А где ты была, Долорес? А? Сидишь в заточении уже который день! Даже не ходишь к врагам. -Как ты разговариваешь со мной? Марипоса, я отправлю тебя в конюшню, чтобы мои подданные отхлестали розгами! -Ты потише, Долорес! Если мой муж услышит, то вцепится в тебя, не отвернешься. -Марипоса! Долорес встала с места и стала приближаться к Марипоса, но та мелкими шагами надвигалась на женщину, смотря безумных взглядом и твердила: «Что? Что?» -Марипоса, что с тобой? -Все мои страхи закончились. Да будут довольны тобой все, но теперь ты будешь бояться. Я на твоём месте подумала бы о тех, кому причинила боль, потому что кто-то пытается тебе отомстить. -Марипоса, ты сумасшедшая! – ответила Долорес и ушла, так и не допив свой кофе. Марипоса засмеялась, а затем села на диванчик и произнесла: «Эда, принеси мне кофе!». Когда девушке принесли ее любимый напиток, и она начала наслаждаться его вкусом, в ворота постучали, и охрана пустила в дом гостей. Марипоса и Эмин уезжали в Антеп, она пыталась убежать подальше от Каросна, но он, женатый на Элине, сам не оставлял девушку и ехал за ней, и их отношения продолжались, он даже жил тайно там, куда они ездили, а их мать- Долорес, которая каждый раз ездила с молодожёнами, понимала, что происходит между Марипоса и её младшим сыном. Когда Марипоса вошла во двор особняка, она убирала ключи в сумку, перед ней стояла Долорес, которая ждала девушку. -Марипоса! -Что такое, Долорес? -С кем ты встречалась? -Что? -Ты с кем-то тайно встречаешься. Я знаю. -Ты что несешь, Долорес? -Я слышала твой разговор. По телефону. Ты говорила: «Мне уже не терпится встретиться…». -А, так ты об этом. -А о чем же еще? -Да, действительно встречалась кое с кем. -Марипоса Корхан, не забывай чью ты носишь фамилию! Если ты решила опорочить честь моего сына и лечь в постель с другим, то я тебя не пожалею! – говорила Долорес, грубо сжимая в руке чётки. -Хорошо, Долорес, я расскажу. -Слушаю. -Мы встретились с ним в дождливый февральский день. Можно сказать, что это была любовь с первого взгляда. В первый день он растерялся. Не знал, как себя вести. Я почувствовала бескорыстную любовь с его стороны. Без всяких ожиданий. Он очень любит меня. Знает, чего я хочу. Постоянно делает меня счастливой…. Это моя собака Мави. -Что? Какая еще собака? -Я взяла собаку из приюта. Всегда мечтала о собаке. -Никаких собак в моей усадьбе! -А я ее для себя взяла. Голубоглазый пес. Мави! – ответила Марипоса и ушла. Стоял теплый летний день, солнце Антепа уже давно освещало город, Марипоса шла по безлюдной дороге в усадьбу. Девушка поправила копну рыжих вьющихся волос и откинула их на плечи, поправив рукав белого платья, вышитого цветами, она взялась рукой за поясницу и пошла дальше. Приблизившись к воротам особняка, она увидела, как на земле перед ней сидела Долорес Корхан в одеянии светло-розового цвета. -Оооо, сама Долорес Ккаросн просит у меня милостыню! – сказала Марипоса. Девушка раскрыла сумку и стала считать монеты, а затем добавила: «Так уж и быть, не дам тебе сегодня умереть с голоду», а затем бросила перед носом старушки деньги и вошла во двор. Войдя во двор, девушка повесила сумку на руку, а другой рукой держалась за поясницу и шла вперед. Служанка в комнате перебирала детские вещи, она взяла белую майку и прижала ее к лицу, сказав: «Готовлю вещи для тебя, малыш!». -Севда!? – кричала Марипоса на улице служанке. -Марипоса! – закричала Севда, выйдя на балкон. Севда спустилась к Марипоса, взяв её за левую руку, девушка другой рукой держала свой беременный живот, когда Эмин вышел к жене, он поцеловал ее руку и сказал: «Любимая, я для сына кое-что сделал!». Он взял за руку жену, и они с Севдой повели Марипоса в усадьбу. Раскрыв глаза, Марипоса подскочила с кровати. Девушка поняла, что все увиденное ей, было сном. Она прикоснулась к своему лицу, затем положила руки на живот и посмотрела на него. -Что мне снится? Что снится? Марипоса встала с кровати и вышла за пределы спальни, девушка подошла к двери комнаты ее служанки Севды и открыла дверь. Увидев, что та спит, она закрыла дверь. Марипоса только хотела сделать шаг, как перед собой увидела Долорес Ккаросн, которая босиком в длинном белом одеянии, с распущенными волосами стояла перед женщиной. -Ааа!!! – раздался визг из уст Марипоса. -Марипоса, ты почему не спишь? -Увидела кошмар. Страшный сон приснился. Пришла проверить как спит моя служанка. Но кажется, что теперь вообще не усну. – ответила женщина и ушла. И сон этот был неслучайным. Вскоре Марипоса узнала о том, что беременна, она не задумывалась о том, чтобы стать матерью, у неё не было этой потребности и желания, девушка даже хотела пойти в клинику и сделать аборт, но жалость, которую она не показывала никому, присущая ей с детства, доставшаяся от матери, постоянно останавливала. И тогда Марипоса решила твёрдо, что родит ребёнка. Она родит ребёнка и докажет всем, а самое главное покажет, какой должна быть настоящая мать. Она хотела показать всем, что она не такая, как её мать, ведь Долорес чуть ли не каждый день попрекала её тем, что она дочь сумасшедшей, которая не воспитала своих дочерей. Одна из них умерла глупо вместе со своей тётей, другая сейчас невестка семьи Корхан. Марипоса уверенно приняла для себя решение родить и стать самой лучшей матерью в мире, а ребёнка сделать самым счастливым человеком в этом мире. Но все надежды и мечты разбились после злополучной аварии, в которую они с Эмином попали. Эмин умер, ребёнка она потеряла, а ребёнка она потеряла еще задолго до смерти мужа. Те времена она помнила смутно и старалась не говорить никогда о том, что нанесло ей такой урон. Долорес всегда говорила, что у неё лишь благие намерения. Благими намерениями она выместила невестке дорогу в ад. Не дав даже родить ребенка, а ведь рука, качающая колыбель, правит миром. -Это не соответствовало её пиетету. - думал Робертс. Они лелеяли в себе эту возникшую неприязнь и ненависть, как когда-то Марипоса берегла свою дружбу с Сицилией, которой ей сейчас так не хватало. Сицилия покинула этот мир, Марипосе безумно не хватало женщины. Она и представить не могла, что этой чудо-женщины не станет. И всё. Прийти ей не к кому. Кому она позвонит? Кто сможет утешить и успокоить одним лишь объятием, взглядом, прикосновением или добрыми словами? Забота, любовь, переживания и неравнодушие Сицилии остались позади, они навсегда в душе Марипосы, она бережно хранит это в сердце, гордясь Сицилией, рассказывая каждому о том, что та была её подругой, единственным близким, понимающим человеком, который видел в ней то, чего не видели другие, который всегда был за неё, гордился ей. -Ты сделаешь аборт. Этот ребенок не родится! Если не пойдешь завтра же в больницу, то я сама избавлюсь от твоего ребёнка. Я отведу тебя к бабке, и та тебе наживую сделает аборт, будешь страдать, орать и выть от боли. - говорила кровожадно Долорес, сжимая руку Марипосы. Марипоса вырвала запястье из сильной руки Долорес и ушла в спальню, она заперла дверь, чтобы никто не смог войти, Эмина как раз не было дома, и она могла свободно расплакаться, не скрывая ни от кого своё состояние. Прижавшись к стене, Марипоса плакала и плакала, она держала руку на животе и твердила без остановки: "Когда же это закончится? Когда закончится? Эта женщина не оставит меня в покое. Не оставит". Марипоса, лицо которой уже распухло от слез, глаза отекли, а руки дрожали, скинула с себя одеяния. Светло-зелёное шёлковое платье в миг полетело на пол, она собрала капну рыжих волос в пучок. Захватив белую сорочку с халатом кремового цвета, ушла в ванную комнату. Ванна, сделанная в форме ракушки цвета перламутра, была наполнена пеной, большим чайным пакетом с наполнителем из сушёной розы и мяты, возле стола свеча с ароматом корицы и красного яблока. Марипоса положила голову на полотенце и сомкнула веки, она думала, думала, плакала, погрузилась в состояние покоя, когда душа её разрывалась. Смыв с себя пену, Марипоса умыла лицо, смазала кубиком льда, ещё вчера она настояла в чайнике ромашку, а уже сегодня в холодном виде протирала ей свой прекрасный лик. В нежно-белых одеяниях она босыми ногами ступала на плитку. Подойдя к кровати, Марипоса посмотрела на птичку, которая сидела возле клетки и щебетала- это был королёк, ещё она мечтала о попугае, в её детстве он был. Марипоса сохранила обещание и завела птичку, которая никогда не сидела в клетке, а залетала в неё только, чтобы спать и есть. Сначала ей захотелось прочитать книгу, она взяла с полки рассказ Н. Теффи «Валя» и очень бегло читала его, некоторые строки разбивали ей душу, и она понимала, что такой матерью быть нельзя. Например: «Мне шел двадцать первый год. Ей, моей дочери, четвертый. Мы не вполне сходились характерами. Я была в то время какая-то испуганная, неровная, либо плакала, либо смеялась. Она, Валя, очень уравновешенная, спокойная и с утра до вечера занималась коммерцией - выторговывала у меня шоколадки». «Она презирала меня за мою бестолочь - это так чувствовалось, но обращалась со много не очень плохо. Иногда даже ласкала мягкой, теплой, всегда липкой от конфет рукой». «Нужно скорее вымыть ее, вытереть ей язык. Может быть, краска ядовитая. Вот о чем надо думать. Это главное, Кажется, слава Богу, все обойдется благополучно. Но отчего же я плачу, выбрасывая в камин сломанные слюдяные крылышки? Ну, не глупо ли? Плачу!..». Марипоса, читая эти строки, понимала, что нет, нет, такой матерью быть нельзя. Абсолютное равнодушие, бездушие сгубит любого, а уж тем более маленького ребёнка, который только что пришёл в этот мир, познаёт его, он ещё беспомощен, невинен, его нужно защитить. Она не смогла читать дальше, осознавая, что мать Вали из рассказала так походит на её маму, которую она уже перед смертью начала называть просто по имени. Захлопнув книгу, Марипоса убрала её обратно. Марипоса, держа руку на животе, отворила дверцу шкафа и достала из него белый пузырёк, она резко заглотнула несколько ампул, а затем запила их водой. Тело её расположилось на постели, держа руки на животе, Марипоса прикрыла глаза, а затем начала засыпать. Следующим утром дом Корханов опустел. Вся семья поехала на конференцию к Эмину, он представлял их ювелирный бренд. Дома осталась лишь Марипоса, сославшись на высокую температуру, Эмина предупреждать не стали, потому что знали, что он сорвётся с места и помчится к любимой жене. Этой ночью его не было дома, он остался в отеле, потому что работал до второго часа ночи. Долорес сказала семье: "Я забыла кое-что дома, вы поезжайте, а меня довезёт водитель". Долорес вошла в дом, она громко кричала: "Марипоса! Марипоса! Марипоса!", подозревая, что та обманывает всех. -Что ты кричишь? - раздался голос Марипоса. Девушка, которая уже облочила себя в чёрный халат с изображением цветов и птиц, как у матери, спускалась по лестнице медленно, придерживая живот, она издавала стоны, Долорес поняла- ей больно. Марипоса кинула в ноги женщине чёрный мешок. -Что это? -Доказательства того, что я сделала аборт. Посмотри, ты мне явно не веришь. Можешь по пути выкинуть. Долорес тут же разорвала чёрный мусорный мешок, перед собой она увидела белую сорочку, светлый халат и простынь, всё было в крови. Подняв взгляд на Марипоса, она увидела бледное лицо девушки. -У тебя что был выкидыш? - удивилась Долорес. -Нет. После нашего вчерашнего разговора я сразу же ушла в аптеку, купила таблетки. Вечером выпила их. Вы уже звали меня на ужин, а я не шла. Долорес, сжимая в руках окровавленные вещи, приподнялась, она с безумством, но в тоже время с радостью смотрела на Марипосу, которая присела в кресло, держа руку на животе и сказала: "Мне и так плохо. Вы делаете ещё хуже. Меня и так тошнило из-за вашего внука. Можете уже уйти". Долорес стремглав закинула кровавую простынь с одеждой в рваный пакет и удалилась. Женщина вывезла вещи за пределы особняка и выкинула в контейнер. Марипоса, не отпуская руки с живота, поднялась в спальню, она вновь села на кровать, положила руки на живот и так искренне, мелодично сказала: "Не переживай, я рожу тебя. Ты обязательно родишься. Моя девочка, я рожу тебя. Я чувствую, что ты будешь девочкой, потому что я хочу дочку". Марипоса вновь открыла дверцу и шкафа и взяла в руки баночку из которой вчера выпила витамины. -Давай поспим. - сказала Марипоса, расположившись на кровати. Она всё ещё продолжала говорить с ребенком, беседовала так, будто бы он уже родился: "Вчера пол ночи не спала. Прости, пачкала вещи кровью. Разве я могу от тебя избавиться? Я хотела назло так сделать, позлить твою бабушку, она теперь думает, что тебя нет, а я спокойно буду носить тебя". Марипоса оставила витамины, которые ей уже прописал гинеколог возле себя, чтобы не забыть вовремя выпить, а где она взяла кровь, которыми испачкала вещи, уже и не помнит, вероятнее всего верная служанка где-то достала. Она поднялась с кровати, потому что забыла смыть с лица рисовую пудру, которую нанесла на щёки, чтобы придать бледность. -Твоя мама хорошая актриса. Ты посмотри как я сыграла. – говорила Марипоса, держа руку на животе. Но всё равно не суждено было родиться этому ребёнку и вновь руку к этому приложила Долорес, когда поняла, что невестка обманула её. Долорес заварила специально для всех в этот жаркий день чай по-Эрьзински, рецепт достался ей от её подруги мордовки Цебарки, купаж почек с травой смещался воедино с медом и отдавал приятным сладковатым привкусом, как раз кстати в такой сорокаградусный зной. Да ещё и мёд был не пчелиный, а гречишный, такой Марипоса ещё никогда не ела. Она с удовольствием выпила чай, попросив добавки, еще не зная, что в общем чане, находятся измельчённые таблетки, причём в большой дозе, из-за них никто другой не пострадает, а вот она, носящая во чреве ребёнка-да. Так и случилось. После обеда она ушла в спальню, закрыла шторы, чтобы скрыться от палящего солнца, заработал вентилятор, веер уже давно не помогал, включила увлажнитель воздуха, заранее капнув эфирное масло с хвойным запахом и заснула. Корханы уже собрались на ужин. Не было только Эмина, он вновь задерживался на работе, разрабатывая дизайн нового украшения. Он хотел преподнести Марипосе подарок, близился июль, в конце месяца у неё День рождения, на юбилей, на двадцатилетие девушки он хотел преподнести ожерелье из жемчуга с камнем, да и в честь ребёнка тоже изготавливал тонкий золотой браслет, над дизайном ещё думал. Все ужинали, Марипоса не спускалась, тогда Робертс задался вопросом: «А где Марипоса? Почему не спускается есть?». -Этой невеже всё равно на нас. – язвила Долорес. -Она же беременна. Отнеситесь с понимаем. – говорила Элина, поглаживая свой живот, в котором тоже находился ребёнок. Долорес в ответ лишь усмехнулась, а затем со второго этажа раздались крики, это были не просто крики, а вопли, самый настоящий вой, и все рванули к дверям спальни Марипосы. -Открой дверь, Марипоса! Открой! – кричала Элина, стуча в дверь. -Где моя жена? Где моя жена? Где моя жена? Что с ней? Марипоса! Марипоса! – кричал Эмин, когда вернулся домой и услышал крики из спальни Марипосы. Марипоса незадолго до этого раскрыла глаза, она почувствовала будто бы ноги мокрые, приподнялась, обливаясь слезами, увидела кровь, которая капельками льётся уже по лодыжкам. Тогда из уст её раздался крик, такой сильный и протяжный. И именно в этот момент она поняла: «Не быть мне больше никогда матерью. Я не смогу выносить и родить. Мне нельзя доверить жизнь. Я такая же, как моя мать». Ведь её мать тоже пережила выкидыш. Она рухнула на кровать, начав вопить, уливалась слезами, держа руки на животе, крики её раздались на весь дом. Она приподнялась с кровати, держась за живот, её ладони тряслись, губы дрожали, с глаз стекали слёзы, Марипоса медленно шла к двери, не отрывая руки от живота, в дверь всё еще стучали, все члены семьи перепугались за Марипосу, лишь Долорес хладнокровно и бездушно наблюдала со стороны, просто рассматривая глиняную вазу с цветами и её дизайн, ей были больше интересны геометрические узоры на сосуде, в котором находились сухоцветы, а не то, что девушка сейчас за закрытыми дверями страдает. Марипоса уверенно взялась за ручку двери и открыла её, она предстала перед семьёй в ужасающем и пугающем видео. Кипенно-белая юбка и ноги были в крови, руки тоже, она рухнула на пол, колени её в один миг сами согнулись. Эмин рванул к жене, чтобы утешить, он коснулся её мокрых от собственных слёз волос, обнял и прижал к груди, а Элина уже вызывала скорую, ноги Робертса подкосились, Долорес лишь улыбалась, ехидно улыбалась. -Мама! – сказал дерзко Карсон, схватив мать за локоть. -Что? – заявила женщина, подняв голову. -Это ты сделала? – сказал он грубо. Карсон сразу же понял, что это дело рук Долорес, он был разгневан так, что ладонь его сжалась, впервые он испытал гнев и злость, у него даже появилось желание дать матери пощёчину, ударить её, но не смог, а душа Эмина, который желал ребёнка, большую семью, ему хотелось троих или четверых детей, и не имело значение кто родится, будь то мальчик, то девочка, он будет счастлив, сейчас разрывалась. Он и не заметил сам, как приехала скорая и забрала Марипосу, он бежал за ней, когда та лежала на носилках, сжимал костяшки её пальцев. И его мечта- стать отцом и иметь свою большую семью, да еще и с Марипосой так и не реализовалась, жизнь его прервалась из-за аварии. Несмотря на то, что она вдова, Марипоса не была пиковой дамой, напротив- Мадонна, сошедшая на землю. Ее ланиты будоражили, глаза искрились, губы выразительные персикового цвета привлекали, вздёрнутые изогнутые тонкие брови не оставляли никого равнодушным. И в душе она была такая же- красавица. Всё это перешло по наследству от матери. Разве можно уйти от такой? Разве что на тот свет, что и случилось с Эмином, как и с её отцом Каримом, который покинул этот мир из-за смерти. Эмин, женившись на Марипосе, оставлять свою красавицу не собирался, ему такое в мысли даже не приходило, он с ней до последнего вздоха. Либо своего или же ее. Эмин целовал Марипосу в персиковые губы, бледные щёки, а ещё лоб, выражая уважение. Она чувствовала аромат кофе, доносящийся с кухни, Эмин всегда варил его для любимой, этот запах будоражил ее мозг, ум, душу и сердце, проникая вглубь, в самые недра тела девушки. Любовь к этому животворящему напитку унаследовала она от матери. Разве могут какие-то проходимки заполучить его? Эмина, который так влюблён, который сильно любит… и несмотря ни на что. Она даже никогда не ревновала Эмина, хотя многие начинали вести себя, словно куртизанки, пользовались всеми секретами обольщения, выдавливая из себя кокеток, но смотрелось это всё натужно, наигранно, пошло, развратно и некрасиво, что можно было сразу понять намерения женщин. -Ты посмотри, что они делают, Марипоса. – говорил Эмин, держа в объятиях, стоя на кухне Марипоса. -Они с ума сошли совсем. Я выгоню их. Выгоню этих служанок. Это явно проделки твоей мамы. -Подожди. Не надо. -Как это? Тебе что нравится это поведение? Они ходят и соблазняют тебя? – отвечала Марипоса, отдалившись, но всё еще держа за руки любимого. -Нет, конечно, что ты? – смеялся он. -Тогда в чём дело? – спросила Марипоса, сев на стул и высоко задирая голову, так, что глаза смотрели в глаза любимому. -Пусть бегают, носятся и скачут… пусть стараются, выжимая из себя этот сок, словно из лимона, пусть делают, что хотят, они сами сдадутся, когда увидят наше счастье. А у нас родится ребёнок, то лопнут, как жабы. – сказал Эмин, целуя обнажённое колено Марипосы.  -Какой ты выдумщик.  Ты такой мужчина… ты мужчина, который мужчина. Я желаю своей дочери такого же мужа. -Дочери? – смеялся он. -Да, я чувствую, что рожу дочку. – отвечала Марипоса, утопая лицом в груди Эмина. Марипоса склонилась, она держала ладони на голове мужа, в его густых черных волосах, которые были волнистыми, влюблённые начали целоваться, Долорес влетела в кухню, она увидела, что сын сидит на коленях перед Марипоса, а та обнимает его обнажённый торс, и оба они целуются. Камни ритмично отбивали мелодию на асфальте, надгробие поблёскивало. От лёгкого дуновения ветра волосы Марипосы упали на лицо. "Ты обещал, что будешь рядом, Эмин. Почему? Почему ты бросил меня, Эмин? Ты должен быть тут, со мной. Вернись, Эмин! Прошу тебя вернись...". Ответа не последовало, лишь фотография, сжатая в руках, одаривала её пустым, умиротворённым, некогда живым взглядом. Тогда Марипоса сказала себе: «Я никогда не стану матерью», она и любовную главу закрыла навсегда в своей жизни, единственное, что оставалось прежним, она всё еще была скованная чувствами Карсона. Долорес для Марипосы, как и для остальных людей была отвратительная и пугающая. Внешне она из-за своего характера- настоящая атаманша. Высокий рост, под метр восемьдесят, черные плотные волосы, такого же цвета глаза, аккуратные брови, красиво изогнуты, будто бы их намазали углём, взгляд пренебрежительные исподлобья, никакого лишнего веса, несмотря на любовь к изыскам и лакомствам, ровная осанка, для солидности она часто ходила с тростью в руках, как и её свекор, ровные зубы. У неё на ушах висят большие серьги, на шее надеты бусы, на руках находятся золотые браслеты. Она одета в красно-зелёное платье, чёрные кожаные чуть ли не до колен сапоги.  Это только в городе она так одевалась, но стоило лишь приехать в провинцию, так стиль менялся. Длинные в пол платья, зачастую чёрные, меховые натуральные шубы, платки, она будто бы становилась другой, очень сильно менялась, злоба превозмогала её. Такой она была с рождения. И всю злобу, чтобы таилась внутри, транслировала наружу. Эгоистичная. Очень любит деньги. Настолько, что готова пойти ради них на всё. Но больше любит издеваться над людскими душами, словно энергетический вампир высасывать всё нутро из каждого человека. И это доставляло ей удовольствие. Марипоса и стала её мишенью, а когда умер Эмин- тем более. Но были у неё на то и другие причины, о которых бы никто не смог догадаться, она обсуждала их лишь с Робертсом. Под покровом ночи они постоянно ссорились, никто не слышал, никто не знал, всё это было за закрытыми дверями, скрыто ото всех. -Как Робертс может любить эту ужасную женщину? - говорила сама себе Марипоса. От одного только взгляда этой фурии, которая по дому не ходила, а словно проносились, как летучая мышь по сараю, не говорила, а тараторила, словно она жительница Урала и Сибири, а люди разговаривают в тех местах быстро, особенно зимой, чтобы не замёрзнуть, уже становилось дискомфортно. Марипоса уже спустя некоторое время после смерти супруга узнала то, что могло послужить ей козырем и избавиться от ненавистной свекровки. Был тёплый весенний день, кажется двадцатые числа апреля или начало мая.  Марипоса стояла на крыльце дома, сложив руки и с улыбкой на лице наблюдала за маленьким Скиппером, который уже начал во всю активно бегать. Маленькими босыми ножками он ступал на зелёную траву, Элина бережно заботилась о сыне, чтобы тот случайно не наступил куда не следует, она боялась, что он может пораниться. -Доброе утро! - раздался голос Карсона, который вышел из особняка. Карсон уже был при костюме, и Марипоса сказала: "Ты уже пробрался я смотрю". -Да, у меня много дел с утра. – ответил он, улыбнувшись. -Других дел у тебя сегодня нет? Очень важных? -Приедет он всё равно к обеду. Я успею. - ответил радостно Карсон, смотря на жену и сына. Марипоса лишь равнодушно проводила Карсона взглядом, а тот ушёл к жене и сыну. Они миловались минут пятнадцать, а Марипоса всё наблюдала со стороны за счастьем других, в душе уже давно обречённая на личную радость. -Марипоса, ты посмотришь за Скиппером? Мне нужно зайти домой. - сказала Элина, подбежав к Марипосе. -Да, конечно. - сказала она, сразу пойдя к ребёнку. Марипоса расположилась на покрывале, где ползал Скиппер, он лег на спину, и та уже начала держать его за ручки, играть с ножками, что-то рассказывать и напевать детские песенки. От больших чёрных глаз, детского лепетания и смеха, на лице Марипосы сияла улыбка, но она старалась не поддаваться чувствам, что шли из глубины души, ведь она навсегда дала себе слово, что матерью быть не для неё вовсе, страх стать такой же, как Салтанат всё ещё преследовал. Она погладила по животу Скиппера, который ещё лежал в муслиновом комбинезоне на покрывале, и сама в ответ засмеялась. И голова её, склонённая над ребёнком в миг поднялась, чтобы поправить волосы, которые прилипли к щекам. Высокий мужчина, которому лет семьдесят, но выглядит на все пятьдесят, ведь он ухожен, спортсмен с давних времён. Ровная осанка, расправленные плечи, он держался достойно, снова приехал из Европы, последний раз все видели его на похоронах Эмина. На голове высокая чёрная шляпа, на теле строгий костюм того же цвета, на пальцах массивные кольца из золота, которые делал когда-то покойный внук. В руках трость- явно для солидности, начищенные башмаки. -Господин Халиль Ибрагим! - раздался голос Элины, которая вышла из особняка. А Марипоса всё ещё замершая на месте сидела и смотрела на отца своего свёкра. Он сам, как и жизнь его были прикрыты завесой, уж слишком много тайн. Она, унаследовавшая гены матери, которые её пугали, порой себе говорила: "У него есть планеты в скорпионе и рыбах, раз он такой". -А вы не рады моему приезду? - сказал Халиль Ибрагим. -Рады! Очень рады! Но вы, как и всегда приехали неожиданно, сюрпризом, не предупредили. - сказала Марипоса. -Скиппер! Скиппер! Дай же мне подержать правнука. - говорил Халиль Ибрагим, принимая из рук Марипосы Скиппера. И все счастливые перебрались в особняк, гостил Халиль Ибрагим у сына всего пару дней, он как всегда мимоходом навестил сына, собирался уже ехать дальше- его ждала экспедиция в Арктику, Марипоса была заворожена его рассказами, нравилось ей слушать взрослых людей, вся семья собралась, чтобы узнать от отца Робертса о его путешествиях, до конца, сидя у камина на подушке слушала его лишь Марипоса, а остальные уже разошлись. -Он забыл всё. Свои очки, книгу, карты. - сказала Марипоса, взяв вещи с кожаного кресла, на котором сидел Халиль Ибрагим. Вновь она рассудила, как покойная мать: "Он забывчивый, значит точно есть планеты в рыбах", быстро отогнав от себя всё это, девушка поднялась, на этаж, где расположился отец свёкра. Под завесой такой глубокой ночи уже все давно спали, исключением стала лишь Марипоса, которая слушала до половины второго истории об Арктике, Северном полюсе, Кавказе, Новой Зеландии, было ещё много мест, где побывал Халиль Ибрагим. И зачем под этим покровом ночи запирать дверь? Можно оставить её открытой до утра, закрыть с первыми лучами солнца, когда все уже поднимутся, станут громко говорить и решат зайти к тебе в опочивальню, ты проснешься, всё будет насмарку. Так же рассудил Халиль Ибрагим Корхан и не закрыл дверь спальни. Очки, толстая новая книга в коричневом кожаном переплёте, старые, уже износившиеся, в каких-то местах потёртые и порванные контурные карты в миг рухнули на пол, издав сильный хлопок, звук был серьезным. Марипоса закрыла рот руками, глаза её казалось вылезут сейчас полностью наружу. -Что здесь происходит? - крикнула она, а затем кинулась к спальне Робертса. Марипоса стучала в дверь кулаком, постоянно крича: "Откройте! Откройте! Пожалуйста, Господин Робертс, откройте!". Дверь отвалилась. Робертс в ночных одеяниях предстал перед Марипосой. Он грозно смотрел на невестку, которая потревожила его сон, хотел уже наорать, повысить голос, но тут перед ними появились Халиль Ибрагим с Долорес. Робертс посмотрел на отца, который всё ещё был облачён в свои деловые одеяния и жену. Долорес стояла с распущенными волосами. Её никто в таком виде, кроме мужа за закрытыми дверями не видел. Она делала пучок, сильно затягивая волосы. А здесь её чёрные, как смоль, тяжёлые и длинные- ниже пояса волосы- распущены. Лицо бледное, если бы не яркий халат красно-чёрного цвета, то она бы походила на мистическую Панночку. -Что здесь происходит! - разозлился уже Робертс. Обернувшись, Марипоса посмотрела с особой долей злобы и презрения на Халиля Ибрагима и Долорес, которые, словно замершие стояли сейчас перед ней и Робертсом. В тот же миг в её разуме всплыло, как она буквально минуты две-три назад застала этих двоих в непристойном виде. Долорес со своим свёкром уединилась в его гостевой комнате, они были в надежде остаться незамеченными, но увы. Халиль Ибрагим уже развязал пояс ее халата, она прильнула к губам мужчины, понятно было сразу, что это не впервой. Под её халат ничего не было, лишь обнажённое тело, на котором отец Робертса уже держал свои руки. Они сплелись в поцелуе, руки Долорес пали на плечи мужчины. И в этот миг дверь открылась. Это всё увидела она -Марипоса. -Ваша жена и ваш отец любовники! Я их увидела. Я застала их вдвоем в комнате! - в миг вырвалось из уст Марипосы. -Позор! Позор! Позор! Позор! Какой же это позор. - без остановки твердил Халиль Ибрагим, схватившись за голову. Халиль Ибрагим ринулся в свою комнату, пока Марипоса, Робертс и Долорес выясняли отношения. -Долорес, что это всё значит? - кричал Робертс. -Как ты могла? Как ты могла? Как ты можешь такое говорить? - кричала Долорес, набросившись на Марипосу. -Не смей подходить к ней! Отвечай! - закричал Робертс. Робертс вмиг закрыл собой Марипосу, он предстал перед женой, схватив её за руку. Весь дом проснулся, дети Элины и Карсона начали плакать. Шум, крики, разборки, грубый тон Робертса. Никто не понимал происходящего. Они лишь выясняли отношения, всё это оказалось каруселью безумия, если попадёшь в это место-потеряешь сознание. Они всё кричали, кричали. Уже невозможно было разобрать слов, только какие-то оскорбления, Долорес посмела назвать мужа скотиной и тварью, тот в свою очередь промолчал, он лишь хотел знать о её связи с родным отцом. -Это всё ты! Ты! Это Марипоса! Я избавлюсь от тебя! Избавлюсь от тебя, так же, как избавилась и от твоего ребёнка! - вырвалось из уст Долорес. -Что? Что? - спрашивала Марипоса в недоумении. -Я насыпала тебе лекарств в чай, у тебя был выкидыш! Ты бы всё равно не родила от моего сына! Понятно? - кричала Долорес. Слова свекрови окончательно сломили Марипосу. Она, держались за голову, прислонилась к стене и опустилась на пол, слезы лились и лились, Элина уже собиралась поднять её, но маленький Скиппер заплакал, она, как и любая мать, тут же поспешила к колыбели сына. Карсон, поднял с пола Марипосу, которая всё ещё билась в истерики от недоумения, для неё стало шоком, когда она узнала, что из-за свекрови случился выкидыш, несмотря на неприязнь, она всё ещё тешила надежды на то, что та изменится и увидит в ней свет. И предположить не могла из-за юношеской наивности, что свекровь пойдет и на такое. Она думала, что Долорес умеет пугать только словами, а на действия кишка тонка. Марипоса лежала на постели, свернувшись, словно младенец, голова её расположилась на коленях Карсона, который положил ладони на шею и как-то пытался успокоить. Она вмиг глубоко вздохнула, чтобы собрать все силы. Остались ли у неё силы? Вопрос, на который она сама не сможет дать ответ. На этаже, где спал Робертс уже тоже все затихли. -Ты будешь сидеть здесь, тварь! - последнее что прозвучало, когда Робертс запер жену в спальне. Слышен был только звук настенных часов, каждый час они отбивали так, что слышно было почти на весь особняк. Уже четыре утра. Четыре утра. Никто не спит. Часы отбили. Прошла минута. Робертс пошёл в спальню к отцу, никто даже не решил зайти к мужчине. Все забыли о нём. Робертс вошёл в комнату и увидел отца. Двумя с половиной часами ранее Халиль Ибрагим открыл бардачок, он резко вытащил из него ручной пистолет. Мужчина любитель стрелять по голубям, но в этот раз удар принял на себя, пронзив голову  и мозг пулей. Никто даже не услышал этого. И уже на следующий день Халиля Ибрагима схоронили. Марипоса и Элина сидели на диване, они облачённые в траур всё ещё были в недоумении и слышали крики Долорес, которая заперлась в спальне. -Халиль Ибрагим, как Бихтер из книги "Запретная любовь". Только в мужском обличии. -Почему? - спросила Элина у Марипосы. -Та тоже имела любовную связь с родственником мужа, чтобы не остаться опозоренной-убила себя. Застрелилась. Спустя несколько дней Робертс вышел ко всем и сказал: "Долорес выбросилась из окна". А в мыслях его были лишь последние слова, которая ему сказала покойная: "Эмин не твой сын! Я родила его от твоего отца!". И оставил Робертс это в тайне до конца дней своих. Марипоса, утомлённая очередными тяготами судьбы, после захоронения Долорес пришла к Робертсу. Она рухнула перед его ногами и сказала: "Почему ваша жена была такой? Почему она меня так не любила?". -Если я расскажу тебе, историю Долорес, ты выслушаешь? -Да. - кивнула она головой. И Робертс начал: «В спальном районе Будапешта, уже ближе к окраине, где цыгане, венгры, румыны, украинцы, словаки, сербы жили бок о бок в трущобах этим жарким днём превозмогая жару, босыми ногами сквозь шум, толпы кричащих людей, вонь, усталость на землю ступала черноволосая женщина. На голове её был накинут красный платок, из одежды было лишь старое платье черного цвета, расшитое красивым узором- синие и красные цветы, в руках пакет с детскими вещами- это было все, что она успела захватить с собой, на плечах её было покрывало, в котором спал ребёнок- младенец, от роду месяца три. Руки женщины в порезах, под глазами синяки, множество гематом на теле. Она еле-еле присела на землю возле ведра с водой, чтобы помыть руки, а затем оголив грудь, начала кормить молоком малыша, говоря: «Ешь, Земфира, ешь». Вокруг ходили люди: кто-то плевался, кто-то торговал, цыгане пели на своём языке и играли на музыкальных инструментах, пытаясь заработать хотя бы копейку, они гадали и обворовывали людей. Всем жителям Будапешта известно, что один из центральных районов города лучше не посещать. Но были те, кто хотел вкусить жизнь настоящего гетто, решили поселиться там в одной из заброшек. Они выбрали заброшку на самой окраине: выбитые окна, стены украшены граффити, ржавые или отсутствующие трубы - тут не было блеска и лоска центральной Европы, который присутствовал в остальных районах города. Мусор, разруха, грязь- казалось, что ты находишься в Индии или Бангладеше, но нет- это была Венгрия, но всё же из-за нищеты туда бежали из Закарпатской области и других пограничных областей. -Ты кто такая? Куда путь держишь? – спросила незнакомка на венгерском. -Тебе какое дело? -Как тебя зовут? Откуда знаешь язык? -Я ведь здесь живу. – сказала женщина, продолжая кормить ребёнка. -Ты цыганка? -А по мне не видно? – грубо сказала женщина, кормя ребенка дальше. -Ты куда одна с ребёнком собралась? – спросила женщина, присев на корточки. -Тебе то что? -Ты бежишь от кого-то? -Бегу, да. – ответила женщина, качая на руках малыша. -Как тебя зовут? -Хитана. -А я Гожинька. -Гожинька, помоги… приюти хотя бы на день. Я бегу из дома. У меня муж умер, мы друг друга любили. В таборе мне нового жениха нашли, не хочу я его женой быть… я Земфиру взяла и сбежала… -Кто тебя так избил? На тебя места живого нет, Хитана. -Это всё братья… прошу тебя… у меня дочка маленькая, ей всего три месяца, пятнадцатого августа будет четыре уже. – молила женщина, прижимая к себе дочку. -Ладно, ладно. Но просто так я тебя не оставлю. Будешь мне по дому помогать, убираться, еду готовить. -Я всё сделаю… всё сделаю… мне хоть куда, лишь бы в табор к семье не возвращаться…. -Тебе сколько лет? Такая худенькая, тростинка настоящая…. -Шестнадцать мне… -Ладно, покорми дочь и пойдём ко мне. – сказала женщина, поднявшись с места. -А у вас дома кто-то есть еще? -Есть. А что? -Я это спрашиваю, чтобы вас не стеснять… -Не стеснишь. У меня дома муж, два сына и дочка. -А сколько вам лет? -Тридцать восемь. -Тридцать восемь? -Да?  А что? -Я думала вам лет пятьдесят. -Я тебе сейчас дам пятьдесят. – закричала женщина, замахнувшись рукой на девушку, кормящую дочь грудью. Хитана, смотрела на женщину высокого роста, которая стояла, выкуривая папиросу, лицо её было сморщенным, с морщинами под глазами, зубы желтые и почерневшие, руки сухие, сама она была худой, казалось даже худее шестнадцатилетней Хитаны, в тот момент девушка поняла, что не хочет быть такой, как эта женщина и нужно скорее бежать. Одета Гожинька была в широкую красную юбку, расшитую черными цветами, черную блузку, на талии был подвязан большой платок с бахромой, на голове тёмно-синий платок, множество украшений: бусы, кольца, массивные серьги в ушах, тяжёлые браслеты на руках. -Пожалуйста, вы не посмотрите за моей дочкой? Я хочу в туалет… где здесь туалет? -Не дотерпишь? – засмеялась женщина. -Нееет… - протянула и помотала головой девушка. -Ладно, идешь прямо, потом завернёшь налево, там уличный туалет. А дитя давай мне… Оставив дочку женщине, Хитана быстро побежала в туалет, а Гожинька, прижав к груди ребёнка, тут же удрала, она бежала, сбивая всех на своём пути, никто не мог понять куда так спешит женщина, еще и с ребёнком на руках. -Может это её внук? – сказала прохожая на румынском. -Не думаю… - помотала головой другая женщина. Прибежав домой, Гожинька положила малышку на диван, девочка громко плакала, на её плач сбежались все жители дома, высокая юная красавица сказала: «Мама, кто это? Что за ребёнок?». -Эмилиана неси мне. – отрезала Гожинька. -Что? -Мы избавимся от этого горбуна. -Но мама…. -Не возражай мне! Я иду за бароном, я улажу это дело. -Мама, я не могу бросить сына… – слёзно твердила девушка. -Дочка, твоего сына мы не вылечим. Он так и будет горбатым до конца жизни. Тебе же сказал врач, что у него кифоз… так и проходит до конца жизни горбуном, сколько мы мучиться будем. Я забрала девочку, заберем её себе. Всё равно никто не видел твоего сына, мы скажем, что вылечили, что скрывали пол. Будешь воспитывать эту девочку, всем табором её воспитаем. А Эмилиана отдадим той девушке. Она залечит свои раны, а ты свои. -Позволяю! – раздался мужской голос. Гожинька обернулась и увидела мужа. Мужчина высокого роста, полного телосложения стоял посреди комнаты, он был толстым, все браслеты и кольца уже не налезали на руки, красная рубаха, жилетка кожаная, толстые брюки, длинные волосы, спадающие на плечи. -Спасибо, Петша. – сказала Гожинька, поцеловав руку мужа. Гожинька побежала в спальню и схватила на руки своего горбатого внука, она укутала малыша в одеяло девочки и тут же выскочила на улицу. Хитана, придя на то место, где оставила дочь с женщиной, не обнаружила их. Её охватил страх и паника, она стала бегать по улице, ища ребёнка, кричала, плакала, но не находила. Их нигде не было. -Где ты? Земфира, где? – кричала девушка. -Эй, эй! Хитана! – раздался голос Гожиньки. Хитана увидела, как женщина вышла из машины, в которой сидел её супруг, дочь, держа на руках Земфиру. Девушка тут же рванула к женщине, крича: «Земфира! Земфира!». -Стой! Стой! – кричала Гожинька. -Куда вы забрали мою дочь? -Никуда. Пока ты в туалете была, я домой бегала, муж вон машину пригнал, сейчас дам тебе денег, а ты купи себе и дочери что-то. Вон она, у меня в руках. – сказала Гожинька, прижав ребенка лицом к своей груди. -Дочка! – потянулась Хитана к ребенку. -Держи! Держи! – сказала женщина, протянув деньги. -Спасибо! Спасибо!  - заплакала девушка. Сжав в руках деньги, Хитана подошла к магазину, она заняла очередь и смотрела на Гожиньку, которая держала на руках дитя. Она постоянно оглядывалась назад и улыбалась, в душе её была надежда на счастье. В один миг, всё просмотрев, Хитана увидела, что женщины нет, лежит лишь сверток с ребёнком. Девушка побежала к ребёнку, который остался на земле в одном покрывале. Она подбежала и раскрыла покрывало. Хитана не могла поверить глазам- это был не её ребенок. Не её ребенок. Она тут же раздела малыша и увидела, что ей оставили мальчика, да ещё и горбатого. Девушка стала громко кричать, на её рёв собрались всё. -Смогла значить своего внука горбатого Гожинька спихнуть. – сказала одна женщина. -Что? Что вы несёте? – кричала Хитана. -У Гожиньки внук родился больной, горбатый, никак вылечить не могут. Она мне рассказывала о своих планах. Вот твою дочь украла, а своего горбуна подкинула тебе. – сказала незнакомка. -Где она? Где она? – кричала девушка. -Бесполезно, малышка. Они забрали твою дочь и уехали. Она так и хотела сделать. – сказала женщина, сев рядом. Хитана еще долго билась в истерике, она не знала, что ей делать, как быть, куда идти. Муж умер, из дома от тиранов сбежала, дочь украли, подкинули младенца-горбуна. Единственным выходом для неё была смерть- так она и утопилась в Дунае, а горбуна подобрали женщины на улице, но не прожил малыш долго и спустя несколько месяцев скончался. А как же жила Земфира? Но была она уже вовсе не Земфирой. Ей дали другое имя. Когда уезжали из трущоб, дочь Гоженьки- Рузанна назвала малышку Эсмеральдой -Это как в Нотр-Дам-Де-Пари. – сказала Рузанна, держа в руках малышку. -Что это? – спросила Гожинька. -Собор Парижской Богоматери. Ты слышала о Эсмеральда? -Нет. Кто это? -Героиня романа Виктора Гюго. -Теперь у тебя есть дочь. Её зовут Земфира. -Нет, я назову её Эсмеральдой. Так и прожила Эсмеральда среди цыган, новые родственники уехали жить в Ужгород, где темпераментная цыганка всем показывала свой характер, казалось, что она может поставить на место любого, никто не сможет обидеть её и подойти хотя бы на шаг, но жестокие традиции цыганского табора сгубили её, спустя шестнадцать лет в 1950-ом году из Закарпатья она сбежала в Дербент с парнем дагестанцем Гаджи-Мурадом. Они поженились и жили высоко-высоко в горах. Эсмеральда не любила Гаджи-Мурада так, как любил её он. Сказать тебе больше, она вовсе не любила его, её бунтарский дух рвался наружу. А здесь что? Жестокие законы цыганской жизни, муж-мусульманин, живущий по канонам ислама, еще и в одном доме с матерью, а потом она чуть не стала матерью... И я встретил её. Встретил, когда ездил к своему старому знакомому Ханзи Дюркони, мы вместе занимались ювелирным брендом. Встретил и полюбил. Она захотела сбежать, поменять жизнь, сменить имя. Попросила меня. Нарёк я её именем Долорес. Так она и стала любовью всей моей жизни. Она подарила мне сыновей…». Закончил он, покачав головой. -Вы были счастливы? - спросила Марипоса. -Да. - ответил уверенно Робертс. -Когда же я буду счастлива? -Будешь, Марипоса. Будешь. – качал головой Робертс, прижимая обессиленную невестку к груди. Она, глубоко вздыхая, поднималась, что было сил. И шла. Шла дальше, которая ждала её, но лишь спустя двадцать лет.