срочное донесение

Под грифом «абсолютно секретно» с Арракиса хороших новостей не приходило никогда. Шаддам мысленно попрощался с планами на вечер, активировал конус тишины и вскрыл конверт. Полное отсутствие стражи, полное отсутствие вообще всех, только небольшой проектор в комнате, спроектированной исключительно для подобных записей. В таких конвертах приходят новости, что меняют лицо известной вселенной. Они важнее, чем все заранее составленные и согласованные планы на вечер и требуют немедленного внимания. Конверт, записка, носитель с самой записью. Итак. «Во время весеннего собрания Ландсраада я не мог не заметить взгляд Вашего Величества на Его Светлость герцога Лето» — Хасимир в этот раз решил начать с отвлечённых тем, что ли? Шаддам окинул письмо взглядом, поглощая информацию скорочтением, пытаясь справиться с раздражением… Так. Агент на Каладане. Это понятно. Интереснейшая запись. Это непонятно. «И поскольку мой Император уже выделил время для этого сообщения, я могу лишь попросить простить мне мою маленькую хитрость. Я надеюсь, ближайший час будет для государя приятен. Х. Ф.» Если бы Фенринг был рядом, Шаддам бы многое ему высказал: распоряжаться временем Императора, манипулировать государственными тайнами и срочными новостями с Арракиса… Это чудовище опять себе слишком многое позволяет! Но впереди был час, вырванный на этот срочный рапорт у всех остальных дел, а судя по тону письма, запись будет интересной. А если не будет, можно будет казнить слугу Фенринга, который её и привез — исключительно в назидание. Запись шла одним планом, камера стояла где-то на уровне метра над полом. Судя по освещению и меблировке — с каминной решётки. Видно было ковёр, небольшой стол с напитками и два кресла. Одно пустовало. От человека в другом кресле Шаддам видел только ноги — в высоких кожаных сапогах — и нижнюю часть торса. И руки на подлокотниках. Кольцо-печать Атрейдесов на левой руке. Кузен Лето. В самом деле, в необычном ракурсе. Человек у ног Лето Атрейдеса был Шаддаму знаком в основном по донесениям военной разведки: откуда бы ни вылез в своё время Дункан Айдахо, сейчас его имя гремело по всей известной Вселенной, заставляя трепетать даже самых умелых бойцов. Сейчас он, впрочем, никого трепетать не заставлял: сидел у ног своего герцога и мучал балисет. Звук на записи был никакой— понятное дело, если писали из камина — но даже на взгляд было понятно, что пальцы он ставит неправильно. Если кузен Лето собирался вырастить себе второго Гёрни Халлека, пока что получалось так себе. Айдахо — надо отдать ему должное — видимо, и сам понимал свою неудачу. Отложил балисет, начал что-то говорить, запрокинув голову. Пальцы Лето — ни единого кольца, кроме родовой печати, просто непристойно как-то — зарылись в его волосы, заставляя запрокинуть голову сильнее, и Айдахо улыбнулся, облизнул губы… Что? «Я надеюсь, этот час будет приятен»?! Шаддам сделал несколько глубоких вдохов. Само собой, у него была немалая коллекция компромата на политических соперников. Само собой, в ней были и записи такого рода. Самые позорные, самые гнусные фантазии, супружеские измены, грязные игры. Само собой, иногда он в самом деле считал приятным посмотреть сам, как очередной идиот из Ландсраада изменяет влиятельной жене и уговаривает молоденькую любовницу выпороть его «чтобы развеяться». Это забавляло с другими. Но кузен Лето, с его красотой, строгостью, гордостью… Прекрасный в своей чистоте нравов и совести Лето Атрейдес — и тайная связь с собственным офицером? Ему казалось, что перед глазами рушится сказка, но вместе с тем — что реальность открывает новые, ослепительные перспективы. Меньше чем через минуту они перебрались на ковёр. Хасимир определенно знал что делает, когда отправлял именно эту запись: ракурс был идеален. Даже немного льстил, наверняка. Шаддам попытался вспомнить, в самом ли деле у Лето такие идеальные длинные ноги, но память немного отказывалась сотрудничать: эти самые ноги, в особенности бедра и задница, получали самое пристальное внимание. Айдахо, казалось, просто не мог перестать лапать своего герцога, не разрывая поцелуй. Руки Лето в это время весьма целомудренно оставались в его волосах, на широких плечах… Пришлось остановить снова. Отдышаться. Подумать, что надо сразу как запись закончится, наведаться в крыло наложниц и отвлечься: если в красоте Лето сомнений не было и раньше, то теперь приходилось выяснять, что и его доверенный офицер не только смертоносен, но и красив… Смена кадра — несколько секунд, что уходят у них на избавление от рубашек. Теперь уже останавливать не хочется, хочется смотреть, не отрываясь смотреть на то, как весь торс Лето покрывают поцелуями. Или на то, как его пальцы — с герцогской, будь она проклята, печаткой — сжимаются в волосах Айдахо, направляя поцелуи. Как тот усмехается, то следуя воле своего господина, то останавливаясь. Эти плечи просто так одной рукой не сдвинешь, и ясно, что он слушается только пока сам того желает. Мундир определённо становится слишком тесным. Слишком. Шаддам рассеянным движением расстёгивает пару пуговиц, дышать становится легче. Хотя основная проблема, само собой, ниже. …ноги Лето на плечах Айдахо, причём сапог сняли только с одной, вместе со штанами. С продолжением раздевания пока вышла заминка, но на неё не хочется злиться: Айдахо уверенно и с хорошим темпом забирает член Лето в рот, и судя по движениям локтя, то ли помогает себе рукой, то ли готовит продолжение. Смотреть на его спину могло бы быть даже приятно, но все, что Шаддам может и хочет видеть — лицо Лето, расслабленное, с улыбкой на губах, с алеющими щеками, без попыток сдержаться, закрыться, скрыть эмоции. Лицо, которое он видел сотню раз — и не видел никогда. Дальше только хуже. Лето, который целует этого… этого, как будто на его губах сейчас нет вкуса семени и пота. Который сам, все с той же улыбкой встаёт на колени, опирается на локти и оказывается — не нарочно, конечно же — совсем близко к камере. Шаддам останавливает запись, колеблется всего несколько секунд: он мог бы просто пойти в крыло наложниц. Но женское тело сейчас вернёт мысли о зачатии, о наследнике, о кознях Бене Гессерит, о браке Ирулан, и любое возбуждение смоет. Хасимир, как назло, на Арракисе, мог бы и лично привезти донесение такой важности… Знал же, к чему оно приведёт, прекрасно знал. Когда Лето резко вдыхает, когда черты его лица искажаются удовольствием — боли там нет, хотя её можно было ждать, Айдахо огромный — Шаддам сжимает пальцы на своём члене, не сводя взгляда с лица Лето. Тот кусает губы, сбивает дыхание, что-то шепчет, подаётся навстречу уверенным движениям, и его лицо в эти мгновения прекрасно. Вместе с ним подчиняясь уверенному, равномерному ритму, Шаддам не хочет видеть больше ничего и никого. Айдахо где-то там, он средство, он нужен только чтобы Лето запрокидывал голову, чтобы на его губах читались эти «да» и «ещё», чтобы эти губы открывались как для поцелуя снова и снова. Он и не знал, насколько сильно хочет это видеть. Разрядка накрывает раньше, чем Айдахо заканчивает. Шаддам пытается отдышаться, и немного теряет момент. Когда его взгляд снова фокусируется, Лето и его офицер уже снова целуются, и это вызывает раздражение. Все, что связано с Дунканом Айдахо отныне будет вызывать у него глубочайшее раздражение. Что же до возможности вернуть запись на несколько мгновений назад, рассмотреть все в любых подробностях, а потом, когда эффект новизны пропадёт, придумать, как и когда шантажировать ею Лето… И чего от него этим шантажом требовать. Да.