🖌️ 🖌️ 🖌️
8 июля 2024 г., 13:54
Звонок телефона пробивался к моему сознанию словно сквозь толщу зелёной воды, заставляя покинуть уютное забытье.
— Гарри, добрый вечер! — контрольный звонок от МакГонагалл после встречи с клиентом как всегда был пунктуальным — ровно в шесть вечера на следующий день.
— Здравствуйте, Минерва! — голос мой со сна был хриплым и непослушным, а мозг всё ещё не справился с остатками вязкой дрёмы.
— Дорогой, ты ещё спишь? С тобой всё хорошо? — с долей осуждения и искреннего беспокойства спросил строгий голос.
— Уже нет! Всё хорошо! Встреча прошла по плану, все условия соблюдены. Клиент, кажется, остался доволен. Насколько, точно сказать не могу. Сами понимаете, Минерва, нельзя было спрашивать.
— О, Гарри! Зато я могу сказать насколько клиент остался доволен! Не знаю, что ты делал, и знать не хочу! Однако твои чаевые составили сто процентов от стоимости заказа. Деньги тебе уже, конечно, перевели. Ты понимаешь, что это значит?! — с нескрываемым восторгом спросила она.
— Э-э-э… — ничего более содержательного на ум не пришло. А вообще я был в шоке, сонное отупение так и не прошло, но сердце отчего-то забилось чаще.
— Мы утрём нос Слагхорну с его модельными мальчиками!
Ну конечно! В агентстве было четыре куратора, и у них сложилось своеобразное соревнование, чьи подопечные получат больше чаевых. Контора всегда их отдавала в полном размере, но по сложившейся негласной системе оценок качества работы каждого куратора, это был приличный плюс к ежемесячной премии. Слагхорн работал только с мальчиками модельной внешности, которые пользовались большим успехом. Они часто не просто встречались с клиентами, но и сопровождали их при выходе в свет. Похоже, мой результат побил рекорд месяца, поскольку последний заказ был по самому высокому тарифу, а чаевые превышали непосредственный заработок.
— Гарри, я так горжусь тобой! Тебе что-нибудь нужно? На этой неделе встреч больше не запланировано. Однако, если хочешь, могу подобрать хорошие варианты. Ты давно не брал новых клиентов и упускаешь приличные деньги.
На сердце потяжелело, странное чувство.
— Спасибо, Минерва, но я наоборот хочу взять перерыв на месяц. Смитсон заболел. Джарвис уехал. С остальными проблем, уверен, не возникнет.
— Очень жаль, но у тебя учёба, я понимаю. И правда горжусь тобой. Среди наших ребят мало таких, кто думает о будущем, — мне послышалась нотка грусти. МакГонагалл к своим девочкам и мальчикам относилась по-родственному (не как к детям, конечно, учитывая сферу деятельности, а скорее как к дальним племянникам) и радовалась их успехам за пределами агентства.
— Если вчерашний клиент снова захочет встретиться, я могу тебе позвонить? Он один с лихвой перекрывает твой обычный месячный доход, и тогда ты ничего не потеряешь за время простоя.
— Конечно! Для него я в доступе. Спасибо, Минерва! — на сердце было всё так же тяжело. Я не верил, что Он объявится.
— Позвоню через месяц. Не переживай, твоих клиентов оповещу. До свидания, Гарри! — в трубке раздались раздражающие резкостью гудки.
Какой мерзкий звук! Я отбросил на покрывало телефон и откинулся на подушку, с которой встал, приняв сидячее положение во время разговора. Чувства возвращались и добавляли новые грани к моему раздражению. Как я раньше не замечал, что постельное бельё такое неприятное! Утром, приехав домой, я сбросил одежду и, сняв контактные линзы, завалился в кровать, даже не надеясь уснуть, но тут же отключился. Это было необходимое забытье. А вот сейчас во мне одновременно проснулись воспоминания и эмоции. Я почему-то стал остро реагировать на внешние раздражители, которые раньше просто не замечал. Отбросив царапавшее кожу одеяло, нашёл на прикроватном столике очки, встал и как был нагишом, пошёл на кухню.
Мне нужен кофе!
Хоть я и ценитель этого напитка богов, причём во всем многообразии возможных способов приготовления, дома предпочитаю самые ленивые: френч-пресс для кофе крупного помола, чтобы пить в больших объёмах, и, второй вариант - залить кипятком прямо в чашке ложку с горкой помолотых почти в пыль зёрен. Последний способ я и выбрал сейчас.
Чайник на плите закипал мучительно долго, а я впал в оцепенение, лишь стоял и смотрел на его тусклый металлический бок.
Свисток.
Прозрачная вода моментально становится мутной, цвета шоколада.
Мелкие крупинки постепенно оседают на дно плотной гущей.
Жидкость прозрачная и тёмная.
Ещё слишком горячая.
Я просто стоял и смотрел в чашку. Ждал, пока кофе достаточно остынет. Привычный терпкий аромат не вызывал никаких эмоций. Вкус пустой. Я с силой бросил чашку в раковину, где она и разлетелась на разномастные осколки. С тем же спокойным оцепенением смотрел на белые острые куски разбитого фарфора, покрытые тёмными крупинками, стекающими в провал слива тёмными струйками.
Это не тот кофе, который мне нужен. Себя я ощущал этой разбитой чашкой.
Вернувшись в комнату, застыл у порога странно потерянный. Внутри снова начало нарастать раздражение. Сам себе напоминаю собаку, брошенную хозяином. Это уже перебор! Одна ночь, пусть и самая волшебная, не может так на меня повлиять. Я же вообще о нём ничегошеньки не знаю! Нельзя себя распускать. Зря отказался от предложения МакГонагалл подкинуть новых клиентов, мог неплохо отвлечься. И тут же сам себе признался, что не смог бы заняться сексом с кем-то, кто не был Им…
В бессилии зарычал. Эмоции всколыхнулись с такой силой, что стало почти больно от тоски. Вспомнилось утро (сегодняшнее!) и последний поцелуй. Зачем ушёл?! Он ведь не гнал! А что теперь?
Мысли метались, и я вместе с ними, бесцельно блуждая по квартирке, хватая то телефон, то карандаш, то зачем-то начиная складывать вещи или переставлять холсты, и всё без внятной цели. В основном все внутренние разговоры сводились к уговорам самого себя успокоиться и к перебору вариантов, как это сделать. А порой и просто замирал посреди комнаты. В голове смешались надежда, отчаянье и злость на самого себя. Причём последняя постепенно стала преобладать и выливаться в моменты бурной бессмысленной деятельности. Наконец пришло понимание, что мне действительно нужно заняться делом, иначе я скачусь в депрессию.
Творческие люди, конечно, все довольно эмоциональные и восприимчивые. Однако себя я всегда считал адекватным и относительно легко переживал довольно неприятные моменты своей жизни. Мне никогда не требовались таблетки, алкоголь или помощь психолога, всегда удавалось с собой договориться. Сейчас же я себя не узнавал, и это пугало. Ведь ничего страшного не произошло, совсем наоборот — прекрасная ночь с чутким любовником и более чем приличное денежное вознаграждение. Тогда что со мной?!
Надо вытаскивать самого себя за волосы из этого странного болота эмоций, как незабвенный Мюнхгаузен. Вспомнил, что больше суток не ел (два волшебных кофейных зелья от моего колдуна не в счёт), и отправился на кухню. В белой раковине лежали осколки белой кружки, засохли подтёки кофе. Я залип на этой картине, поражённый собственным ощущением. Это я… Убрать рука не поднималась, зато возникла потребность нарисовать. Акварелью! Непременно акварелью.
В творческом порыве прошёл остаток ночи. Я так и не поел, лишь около пяти утра выпил литр воды и провалился в забытье. Сном это назвать трудно. Обычно мне снятся яркие сны, сейчас же не было ничего, даже облегчения.
Проснулся я в полдень зверски голодный и странно агрессивный. Душ и завтрак из сендвичей и кофе несколько успокоили очередной эмоциональный всплеск. Пока ел, любовался получившейся картиной. Практически белый рисунок, серыми тенями разной степени плотности прорисовывались белые осколки чашки на дне белой эмалированной раковины. Лишь потёки кофе выделялись, отдалённо напоминая подсохшую на воздухе кровь. Хм… Интересный эффект. Картина была тревожной, но меня неожиданно успокаивала.
Я наконец выкинул останки чёртовой чашки и сделал ещё кофе. Так и сидел, разглядывая рисунок, пил кофе, заедая огромной плиткой шоколада (требовался допинг радости), и рассуждал о вечном. Точнее о творчестве и эмоциях. Я впервые испытывал подобный порыв. Всегда рисовал из интереса, хотелось запечатлеть красоту, получить удовольствие от процесса и конечного результата, радовался растущему мастерству. Мне понятно, когда возникает желание сохранить яркий образ, но никогда раньше из меня не выплёскивались собственные эмоции.
Это так…
Как вчера…
С Ним я почувствовал, что раньше будто и не занимался сексом по-настоящему. А сейчас, будто и не творил никогда, лишь рисовал. Хорошо рисовал, но…
Может, это и отличает искусство от ремесла? Когда часть самого художника отражена в работе? Нарисовать так, чтобы и другие увидели или почувствовали пережитые эмоции? Вопросы были риторические. Я и сам это понимал, много раз это слышал и об этом говорил. А вот теперь прочувствовал.
Случился и в моей жизни инсайт, так сказать.
Вот действительно, знать банальную истину и понять её смысл на собственном опыте — абсолютно разные вещи. Осознание меня отчего-то не радовало. Но я нашёл, чем себе помочь. Несмотря на странную заторможенность (даже сны не снятся! чего со мной никогда не было), чувствовал, что в самых глубинах души, сознания, подсознания или что там в человеке есть, всё бурлит и грозит рано или поздно выплеснуться. Там слишком много для меня одного, я не привык столько испытывать.
Буду рисовать. Уйду в творческий запой. А может, напиться? Нет, ещё не настолько плохо, чтобы искать забвение в алкоголе. Тем более во вторник утром нужно сдать проект, а у меня конь не валялся.
Профессор Люпин задал странный проект «Чувство». Ничего не объясняя. Так и сказал: «Рисуйте, что хотите». Первой ассоциацией почему-то были розовые сердечки, типа валентинок. Эту чушь отбросил сразу и уже две недели страдал от кризиса идей. Всё, что приходило в голову, мне самому казалось глупостью. Взгляд упал на ночной рисунок. Нет! Его не представлю в качестве работы по проекту. Слишком личное. Пока я не готов его показать.
Чувство… Чувств сейчас было в избытке, но как поделиться ими? Какой образ подойдёт? Неожиданное воспоминание согрело замёрзшее нутро. Идея мне понравилась. В ней были грани понятные всем и мои личные, но не такие очевидные, как разбитая чашка.
Решено было писать маслом. Я испытывал неожиданное лихорадочное возбуждение, пока подготавливал всё для работы. Грунтованный холст на подрамнике, карандаш для наброска, кисти, палитра, краски, литровый френч-пресс с кофе и остатки шоколадной плитки.
Ночь прошла за работой. Под утро с раздражением подумалось, что уже третью ночь подряд не сплю. Я так скоро в сову превращусь или летучую мышь. В воображении мелькнул высокий силуэт в чёрной мантии. Колдун, вампир, музыкант…
Внизу живота неожиданно разлилось тепло. Я отошёл от готовой картины на пару шагов и залюбовался. На полотне максимально детально изобразил нежное розовое ушко, с прядью чёрных шелковых волос. Возбуждение, что сопровождало меня в процессе работы, сейчас проявилось почти болезненной эрекцией. Обхватив член рукой в пятнах краски, я прикрыл глаза, на мгновение погружаясь в момент знакомства. Моё первое прикосновение и любование трогательным изящным ухом. Кончая на пол, с горечью понял, что так и не прикоснулся к самому предмету желания. Мне мало нашей ночи.
Со злостью вытер тряпкой, которой чистил кисти, свою сперму с пола и пошёл в ванную. Только сейчас понял, что уже два дня хожу по дому голым. Жаль, некому мной любоваться. На теле медленно сходили следы нашего последнего раза.
Всё чаще мои мысли возвращались к Нему. Я невольно всё сравнивал с тем, как было там. С наступлением утра уплотнился фоновый шум с улицы — город просыпался, а я всё больше раздражался. Мне бы поспать хоть немного. Наступила рабочая неделя, в понедельник ко второй паре. Сейчас шесть утра, три часа на сон можно выделить. Нашариваю в кровати забытый ещё вчера телефон. Конечно, он полностью разряжен, вставляю провод и включаю. Игнорируя ленту оповещений, ставлю будильник и отрубаюсь.
***
В этот раз сны пришли, да такие яркие, что я с криком проснулся, кончая на колючую простынь. Мне снился первый раз, этот блядский меховой ковёр и его пальцы в моей сперме, которыми Он меня растягивал. Я ерзал на кровати, пытаясь устроиться удобнее, чтобы чуть дольше задержать эфемерные ощущения, но проклятая простыня раздражала чувствительную кожу. Опять накатила злость, вскочил и стянул всё постельное бельё. Сегодня же куплю шёлковое! Я слишком раздражён и много злюсь, надо по возможности уменьшить количество раздражителей на квадратный метр моей жизни. Проснулся чуть раньше будильника и степенно собрался, поел и добрался до академии, дабы максимально расслабленно провести утро и успокоить внутреннюю «королеву драмы». Вот уж не знал об этой стороне своей личности, видать, растревоженная чувствительность так проявляется. Не выходные выдались, а психологические ролевые игры какие-то, где я сам себе и пациент, и доктор, и философ-наблюдатель. Уже не терпелось окунуться в социум и отвлечься, в конце концов отдохнуть от самого себя. В аудитории собирались студенты. Я поспешил занять одну из дальних парт. На лекциях по Истории живописи всегда скучно, профессор Бинс очень стар и рассказывает всё монотонным трескучим голосом. Подавляющее большинство студентов использует эти лекции, чтобы подчистить хвосты или подготовиться к семинарам. Во второй половине дня будет две пары Графики с профессором Вектором. Лёгкий день. А вот завтра представление работ по Живописи у Люпина и практическое на весь день. — Привет, Гарри! Куда ты пропал? Я с субботы дозвониться не мог! — громкий голос Рона вывел из задумчивости. Мой приятель Рон Уизли большой, шумный и огненно-рыжий устроился за столом справа. Талантливый, но ленивый выходец из большой творческой семьи Уизли. В нашей академии отучились почти все члены этого клана, благо не все художники. В основном актёры и музыканты. — Привет, Рон. Дома был, телефон разрядился, вот и не отвечал. Про мою «подработку» он не знает. Их семья небогатая, но все члены всегда стремились добиться успеха исключительно своим талантом. Старшему поколению не удалось пробиться к высотам, но младшие друг за другом смогли неплохо пристроиться. Осуждения не боюсь, просто искренне считаю, что это исключительно моё личное дело. Я вообще не склонен обсуждать свою жизнь даже с друзьями, с раннего детства привык разбираться со всем сам, а они и не лезут. Рон, кажется, даже не догадывается, что я по мальчикам. — Жаль. Хотел позвать тебя на вечеринку к братьям. У них было выступление на крутом фестивале, прошло с большим успехом. В другое время я с удовольствием пошёл бы к близнецам Уизли и на само выступление, и на тусовку. Парни умели зажигать, причём во всех смыслах. Каждое их выступление сопровождалось небольшим фаер-шоу, чем они выделялись среди прочих. В сочетании с бешеной энергетикой, харизмой и уникальным исполнением дуэтом собственных песен братья быстро становились популярными. — В другой раз обязательно. Рон раскрыл пакетик с каким-то снеком и стал громогласно рассказывать, что в этот раз устроили Фред с Джорджем. — Поменьше экспрессии, Уизли. Ты же не на рынке. Хотя, глядя на твои манеры, там тебе и место. Привет, Гарри! Высокий красивый блондин сел за стол слева. Драко Малфой тоже мой приятель, даже больше, ведь он знает обо мне много больше Рона. Да и в прошлом мы несколько раз переспали к взаимному удовольствию. Рыжий и белобрысый постоянно подкалывают друг друга, уж очень разные они. Вероятно, не будь меня, они бы стали врагами. Я у них как буфер, и мне нужны они оба. — Заткнись, Малфой! Твоего мнения не спрашивали, хотя ты вечно его суёшь! — взъярился Уизли. — Тише, Рон. Вон профессор Бинс зашёл. Привет, Драко. Справа недовольно засопели и убрали шуршащий пакетик в сумку, а слева Малфой хмыкнул и молча уставился на меня. Его серые глаза впились подозрительным взглядом. Он всегда меня неплохо чувствовал и, похоже, что-то заметил. Я сделал вид, что увлёкся конспектом. Сразу пытать Драко не будет, сначала понаблюдает, хитрый змей. Это хорошо, пока я не готов ни с кем обсуждать произошедшее. Лекция по Истории живописи оказалась предсказуемо нудной, и под конец я откровенно засыпал, сказалась бессонная ночь и слишком короткий утренний сон. Монотонный голос профессора походил на журчание ручья, тем самым навевая образы туманного сада, тянущие за собой ощущение близости чего-то родного. Из зыбучего полусна меня выдернул резкий толчок Рона. — Эй, Гарри! Ты чем ночью занимался?! — Работал, — буркнул я, вставая с жёсткого стула и потягиваясь. Драко фыркнул, окидывая меня игривым понимающим взглядом с головы до ног. Я ответил раздражённым и, собрав сумку, направился к выходу. — Я проект для Люпина закончил. Сдаём ведь завтра. Вы готовы? Я уводил их в сторону кафе и от скользкой темы. — Конечно! Ещё на прошлой неделе готов был сдать! — самодовольно высказался блондин. Мы с рыжим его за глаза, иногда, зовём белым павлином. — Не-е-ет! — простонал Уизли. — Уже?! Я хотел сегодня в кино сходить! А придётся срочно что-то рисовать! Люпин вообще озверел! Что за тема такая дурацкая?! Чувство! И не объяснил ни черта! Рисуйте, что хотите! Вот и нарисую! А ещё лучше покопаюсь в старых работах, подберу что-нибудь и сдам! И в кино тогда смогу с Лавандой сходить… Так мы и добрались под стенания и торги Рона с самим собой до уютного кафе рядом со зданием нашего факультета. Я был очень доволен своим тактическим ходом и лишь поддакивал другу. Малфой продолжал сверлить меня взглядом. Накачавшись кофе, я отсидел Графику, хорошо сегодня была большая теория с практикой на дом. Рон после занятий сразу убежал к себе воплощать в жизнь гениальный план для сдачи проекта Люпину. А вот Драко увязался за мной в магазин, заявив, что сам давно хочет кое-что домой прикупить. Ага, конечно. У него мать известный дизайнер интерьеров. Посмотрел бы я, как он домой посмеет что-нибудь купить. Там же даже кухонные тряпки определённого, строго выверенного оттенка. Чёрт с ним, пусть идёт. По крайней мере, домой довезёт на своём пижонском Рендж Ровер Эвок, не придётся в автобусе с покупками трястись в час пик. — Гарри, я думал ты в Икеа собираешься затариться. Чего тебя в Labour and Wait понесло? Деньгами разжился? Мы ходили по магазинчикам престижного универмага. Я твёрдо решил вымотаться, чтобы, во-первых, уснуть в нормальное время, а, во-вторых, так крепко, чтобы не видеть снова во сне своё тёмное наваждение. Весь день я держусь, но чувство неясной тоски не покидает. Боюсь, стоит мне остаться одному дома, как случится очередной эмоциональный всплеск. Надо уставать, а ещё куда-то сублимировать сексуальную энергию, раз уж я взял «отпуск». — Разжился. Клиент щедрый попался, на чаевые не поскупился. Я сам опешил от того раздражения и яда, которыми сочилось каждое моё слово. Драко таким удивлённым я не видел никогда. И без того большие серые глаза сейчас делали его похожим на персонажа из аниме. Хороший мой. Нарисую тебя таким. Может, целую мангу тебе посвятить? Обязательно эротическую! Видать, от переутомления совсем плохо соображать стал, какая чушь в голову лезет, и эмоции скачут. — Прости, Гарри, не хотел обидеть. Что с тобой сегодня? Ты странный какой-то. Проблемы на работе? Малфой знал, кем я работаю, по его же наводке туда попал. Сам Драко из очень обеспеченной семьи и в заработке не нуждается. Однако работает моделью, с его внешностью холеного аристократа сам бог велел блистать в люксовых брендах. Меня в моделинг не взяли, ростом не вышел. Там он и познакомился с ребятами из агентства, мальчики скромностью не страдают и информацией поделились. Драко мне в шутку предложил этот вариант, раз в модели не взяли. Он пошутил, а я серьёзно задумался. С деньгами было совсем туго, а снова одалживать у Малфоя уже опостылело, вернуть долги не получалось. Так и попал я в проституцию. Драко подшучивает постоянно, хотя на самом же деле очень переживает за меня. Мы хоть и бывшие любовники, но осталась между нами какая-то связь, чуть ближе, чем просто дружба. — Ты и не обидел, прости. Я три ночи не сплю, совсем режим сбился, вот и странный. Вечером спать завалюсь, высплюсь, и всё в норму придёт. А последний клиент и правда приличные чаевые оставил. Я взял перерыв в агентстве на месяц. Малфой, не обращая внимание на то, что мы находимся в людном месте, притянул меня к себе и крепко обнял, целуя в висок и тихо шепча. — Гарри, давай ты совсем оттуда уйдёшь? Я же вижу, ты устал, да и какое удовольствие от этих стариков. Мы придумаем что-нибудь с работой. У тебя уже большое портфолио, можно начинать нормально работать. Не то, что два года назад. Пожалуйста… Может, к маме моей на стажировку пойдёшь? Я про себя усмехнулся. Такое удовольствие, как с последним «стариком», я никогда не получал. Но по большому счету Драко прав. Я стоял в его тёплых объятиях, вдыхал родной запах дорогого парфюма и яблок, отогревался душой. Одиночество и тоска отступали рядом с моим красивым белым ангелом. Не знаю, почему он ко мне прикипел, мы слишком разные, но я рад его присутствию в моей жизни. Жаль, так и не сложилась наша история любви, нам было по восемнадцать, слишком юные и глупые, чтобы вовремя понять, а потом поздно было. Счастье, что друзьями остались. — Ну всё, Драко, я в порядке. Может, ты и прав. Я высплюсь, отдохну и подумаю над всем этим. Он просиял и отстранился. — Пойдём купим, что ты хотел, скоро закроется всё. Потом поужинаем и в кроватку спать. Вечер прошёл отлично, несмотря на мою заторможенность. Купил даже больше, чем планировал изначально. Захотелось сменить привычную обстановку. Что-то во мне неотвратимо менялось и выражалось в вот таких странных порывах. Малфой весь вечер сиял своей идеальной улыбкой, сражая дам всех возрастов в радиусе пяти метров. Он не в первый раз заводит разговор о смене «работы», но я впервые соглашаюсь это обдумать, обычно просто отмахивался. А глядя на его довольное лицо, внутренне соглашаюсь, что, похоже, и правда пора. Вот только Он… Драко порывался остаться ночевать у меня или, на худой конец, помочь занести покупки (и, видимо, уже на месте найти предлог). Я как мог успокоил его и попросил заехать за мной утром, ехать с картиной общественным транспортом не улыбалось. На таких условиях он согласился оставить меня одного. Знаю Малфоя, вцепится теперь клещом-альбиносом, пока не добьётся моего ухода из агентства, раз я дал слабину. Наверное, подсознательно сам этого хочу, иначе не стал бы отпуск брать и Драко слушать. Квартира встретила меня блаженной тишиной с запахом растворителя и красок, какой всегда витает после работы с маслом. Картина ещё сохла на мольберте и манила к себе. Я чувствовал, что если посмотрю на неё, то всё спокойствие, которое я по крупицам собирал в течение дня, развеется, уступая место воспоминаниям и жгучему желанию поехать в тот дом на холме. Заставил себя держаться от неё подальше. Я валюсь с ног, а есть ещё несколько дел перед сном. И самым первым я решил постелить новое шёлковое постельное бельё ртутного цвета. В магазине я пару минут заворожённо смотрел на этот потрясающий оттенок серого, который переливался, как жидкий металл, в руках. Результат превзошёл мои ожидания, кровать напоминала грозовую тучу с клубами из подушек и пухового одеяла, сменившего летний вариант тонкого шерстяного. Быстро проделав вечерние процедуры, я поставил на зарядку телефон и совершенно голым погрузился в серое гладкое облако. Нежный шёлк ласкал и пах чем-то свежим, совершенно не раздражая, наконец я спокойно заснул.***
Утро началось с эрекции. Снова снился черноглазый колдун, но сегодня Он отдавался мне. Отдавался в первый раз! Осознание этого пронзило острой волной удовольствия, и я, сжав болезненно пульсирующий от неудовлетворённости член, кончил с громким стоном себе на живот. Образы были такие яркие, словно не несколько дней прошло, а пара минут. В висках вместе с пульсом билась мысль: «Я — первый! Доверился! Я — первый…» Погрузившись в собственные страдания по утраченному, я как-то упустил этот важный момент. Абсолютно уверен, что стал первым, кому Он позволил войти в него. Истинный доминант. Состоявшийся взрослый мужчина. На такое, подобные ему, не решаются под влиянием момента, как в юности, когда границы гибкие. Уверен, мой колдун не играл. Та ночь… В жизни не было ничего честнее той ночи, тех эмоций и желаний. Ему просто незачем было такое разыгрывать, уж точно не перед мальчиком по вызову. Сам не заметил как оказался перед картиной, стоял и смотрел в утренней осенней дымке на нежное ушко моего загадочного любовника, бессознательно размазывая по животу свою же сперму. А после, похоже, совсем крышей поехал, завёл руку за спину и этими же пальцами огладил свой анус, смазывая вязким семенем. По телу прокатилась жаркая волна, член снова стоял, будто и не кончил минуту назад. Уже плохо соображая, я опёрся рукой о спинку стула перед мольбертом, прогнулся в пояснице и ввёл в себя два пальца. Глаза лихорадочно смотрели на волнующие изгибы вожделенного уха, дыхание участилось и сбивалось от сильнейших разрядов острого удовольствия, что пронизывало меня, трахающего себя уже тремя пальцами, целенаправленно стимулируя простату. В ушах нарастал звон, который резко оборвался пронзившим меня оргазмом. Я долго кончал, выплёскивая почти прозрачную сперму, практически скулил от вымученного удовольствия и смотрел сквозь ресницы на бесстрастную к моим переживаниям картину. Тяжело дыша, осел на пол и несколько минут без единой мысли в голове смотрел на капли семенной жидкости на потёртых досках. Первое, о чём подумал, что это красиво и печально. Воспоминание и одиночество в одном акте самоудовлетворения, стоит это написать… Второй мыслью было «это всё пиздец как странно». Вытер следы ещё одной тряпкой для кисточек (скоро спермы на них будет больше, чем красок) и пошёл смывать морок воспоминаний и желаний. В душе воспользовался новым гелем с ароматом бергамота и мяты, который тоже вчера купил. Поход по магазинам, на мой взгляд, был удачным, даже терапевтическим. Спалось на новых простынях отлично, с удовольствием отметил, что не испытываю того раздражения, что было со мной последние дни. Сменить привычную обстановку оказалось хорошей идеей, стоит продолжать в том же духе. Выспался я настолько отлично, что сейчас, в пять утра, был полон сил, утренняя разрядка тоже принесла определённое облегчение, хоть и не эмоционально, но всё же в целом полегчало. На кухне распаковал новую гейзерную кофеварку и заправил специально купленным кофе с Ямайки, более тёмной прожарки, чем я привык. Меня этот сорт привлёк яркой нотой шоколада в запахе, за счёт тёмной обжарки отсутствовала кислотность и стала более выражена сладость, даже в аромате. Посмотрим, что на вкус. Пока готовился кофе, я согрел в микроволновке молоко, а после соединил их в новой белой чашке, высокой и узкой, чтобы её содержимое медленнее остывало. С первым глотком плотного кофейного напитка внутри растеклось благодатное тепло. Я внезапно осознал, что прямо в это мгновение мне хорошо и спокойно, мир прекрасен и наполнен смыслом. Где-то в груди ослабли тиски, что последние дни сковывали сердце, и я вдохнул глубоко и свободно. Несколько минут я просто созерцал светлеющее небо над крышами большого города, в душе также светлело. Я просто принял свои чувства и перемены, связанные с той ночью и с тем человеком. В этот тихий прекрасный момент не было страха и тоски, только благодарность и… любовь. Пусть будет любовь. Почему бы и нет? Я сам не знаю, что происходит со мной, возможно, это она самая. Стоило принять эту мысль за рабочую версию и перестать метаться, как сердце забилось быстрее (может, это от переизбытка кофе?) и накатило волнение. Меня опять захлестнули непрошенные эмоции, сметая умиротворение, которым я наслаждался последние минут двадцать. Снова требовалось занять себя какой-то деятельностью, дабы не впасть в излишний самоанализ. Рисовать не хотелось, до выхода два часа. Раз уж взялся за смену обстановки, то можно двигаться в этом направлении и попробовать расхламить пространство. Чтобы не упустить время, поставил будильник и принялся наводить порядок в своей квартирке. Первый год я жил в общежитии с двумя соседями. Денег было катастрофически мало. Мне, как нелюбимому родственнику, в семье тёти Петуньи помощь не полагалась. Всё детство меня попрекали каждым куском хлеба и тем, что они взвалили на себя неблагодарный труд по воспитанию дармоеда. На самом деле на моё содержание они получали деньги из моего наследства. Однако, судя по тому, как меня одевали и кормили, об игрушках и подарках не говорю — их просто не было, львиная доля моего содержания уходила на питание кузена Дадли, который с детства страдал ожирением. Стоило только закончить школу и поступить в академию, я тут же съехал. Остатков наследства хватило оплатить обучение, но на саму жизнь уже не было денег. Первые полгода пытался приспособиться, подрабатывал, где мог, но сильно страдала учёба. В итоге я ухватился за подработку в агентстве и не пожалел. Как только отдал все долги и немного накопил, снял эту квартирку. Я называл её «рай эгоиста» и никогда не звал гостей, единственным вхожим сюда человеком стал Драко, но эти визиты были редкими. Он понимал моё болезненное ощущение личного пространства и не злоупотреблял. С Малфоем мне действительно повезло, он, надменный и язвительный, умел быть поразительно деликатным в отношении меня. Квартирка была маленькой, с кухонькой и ванной, гостиная и спальня, всё компактное, но мне в самый раз. Гостиную полностью захватили холсты, мольберт, рабочий стол и книги. Мне она досталась после лёгкого ремонта, практически пустая, вся белая и абсолютно безликая, что меня порадовало. Было приятно замечать, как она наполняется мной. Однако я чувствовал, что вырастаю из этой своей скорлупы и меня начинает раздражать окружающая обстановка. Наконец-то понял причину раздражения последних дней. Мне больше не уютно здесь, потому я неосознанно разрушаю и меняю привычное. Может, вообще переехать? Я встал в центре гостиной-мастерской и огляделся придирчивым взглядом, пытаясь понять, хочу ли я и дальше жить в этой квартире или мне нужно что-то совсем другое. Оказалось, мне тут нравится, и по большому счёту всё устраивает, включая расположение и стоимость. Просто нужно обновить обстановку. Я устал от белых стен и, если покрасить их, то изменения будут огромными. Что там я думал про влияние цвета на самоощущение в пространстве? Решено! Разгребаю завалы, а после крашу стены. Надо ещё понять, какой цвет мне нужен. Раздался телефонный звонок. Из трубки донёсся голос Малфоя. — Гарри, я буду через минут двадцать. Подниматься не буду. Жду внизу. Не дожидаясь ответа от меня, он отключился. Я же, скинув старое постельное бельё в ящик для тряпок (для художника и мастурбатора важный расходник), упаковал картину для сегодняшней демонстрации в специальную сумку-чехол, закинув в боковой карман запасные кисти и тряпки (те, что в студии обычно в таком состоянии, что в руки брать страшно). После оделся в джинсы и свитер, поскольку обещали холодный ветер, озаботился кожаной курткой. За сборами подошло время выходить. Воодушевлённый своей идеей, я предстал пред прекрасные серые очи Драко в отличном настроении. Друг встречал меня опёршись на крышку багажника, которую сразу открыл. Я пристроил свою сумку рядом с таким же чехлом и сел на переднее сиденье. — Привет, Драко! — Довольный какой! — промурлыкал Малфой, выезжая на дорогу. — Выспался? — Да-а-а… Энергия распирает настолько, что решил ремонт затеять. Ничего серьёзного, стены покрашу, хлам выкину. Малфой мазнул по мне странным взглядом и сосредоточился на дороге, утреннее движение очень плотное. Дальше ехали молча, я погрузился в мысли о том, в какой цвет хочу покрасить стены. Навязчиво всплывала обстановка в доме моего Колдуна — дерево, тёмные серые и зелёные цвета. Представлял, как подобное будет смотреться в моей маленькой квартирке, которая за счёт своих белых стен сейчас не давила. А вот какого будет с тёмными стенами? Так глубоко задумался, что не заметил, как мы оказались на месте. — Гарри, просыпайся! — потрепал меня за волосы на загривке Драко, вызывая приятные мурашки, сбегающие по позвоночнику вниз. Он вообще частенько прикасался ко мне, когда нас никто не видит, я почему-то так не мог, но всегда с удовольствием принимал его тайные ласки. Он был так красив, что я до сих пор порой терялся. Наверное, именно эта моя неуверенность и вызванная ею отстранённость во многом привели к нашему расставанию. Я не смог его принять, внутренне считая себя недостойным. У Малфоя были немалые такие недостатки, несовместимые с длительными отношениями, и я с радостью прикрылся ими. — Я не сплю. Задумался. — Идём, малыш Поттер, представим миру свои шедевры. Жаль не успеем кофе выпить, я сегодня не выспался. Я не стал спрашивать, чем он ночью занимался. Ответ алел на шее над воротом белого джемпера. На занятие мы пришли почти к началу и зашли в кабинет вместе с профессором Римусом Люпином. Пожалуй, это мой любимый предмет и преподаватель. Он в каждом студенте старается найти индивидуальность, в каждом видит талант и старается развивать именно это, а не вырастить штампованных иллюстраторов без доли оригинальности в работах. — Приветствую вас, юные гении! Надеюсь, сегодня вы поразите меня своим талантом. Прошу подготовить работы к презентации. Студенты расставили мольберты для демонстрации в ряд, каждый установил свою работу и отошёл. Люпин не следил за подготовкой, предпочитая смотреть на картины как на выставке, без привязки к личности автора. Всего в группе двенадцать человек. После знакомства с работами, профессор просил каждого показать свою остальным сокурсникам и при желании рассказать о ней и ответить на вопросы. Люпин довольно много времени посвятил созерцанию, у каждой картины проведя не менее минуты, возле некоторых и дольше. Переходя от одной к другой, он не скрывал своих эмоций, некоторые его удивляли, иногда он поджимал губы или хмыкал. Студенты спокойно переговаривались между собой, все знали, что, когда придёт время, профессор сам обратится к ним. Люпин большое внимание уделял обучению спокойно относиться к вниманию, оказываему зрителями к выставленным работам, и воспринимать критику. Утверждал, что больше всего талантов загубил страх «плохих оценок» и чужого мнения. — Уважаемые господа! — раздались хлопки для привлечения внимания и хорошо поставленный голос преподавателя. — Всех благодарю за интересные работы. Есть на что посмотреть и чем восхититься. Приступим к демонстрации. Молодые люди по очереди устанавливали свои творения перед небольшой группой сотоварищей, практически все озвучивали свои замыслы, заключённые в готовой картине. Было действительно интересно, каждый раскрывался с какой-то новой стороны. От Рона я ничего особенного не ждал и был приятно удивлён. Картина действительно не была новой, но, похоже, он её раньше не демонстрировал, рисовал для себя. На холсте был изображён циферблат часов, но необычный. Вместо привычных стрелок и цифр, которые должны показывать время, было целых девять стрелок с портретами членов его семьи, а вместо часов надписи «дома», «на работе», «в пути» и прочие варианты, где могут быть обыватели в течение дня. Среди таких понятных мест были ещё и надписи «в опасности», «болен» и «умер». На картине все члены семьи были благополучны. Рыжий действительно очень любит свою семью и беспокоится о них. Приятель смущался и краснел, рассказывая очевидную идею, и был приятно удивлён одобрительным комментариям. — Прекрасная идея, мистер Уизли! Действительно необычный и при том такой понятный образ отлично передан. Очевидно, что вы думаете о своих близких не только в процессе работы над проектом. Похвально! Оцениваю работу по высшему баллу. Рон стал почти свекольного цвета. Конечно же, профессор очень тонко дал понять, что заметил — возраст работы не соответствует времени задания. — Профессор Люпин, я задолжал ещё одну картину, — покаялся Уизли. — Действительно? Тогда жду её на занятии через неделю. Всё-таки преподаватель живописи у нас мировой мужик. Я представлял свою прелесть последним. Сердце отчего-то застучало быстрее. Никогда так не волновался, показывая другим свои работы. Наоборот, с удовольствием интересовался, как сильно им нравится: очень или очень-очень? А сейчас странно волновался, будто голый на сцене оказался. В итоге поставил на демонстрационный мольберт картину и отошёл, давая понять, что рассказывать идею не буду. На реакцию окружающих тоже не смотрел, а прикипел глазами к маленькой родинке на мочке любимого уха. Такой маленький дефект кожи, ничего особеного, но такая родинка есть только на этом прекрасном ушке у того удивительного человека, который приворожил меня за одну встречу, не сказав ни слова. — Мистер Поттер! Гарри! — голос Люпина вывел меня из своеобразного транса, вызванного созерцанием картины. — Да? Простите, профессор. Задумался. — Бывает. Полагаю, вы предлагаете нам самим выбрать смысл, заложенный в вашу работу? — Да. Считаю, что в искусстве каждый сам находит его для себя, независимо от идеи автора, — откуда что взялось, я сам не понял, но почувствовал, насколько это правильно в отношении моей картины. И, наверное, любой другой тоже. — Действительно, мистер Поттер. В любом случае, работа прекрасная. Поздравляю вас! — Люпин остановил взгляд на полотне на пару секунд. — У нас сейчас перерыв на ланч, а после всех жду на практическое занятие. Студенты, оживлённо переговариваясь, собрали вещи и потянулись к выходу. Профессор окликнул меня. — Гарри, задержитесь на пару минут, пожалуйста! Я махнул ребятам и подошёл к преподавателю, стоящему возле моей картины. — Ваша работа, мистер Поттер, меня приятно удивила, — мягко улыбнулся Люпин. — Вы всегда отличались похвальным старанием и приличным мастерством. Однако эта картина отличается от всего того, что было раньше. Я был удивлён и, взглянув на холст, спросил. — Правда? — Да, Гарри. В ней действительно много чувства, она чем-то цепляет, навевает образы, её хочется рассматривать. — В самом деле? — Да. Не буду пытать, что или кто стал источником вдохновения. Однако у меня есть для вас предложение. На следующей неделе в Королевской галерее крупная выставка современных художников. У меня есть возможность предложить несколько картин от нашей академии, нам выделили места. Я хочу выставить вашу… Как, кстати, она называется? — Так и называется «Чувство». Я согласен, профессор Люпин. Это большая честь, и я приятно удивлён. — Замечательно, Гарри. Тогда я её передаю в галерею. И ещё. Если есть полотна, вот этого самого «чувственного» периода, то можно и их рассмотреть для выставки. Вас там могут заметить, и это станет отличным стартом для карьеры. Возможно, даже купят в частную коллекцию, а это, сами понимаете, не только репутация, но и приличное материальное вознаграждение. Я задумался на минуту и кивнул. — Есть одна. Скажите, профессор, а почему именно моя? А не, скажем, Рона или Драко? У них отличные работы. — Ваша картина трогает нечто личное у зрителя. А вот у Уизли хорошая, но она личная только для него. Потому сомневаюсь, что она будет действительно кому-нибудь интересна и кто-то захочет купить её. Малфой не показал ничего нового для него, я не вижу прогресса, красиво, но бездушно, нет там чувства. Ваша же показывает и чувства художника и отзывается остальным, цепляет нечто потаённое, чувственное, если хотите. Люпин бросил быстрый острый взгляд на меня и вернулся к изображению. Похоже, его действительно что-то там зацепило. Я не очень понимал, поскольку сам видел любимое волнующее ушко и чувствовал некую тоску утраты. — Э-э-э… Ясно. Спасибо, профессор. Я пойду, меня ждут. — Конечно, Гарри. Жду всех на практическом. Вечно голодный Рон дожидаться не стал и ушёл в кафе, в его двадцать он, кажется, всё ещё рос. Драко терпеливо ждал меня. — Зачем Люпин оставил тебя? — какие ревностные нотки у Малфоя! — Предложил представить мою картину на выставке в Королевской галерее. Говорит, хороший старт карьере. Серые глаза странно сверкнули. Он уже второй день меня ими сверлит, непонятно, что разглядеть пытается. — Действительно хороший. Твоё «ухо» и правда получилось такое… — Какое? — мне было любопытно, что в нём рассмотрел Малфой. — Не знаю, чем ты там вдохновлялся, Поттер, но это… Блять! Да это чистый секс! У меня даже привстал немного! Ты порнуху, что ли, смотрел, пока рисовал её? Я аж остановился на лестнице, по которой мы спускались к выходу. В чём-то Драко, конечно, прав, но не думал, что это так очевидно. Или просто он так хорошо меня чувствует? Теперь даже неудобно показывать картину людям. А ещё «чашку» пообещал принести, там вообще душа наизнанку. Накатила лёгкая паника. — Успокойся, Поттер. Секс — это краеугольный камень искусства. Ну или любовь, для трепетных натур. Он подхватил меня под локоть и поволок обедать. Секс, значит. Как был Малфой кобелём, так и остался. Шлюха и блядь — идеальная пара. И почему у нас ничего не сложилось, непонятно. Раздражение обдало горячей волной в груди и обожгло горло. Я лишь невнятно зарычал. Драко проигнорировал. После занятий блондин вызвался подвезти меня домой, пасёт он меня, что ли. Я воспользовался его любезным предложением быть моим извозчиком и заехал в строительный магазин за краской для стен и валиками с кистями. Деятельная энергия так и бурлила. Домой Драко снова не пустил, сославшись на бардак. Оставшись один в квартире со следами начатой уборки, я понял, что взбудоражен. Причём с утра, но пока был занят и находился среди людей, не осознавал своего состояния. Решил этим пользоваться, пока не пришла апатия, а что так будет, и сомнению не подлежит. До сих пор не мог понять, насколько сильно выбит из колеи. Или, как сейчас модно говорить, вышел из зоны комфорта и нахожусь в точке личностного роста. Потом обязательно будет компенсация. Один из моих постоянных клиентов был крутым, очень дорогим психологом, бесплатно хотел и мне мозги вправить. У него не получилось, а сделал это, походу, безымянный колдун. Так и назову картину с чашкой «Выход из зоны комфорта» — достаточно личное и многим в современном мире понятное. Меня уже достал этот эмоциональный шторм, в котором я жил последние дни. Совершенно не ясно, как долго всё продлится, пока последствия одной волшебной ночи перестанут так влиять на мою жизнь и меня.***
Так я прожил до субботы, постоянно занимая себя, выматывал так, что просто отключался под утро. Днём на занятиях, вечерами красил стены, а ночью рисовал. А когда забывался сном, приходили воспоминания — тепло объятий, жаркие взгляды и пылающая страсть. Несмотря на выстуженную проветриваниями от запаха краски квартиру, просыпался в горячке и со стояком. В итоге в рекордные сроки обновил квартиру, сделал уборку и написал ещё две картины. В субботу утром, когда все дела были переделаны и идти никуда не нужно было, я стоял у окна и пытался не поддаться панике. Прошла неделя… Он не заказал меня! Я сам от себя прятал надежду, что это случится, потому как знал — не закажет. Но надежда — очень живучая падла! Идея поехать в тот дом периодически возникала в моём сознании, но почему-то вызывала иррациональный страх. Казалось, если я приеду по адресу, строения там не окажется, будет лишь огромная старая ива у ручья, а дом с хозяином растворился тем утром в тумане. Поплотнее укутавшись в огромный серый махровый халат, купленный в понедельник с прочим домашним текстилем, конечно, не такой, как мантия моего колдуна, но очень похожий, я приступил к приготовлению утреннего кофе. Этот халат дарил мне удобство, немного успокоения и тепло в холодном жилище. Безуспешно боролся с надвигающейся истерикой, даже не заметил, как прокусил губу, пытаясь держать себя в руках. И вдруг понял, что не вывожу я эти эмоции, их слишком много. Мерзкий звук гудков дозвона одновременно раздражал и успокаивал, перетягивая на себя внимание. — Гарри, ты чего в такую рань? Всё в порядке? — голос Драко был хриплый и сонный. Не спал, наверное, толком после бурной ночи, а сейчас только семь утра. — Драко… Мы можем уехать из города? — бегство в компании мне показалось лучшим вариантом. Не знаю, что белокурый ангел услышал, но ничего выяснять не стал, лишь ответил. — Конечно, Гарри. Я буду минут через сорок. Хорошо? — беспокойства почти не было слышно. — В самый раз. Жду. Положив трубку, наконец смог глубоко вдохнуть. Кажется, я всё утро почти не дышал. Собрался быстро, открыв все окна, спустился вниз, дабы встретить друга на улице и сразу уехать. Малфой приехал даже чуть раньше, уже не сонный, с влажными волосами и взволнованный. Он пах утренним душем и вчерашним весельем, значит, не из дома я его выдернул, а из чьей-то постели. — Что случилось, Гарри? — он выскочил из машины, едва затормозив, и кинулся меня обнимать и ощупывать на предмет повреждений. — Это? Это… Клиент? Что он тебе сделал? Клиент? Что он мне сделал? Я был немного заторможен, но поторопился успокоить Малфоя. — Тише, Драко. Я не был ни с каким клиентом. Я же неделю назад отпуск взял. Это не связано с работой. Точнее не совсем… Давай поедем. Пожалуйста. Я хочу уехать. — Ты уже неделю сам не свой. Ты прав, поехали. По дороге расскажешь! — властным тоном, не терпящим возражений, сказал он и усадил в машину, открыв мне дверь. Конечно, расскажу, мой ангел. Тебе одному только и смогу открыть душу, ведь ты её часть. Ехали мы быстро, Драко вцепился в руль и, не отрывая взгляд от дороги, слушал стенания о загадочном клиенте, моих неуместных чувствах, страхах и надеждах. Излив душу, я вдруг осознал, насколько это неправильно по отношению к другу, больше, чем другу. — Прости, Драко, я не должен был тебе это вываливать. Его красивые губы были сжаты в тонкую линию, лицо застыло напряжённой маской, а костяшки на руке побелели, с такой силой он сжимал руль. Я почувствовал, как он сдерживает себя. Мы как раз въехали на территорию загородного поместья Малфоев. Драко мягко остановился сразу за воротами, до дома было ещё далеко, и вышел из машины. Отойдя на пару шагов, он согнулся, уперев руки в бёдра, словно пытался отдышаться после пробежки. Я вышел следом и подошёл к нему, такому уязвимому сейчас. Малфой выпрямился, притянул меня в объятия, горячо зашептав на ухо. — Я чувствовал. Всю неделю чувствовал, что теряю тебя. Я знаю, мы давно не вместе, мы лишь друзья, и не должно быть больно. Но больнее даже больше, чем тогда. — Мы больше, чем друзья, Драко. Всегда будем, хоть парой нам уже не быть. Мы оба это знаем, ты меня не теряешь. — Почему не быть, Гарри?! Ты ведь знаешь, что я по тебе с ума схожу, ты нужен мне. — Как и я. — Тогда почему нет? Это из-за этого… клиента? — Нет, дорогой. Наши чувства стали такими именно после расставания, стоит нам сойтись, и они не сохранятся, мы потеряем друг друга в тот момент. А как будет в паре, мы уже проходили. Ты знаешь это и сам, иначе завалил бы меня давно. Я бы не устоял… Мы стояли обнявшись и нежно поглаживая друг друга по спине и рукам. — Знаю, — безграничная горечь слышалась в этом коротком слове. — Но я всё равно потеряю тебя. Он не допустит. Ни один мужчина не позволит тебе такой дружбы… На грани. У меня вырвался не менее горький смешок. — Сомневаюсь, что когда-нибудь его увижу. Да и не позволю я никому требовать тебя оставить. — Блядь, Гарри! Это самая сопливая сцена в моей жизни! Малфой стиснул меня сильнее и отпустил, в его голосе чувствовалась лёгкость. А мне стало легче на душе. Наконец мы об этом поговорили. До дома так и пошли пешком, держась за руки. Здесь чувствовалась осень, ветер срывал жёлтые листья, а воздух был влажным и свежим. — Почему ты не узнаешь у своего куратора имя того клиента? Если он крупный музыкант или композитор, то можно будет с ним встретиться «случайно». — У нас в агентстве обе стороны получают гарантию анонимности. Только псевдонимы. Многие клиенты сами рассказывают всё о себе, я же никому о себе ничего не говорил, кто сильно интересовался, получал вымышленную инфу. Драко снова смотрел на меня странным взглядом. Мне показалось, он хочет что-то рассказать, но не решается. Не настаиваю — хватит на сегодня откровений. В поместье мы остались на все выходные и насладились прогулками на природе и уютным семейным вечером у камина. Малфои были аристократами, но по уши в искусстве. Нарцисса, мать Драко, известный дизайнер и владелица крупной дизайнерской студии, а отец, Люциус, меценат и организатор масштабных событий, наподобие той выставки, где будет и моя картина. Факт о том, что я выставляюсь впервые и сразу на такой площадке, был принят с радостью и достойно отмечен. В воскресенье вечером друг привез меня домой и оценил ремонт. Прошёлся по квартире, подмечая все изменения, а не только стены. — Мрачновато, Поттер. Депрессия заест в серых стенах, — сказал и упёрся в свой смартфон. — Пол деревянный, потолок белый. Вполне живенько. Мне нравится, Малфой. Кофе будешь? Он угукнул и продолжил ковыряться в телефоне. Я приготовил ямайский кофе с перцем и шоколадом. Драко с интересом попробовал напиток и уставился на меня изучающим взглядом. — У тебя даже в кофе вкус изменился. — Не нравится? — В том-то и дело, что нравится, — вздохнул он. — Я тебе кое-что заказал в обновлённое жилище, должны сегодня привезти. Всё, я пошёл, Поттер. Завтра на занятиях увидимся. Друг ретировался так быстро, будто торопился куда-то, только сейчас вспомнив о делах. Через час привезли доставку из ИКЕА, жёлтое кресло, такое невыносимо яркое, что в гостиной оно мешало бы рисовать. Место ему нашлось в спальне, где среди серых стен, оно смотрелось ярким солнечным пятном, словно согревая. Нашёл-таки как прописаться в моей спальне, хитрый змеёныш.***
Открытие выставки было назначено на пятницу. Всю неделю Драко старался быть рядом, касался, кормил и вообще был чрезвычайно заботлив. Я бессовестно пользовался этим, поскольку так самую малость становилось легче. В пятницу лил дождь. Я готовился к выходу и в ожидании друга сидел в гостиной, выкрашенной в цвет тёмной еловой хвои. Если прикрыть глаза и слушать звуки дождя, то окружающая обстановка очень успокаивала. Оказывается, я волнуюсь. Это первое подобное событие в моей жизни, где я не просто зритель. Две картины станут достоянием общественности. Не просто картины. Больше я открыться не рискнул, хоть и нарисовал ещё три после памятного занятия у Люпина. Драко привёз меня к официальной части, когда собрался уже весь цвет британской элиты, который затмевал собой представленные полотна и статуи. Выставка была поистине грандиозной, я вознамерился обойти все залы. Малфой периодически отходил, встретив знакомых, с некоторыми меня знакомил. Однако я не был настроен на общение, даже видя заинтересованные взгляды. Буду загадочным и таинственным. Если какую-то из картин сегодня купят, то и так запомнят. Так, не спеша, мы дошли до зала, в котором были вывешены, в том числе, полотна моего авторства. Однако меня захватила музыка, которая в нём играла. Пианино, мелодия незнакомая, но от неё щемило сердце, как от чего-то очень близкого и понятного. — Драко, ты знаешь чьё это произведение? Его отец работал и в сфере музыкального искусства, потому друг с малолетства разбирается во всём от классиков до современных авторов и исполнителей. — Нравится, Поттер? — с ехидством спросил Малфой. Я зацепился взглядом за свои же картины, да так и застыл. — Да… Это… — неосознанно прижал ладонь к груди там, где быстро стучало потревоженное сердце. — Я в ней словно растворяюсь… Так ты знаешь? — Знаю. Это мой крёстный, Северус Снейп, композитор. Недавно совсем написал. На самом деле она сегодня впервые представлена публике. Раз тебе так понравилось, пойду найду его. Познакомлю вас, он любит живопись. Драко ушёл, а я так и стоял, глядя то на «чашку», то на «ухо», в зависимости от того, куда вела мелодия. — Потрясающие картины. Возле самого лица раздался тихий глубокий баритон с бархатными обертонами. У меня словно сердце в груди взорвалось, обдавая всё горячей кровью, а по коже побежали мурашки. Он! Не важно, что я не слышал от него ни слова, но его стоны, ухмылки, рычание… Те же самые, волнующие… Горячее дыхание за левым ухом, невесомое прикосновение к талии. — Гарри! — справа, словно сквозь толщу воды, приближается Драко. — Северус?! Уже познакомились? — Что? Северус? — я полностью дезориентирован и поворачиваюсь через силу. Мой колдун стоит совсем близко. На хищном лице волнение, чёрные глаза жадно смотрят, пытаясь что-то понять. Тону в нём. Он властно меня притягивает к себе и целует, сразу проникая языком, заявляя права. — Кхм… Северус отстраняется, пригвождая Драко взглядом. Но того трудно смутить. — Крёстный, вы на выставке. Вам бы найти место поукромнее, чем центр зала. Я вдруг осознал где мы, звуки музыки, голосов и прочий шум огорошили меня. Невольно сжавшись, попытался отпрянуть от Снейпа, однако меня крепко прижали к жёсткой груди, затянутой в черный шёлк рубашки. — Ты прав, Драко. Мы уходим. Не забудь, обе картины я выкупаю. — Будет аукцион. — Значит перебей все цены. — Хорошо. Гарри, позвони мне, как освободишься. Надо поговорить. Я лишь кивнул, всё ещё шокированный, даже не вспомнил, что умею говорить. Мы приехали ко мне. Так было правильно. Его дом я видел, хоть и не весь. Пока не зашли в квартиру, не было произнесено ничего, кроме адреса. Молчание не было гнетущим, наоборот успокаивало, помогая собраться мыслями. Его знакомый запах в машине обволакивал и умиротворял. — Меня Гарри зовут, Гарри Поттер. Студент Академии искусств, художник… Мы стояли в гостиной у окна, так и не включив свет, осязая друг друга в сумраке квартиры. Я наконец смог собраться и заговорить, разнеженный любимыми руками. — Знаю. А я Северус Снейп, композитор, пианист. — Знаю. Зачем ты хочешь купить мои картины? — были разные мысли, в основном о том, что это разновидность благотворительности. — Они слишком личные. Как ты решился их выставить? — осуждения не было, только изумление. — А твоя музыка? Она так созвучна им. Тоже личное… — Да, но она не так открыта и понятна. — Думаю, зависит от слушателя. Мне явился образ прекрасного мужчины, отдающегося в первый раз. Волнующее рычание послало волны возбуждения по телу. — Эти картины я хочу для себя, считаю их очень удачным и перспективным вложением. — Неужели? — Я стоял в том зале, ожидая вас, не менее часа. Была возможность услышать мнение именитых критиков. Тебе прочат большое будущее, сладкий мой. Мы планомерно избавлялись от одежды, пока говорили, и неторопливо изучали тела друг друга руками, губами, языками и всей кожей. — Будущее говоришь? А как же моё прошлое? — А прошлое останется в прошлом. — Думаешь? Ещё один рык и чувствительный укус в плечо. — Говорливый какой. Решил меня подразнить? — А что ты мне сделаешь? Меня заткнули жёстким собственническим поцелуем, перекинули через плечо, обжигающе шлёпнули по ягодице и понесли на кровать утверждать право собственности. Я сдался на милость победителя. За ночь раза три сдался, а потом ещё и утром. В первый раз мы сгорали от желания. Северус поставил меня на колени и вылизал анус, постанывая от удовольствия чуть ли не громче меня. А после недолгой подготовки вошёл своим немалым достоинством, растягивая и наполняя до предела. Было даже немного больно, но и я не хотел ждать, слишком соскучился. Конечно, нас на долго не хватило. Я кончил без рук первым и утянул его в общий оргазм. Помимо чистого экстаза всё тело пронизывало остро-трепетное счастье. Мне на несколько минут отказали ноги и слух, ощущал лишь жар любимого человека и ласковые руки, которые сейчас успокаивали. Северус отнёс меня в ванну, где собственноручно вымыл, укутал в мой огромный серый халат и отнёс на кровать. Сам он ходил голый, включил везде свет и с нескрываемым любопытством осматривался. Согласен, у художника много больше интересных свидетельств работы, чем у композитора. Музыка зашифрована нотами, и понять задумку, глядя на эти закорючки может только профессионал. А у художника раздолье — эскизы, черновики, впроцессники, законченные работы, да и сам антураж занимательный. Мне иногда кажется, что сначала я влюбился в мольберты и кисточки с красками, а потом в сам процесс, чтобы можно было ими пользоваться. Мы словно поменялись местами, я — хозяин дома в халате, а он — голый (великолепный!) гость, однако и тут он доминирует. Я только за! Северус покопался в шкафчиках и холодильнике, нашёл тот, что выделен под кофейные дела и занялся варкой очередного волшебного зелья. — У тебя здорово всё тут. Очень уютно и похоже на тебя. Он колдовал, а я пристроился на единственном стуле в кухне, который тоже недавно покрасил зачем-то в красный. — Я на прошлой неделе ремонт сделал, стены покрасил. — А как было? — Всё белое. Резкое лицо скривилось, а на меня был брошен сочувствующий взгляд. — Ты совсем не любишь белый? Я пока не побывал у тебя, не замечал, насколько это раздражающий цвет. В твоём доме мне было очень спокойно. Я захотел умиротворения и здесь, после того как… — Почему ты ушёл? — Я испугался. Ты не предложил остаться. Я пожалел об этом. Думаю, если бы не встретились сегодня, то через неделю-другую приехал бы сам. — Я тоже пожалел. Я бы не дождался. Нашёл бы тебя раньше через Драко. Северус разлил пряный кофе с апельсином из френч-пресса по чашкам, почти глинтвейн. — В твоей спальне стены расписаны как грозовое небо и стоит жёлтое кресло, оно… Сильно выбивается из общего фона. — Это Драко. — Поясни, пожалуйста, — стало заметно, как он напрягся. Действительно стоит сейчас всё разъяснить. — Драко мне его подарил, чтобы в депрессию окончательно не впал. Он и сам для меня как солнце, так же важен, необходим. У нас с ним есть прошлое, но его я оставить не смогу, как агентство. Мы смотрели в глаза друг другу, словно вновь говорили без слов. — Я понимаю, Гарри. Действительно понимаю и не настаиваю. Увидев написанные на моём лице изумление и благодарность, Северус лишь сказал: — Люциус. Действительно понимает. Мы в равном положении. — Северус, это случайность, что ты заказал в агентстве меня? Стоило задать вопрос, как пришло понимание, что ещё с момента встречи в галерее он меня беспокоит. Мой любовник медленно допил свой кофе, продолжая стоять на маленькой кухне во всём своём нагом великолепии, и ответил: — Нет. Я увидел тебя на фото у крестника, и ты мне понравился. Стал расспрашивать у него. Мой интерес ему не понравился, и этот маленький ревнивец сказал, что ты шлюха в некоем крутом агентстве и связываться не стоит. Я спросил у Люциуса. Он мне в общих чертах рассказал, в каких вы отношениях, и подтвердил про агентство. — Родители Драко знают, кем я работаю? — стало неожиданно стыдно и горько. Я не стеснялся своего заработка, но и не хотел афишировать. — Только Люц. И никто тебя не осуждает. Было бы много хуже, стань ты его другом из-за положения Малфоев. — Я так тебе понравился, что ты даже готов был со мной, хастлером, переспать? Северус почувствовал мою нервозность, подошёл и, заставив встать, обнял. — Очень. Я до дыр просмотрел инстаграмм Драко, тебя выискивая, наделал скринов. Искал в агентствах. — Ты знал, где я учусь. Почему не там? Ведь так можно было бы обойтись без этого… Без грязи. — О чём ты, родной? Какая грязь? Я твою МакГонагалл полдня уговаривал тебе позвонить. Она, пока с меня не стрясла полный медосмотр, максимальный тариф и самые жёсткие условия, отказывалась. Как родная тётушка, чуть не замуж выдавала. Хороший мальчик, совсем новых не берёт, только с постоянными, и тех по пальцам одной руки пересчитать. А я на всё согласный. Сам же знакомиться побоялся, вдруг не понравлюсь сразу. Я ведь далеко не так хорош, как мой крестник. — Вот уж глупость! Я как тебя увидел, чуть в штаны не обкончался. Да ты и сам всё понял. Только зачем я тебе такой? Внешность? — Нет, не только. Видел бы ты глаза Драко, стоило мне спросить о тебе. Я думал, накинется. На грязный приём пошёл, чтобы отвадить. Нарцисса о тебе очень хорошо отозвалась. А вообще, душа к тебе потянулась. Как о тебе думать стал, так вдохновение не покидает. Та, что в галерее играла, о нашей ночи. Так что ты моя муза, Гарри. Я пригрелся в его руках, оставалась ещё пара вопросов, но вот наше обоюдное желание туманило голову. Мои руки уже некоторое время блуждали по телу Северуса, когда я остался без халата — не заметил. Меня мяли, тискали и вылизывали. Его утробное рычание, перемежающееся со сладкими стонами, вызывало желание отдаться прямо на этом столе. Жаль он не выдержит. Я встал на колени и, наконец, получил любимый член в полное пользование. Вылизывал его и всё вокруг, посасывая нежную кожу яичек, и брал их в рот, прикусывал тонкую чувствительную кожу вокруг и с упоением зарывался носом в островок жёстких чёрных волосков над тёмно-розовым фаллосом. Северус потянул меня наверх и вывел в гостиную, где бросил на пол халат и лёг на него, а меня усадил на себя так, чтобы иметь полный доступ к моей промежности. Вылизал как следует, уделяя особое внимание немного раскрытому и очень чувствительному анусу. После чего переместил к своему сочащемуся влажному члену, который я не переставал сосать. Повернул к себе лицом и приказал располагаться поудобней, поездка будет на высокой скорости. Не обманул, хотя разгонялся медленно, прогревая поршень как следует. В этот раз он мне дрочил своей прекрасной рукой, отчего я финишировал раньше. Северус, продолжая трахать меня, начал вылизывать свои музыкальные пальцы от спермы, тут же сам кончая. Я от этого зрелища стал возбуждаться. Меня успокоили поцелуем и уложили на широкой груди, где так манили беззащитные нежные сосочки. — Гарри! Ты ненасытный кот. — Я только немного поиграю. Сев, как получилось, что твоя музыка играла в зале с моими картинами? Это же явно постановка. — Драко приехал ко мне в прошлое воскресенье вечером и устроил скандал. Мол, я, тварь бездушная, влюбил в себя талантливого мальчика с тонкой натурой и бросил. А мальчик страдает, сохнет и клепает шедевры по две штуки в день, ночами не спит и скоро совсем иссохнет. И он же говорил, держаться от тебя подальше! Я захихикал, очень ярко это представляя. — А что потом? — А потом посмотрел на меня и вокруг. Плюнул. Всё с нами ясно, два кретина, которые будут круги наворачивать, пока от истощения и спермотоксикоза не сдохнут. И организовал нашу романтическую встречу у твоей картины под мою музыку. Папашу ещё задействовал. Поябедничал Северус. Малфоя хотелось и убить, и полюбить. Наследил он в этой истории знатно. — А что Драко у тебя увидел? — Я в том же халате неделю по дому слонялся, не выходя. Всюду грязные чашки, под конец кофе я пил из бокалов для вина, круги под глазами от недосыпа, и весь пол в исписанных нотных листах. И ещё, я, наверное, вонял, голову вообще не мыл и был похож на пугало, а мылся только частично после самоудовлетворения. На тебя стояло несгибаемо. Телефон, думаю, стоит новый купить… Я смеялся и плакал от щемящей нежности одновременно. — Сев, я тебя обожаю! М-м-м… Долгий сладкий поцелуй. — У меня ещё один вопрос! — Только один? Тогда можно, потом есть пойдём. — Договорились. Я же у тебя первый был? В смысле… — Я понял. Да. Сразу отвечу на все сопутствующие вопросы этого «одного». С Люциусом тоже только актив и очень давно, ещё до его брака с Нарциссой. А с тобой… Я сам не знаю. Для вдохновения, видимо. — И как? — Очень вдохновился! Надеюсь, моя зеленоглазая муза будет ебать меня регулярно. — Не сомневайся! Если это зависит от меня, то ты станешь величайшим композитором в истории и затмишь всех этих немцев и русских. Я наконец добрался до заветного ушка и ласково прикусил, тоже заявляя права на этого черноглазого колдуна. Волшебство отныне он будет творить только со мной.
