…начинается с первого шага

— Рано или поздно мне придется с ним встретиться, — Теоданис стоит перед зеркалом, придирчиво рассматривает новый жилет. Портной напутал, вместо пуговиц из кости поставил серебряные, да ещё и с травлением. По-хорошему, следует отправить на переделку, но надо признать, выглядит результат неплохо. Черненое серебро хорошо сочетается и синим и серебряным. Зато с парадным платьем Каллы, полностью украшенным костью, не будет сочетаться вообще никак. — Управляющий, который выкупает шахты у своего нанимателя, — Калла сидит, уткнувшись в книгу и делает вид, что не косит взглядом на зеркало. — Управлял ими или слишком плохо, или слишком хорошо. — Слишком хорошо, в этом и есть проблема. Конечно, Джермис хотел бы оставить шахты себе. Особенно теперь, когда новый управляющий вывел производство на совсем новый уровень. Тео не очень в курсе подробностей, но налоги, получаемые от серебряных шахт, за год выросли в пять раз — и, по слухам, в кои-то веки выплаты стали не столь обременительны на фоне ослепительных доходов Арамиса Стилтона. Отработать пять лет управляющим, собрать денег и выкупить заведомо убыточное предприятие — только чтобы за год получить пятилетнюю выручку. Это требует навыков долгосрочного планирования, коварства и крайней степени цинизма. Скорее всего, мастер Стилтон та еще штучка… Но теперь дело придется иметь именно с ним, ничего не поделать. — Может быть, он не так плох. Я слышала, сейчас на шахтах стало меньше несчастных случаев. Люди идут работать, — Калла делает неопределенный жест, словно пытается одной рукой выразить сдержанное одобрение. — Что конечно же не делает этого Стилтона расположенным к нам, если я хоть что-то понимаю. Тем более, он потерял налоговые льготы, которые Джермис имел по распоряжению твоего отца. — И наверняка сегодня хочет говорить именно об этом. Только представь, сколько мастер Стилтон получит, если казна будет компенсировать ему каждую третью монету, уплаченную налогами? Нет, Калла, я не готов. У Карнаки нет столько денег! — У Карнаки сейчас в пять раз больше, чем платил Джермис, и это не считая компенсации. Тео, да что с тобой? За таких людей надо держаться. Тео вздыхает. В самом деле, со стороны все выглядит даже слишком хорошо: производство растет, люди калечатся меньше, злобный и жестокий владелец шахт изгнан, а на его месте теперь будет полноценный представитель народа, который пробил себе дорогу с самых низов, понимает простых людей, заботится о них, тратит деньги на их безопасность… — Я слишком большой мальчик, Калла. Я не верю в сказки. И чем ближе история к сказке, тем больше шанс, что что-то пойдет не так. Ужасно не хочу этой встречи. Что ты думаешь о пуговицах? — Выглядишь очень официальным, даже воинственным. Если поругаешься с мастером Стилтоном, таскать на себе много серебра будет неуместно, придется переделывать. Если найдете общий язык, то я закажу парные к этим украшения на синее платье, а костяные велю переставить на зеленое. Теоданис может только вздохнуть: Калла герцогиня всей Карнаки, но её сдержанность в нарядах и аккуратность в деньгах известны на всю Островную Империю. Она не будет бунтовать, если её муж переругается с серебряным магнатом и личная прибыль семьи на какое-то время сойдет на нет. С мальчиками будет сложнее, но… Он раздраженно выдыхает. Проклятая встреча со Стилтоном висит над головой вторую неделю, мешая сосредоточиться на чем угодно еще. — Я встречу его сегодня. Вечером. Сначала банкиры, газетчики, управляющий доками… — Угу, — Каплла возвращается к своей книге. — У меня тоже газетчики вечером. И определись с пуговицами к концу недели, хорошо? Мне надо будет в чем-то появиться на премьере новой оперы. Тебе, кстати, тоже. — Мне, кстати, тоже, — Теоданис вздыхает и все-таки выходит. Естественно, мгновенно забывая и про оперу, и про пуговицы, и про прочие мелочи, которые не обязательно помнить прямо сейчас, чтобы принять у секретаря расписание на день и направиться в свой кабинет, принимать лорда Уорли с жалобой на результаты судебной тяжбы… *** В назначенное время герцог Абеле не пришел. У него была встреча со всяческой знатью, на которой наверняка обсуждались серьезные вещи. Во дворце каждый угол и каждый камень были пропитаны мрачной, основательной торжественностью, и Арамис сразу же почувствовал себе неуместным. Выходя из экипажа, он умудрился ободрать совершенно новые ботинки и теперь с каждым шагом вспоминал заново, что на правом царапина прямо спереди. И, судя по тому, как его окинул взглядом дворецкий… или управляющий, как это называется? Так вот: то, что он явился во дворец в драных ботинках, скрыть не удалось. И уж конечно слуги смотрели на него именно так, как он ожидал, и даже хуже. И герцог не пришел, потому что у него были куда более важные дела, чем встреча с бывшим управляющим шахт Батисты. Бывшим управляющим и нынешним владельцем, но это почти ничего не меняло. Арамис прошелся по коридору туда-сюда раз этак сто, и вдобавок ко всем остальным радостям ноги еще и начали ныть. Ну да. Ему же говорили, что кожа по ноге не сразу сядет, вот она и… Зараза этакая. Когда он чуть не сбил фикус, пробегавшая мимо служаночка сначала закатила глаза, а потом спросила, не лучше ли ему будет выйти куда-нибудь на воздух. Оказалось, что лучше. Что у герцога лучший в городе вид было неудивительно. Что залитая предзакатным солнцем Карнака хороша так, что дыхание перехватывает — тем более, и сперва Арамис просто вдохнул соленый морской воздух, чувствуя, как потихоньку возвращается спокойствие и уверенность. Ему нужно было поговорить с герцогом, потому что он новый владелец шахт Батисты — вернее, шахт Стилтона, бумаги уже оформлены. Он еще не очень освоился, но это временно: когда-то он не умел работать в шахтах, потом не умел командовать своей бригадой, не умел объяснить управляющему, в чем проблема, не умел сам быть управляющим. Он научится. Станет своим в этих торжественных залах, найдет общий язык с хмурыми людьми в дорогой одежде. Добьется возвращения налоговых льгот, чтобы побольше выделить на безопасность. Ники велел сегодня про льготы не говорить, только представиться. Это несложно. Линия побережья отсюда тоже смотрелась иначе. Сначала Арамис просто окидывал её рассеянным взглядом: Аддермир, доки, квартал Батиста… А потом он увидел горы. Сначала просто засмотрелся, потом взгляд споткнулся на Пике Батисты: давно известные линии отсюда выглядели непривычно, Арамис присел в ближайшее кресло и быстро достал записную книжку. Рисовать он никогда не умел и не пытался, но когда работаешь с горной породой, важно знать на вид, на цвет, линию и запах, что с ней такое и как она выглядит. Потом становится надо это еще и отнести управляющему, а если он идиот — то и объяснить на пальцах. Стало нужно часто и много объяснять — научился чиркать абы как, лишь бы самому запомнить и мысль донести. Вот, теперь пригождалось. — Наслаждаетесь видом? — сказали над головой так внезапно, что он вздрогнул и неловко чиркнул карандашом. — О, простите. — Ничего, тут все понятно, — он поднял голову и встретил взгляд какого-то качественно одетого джентльмена. Высокий, темные волосы, серые глаза, мундир поблескивает чернёным серебром, красиво так. — Вы художник? — джентльмен указал на уже закрытую записную книжку, и Арамис не смог сдержать смешок. — Что вы, куда мне. Я шахтер. Отсюда лучше видно южную часть Пика Батисты, — он махнул рукой, указывая. — Шахты и вся шахтерская жизнь в основном к северу, и я только что понял, что с юга Пик не видел… ну, примерно с тех пор, как приплыл. Завтра пойду к геодезистам, будем разбираться. — С Пиком что-то не так? — Более зеленый, чем я ожидал. Он со стороны моря, и это вообще нормально, но мы сейчас считаем прогнозы по другой модели, там меньше зелени, — Арамис почувствовал, что в обращенном на него взгляде появляется все больше недоумения. — Меньше участков с плодородной почвой. Больше корней, больше земли и рыхлости. По этому, — он похлопал рукой по записной книжке, — я буду тыкать геодезистам, куда именно идти и в чем разница с нынешней моделью. — Это может быть небезопасно? — джентльмен все никак не мог расслабиться, и Арамис постарался даже успокаивающе улыбнуться. — Нет, — он махнул рукой снова, показывая все свое пренебрежение к этой проблеме. — Если ничего не делать, только наши внуки разницу может быть заметят. Это шахтерские дела, мы все немного помешанные, когда дело касается камня. О, — он поднялся. Отряхнул полы пиждака, протянул руку собеседнику. — У меня совсем нет манер, простите. Я Арамис Стилтон. — Я догадался, — джентльмен наконец улыбнулся и пожал его руку. Улыбка была приятной, рукопожатие уверенным и крепким, и на несколько секунд Арамис даже верил, что со своим первым знакомством во дворце он не совсем опозорился. Но прошла секунда, и еще одна, и рукопожатие чуть затягивалось. А потом джентльмен улыбнулся иначе, и в его глазах появились теплые искорки. — Мы не были представлены, — сказал он. — Я Теоданис, герцог Абеле. Арамис смотрел в его глаза, вспоминал ворчание Ники — «я притащил портрет, посмотри, у тебя в кабинете» — и чувствовал себя идиотом. Самым большим, сокрушительно безнадежным идиотом во всей Карнаке. — Вас продержали в приемной неприлично долго. В качестве извинений я хочу пригласить вас к ужину. Вы просто обязаны мне рассказать, что именно будут для вас искать геодезисты, я же теперь спать не смогу от любопытства. И мы должны обсудить… — Ваша светлость, — Арамис убрал руку сам и теперь пытался понять, было ли это невежливо. Все уже случилось, он уже точно знал, что опозорится. Опустил взгляд. Заметил царапину на ботинке, поднял взгляд, но успел заметить, как герцог посмотрел туда же. Уши горели. Хуже уже быть не могло. — Ваша светлость, — повторил он. Выдохнул. Вдохнул. — Мне очень надо с вами поговорить. Шахты в плачевном состоянии, у людей нет медицинской помощи, я три года не мог выбить у прежнего управляющего выделение фондов на больницу для шахтеров. Чтобы выдавать прежние темпы без перерыва, нам придется выжимать из людей всё, но это, — он поднял руку, прежде чем герцог начал отвечать. Подумал, что это невежливо. Понял, что опозорился снова. — Это я знаю, как исправлять. Все точно посчитаю, приду к вам с цифрами, прогнозами и вариантами развития. У меня бухгалтер отличный, он уже начал. А вот сейчас у нас есть проблема. Я совершенно не разбираюсь в вилках. И если ваша светлость позовет меня на ужин, я точно опозорюсь. Уши у него горели. Да, это было точно видно: рыжие всегда краснеют так, что видно, и смотрится это нелепо. С драным ботинком, встрепанными волосами — провел по ним пальцами во время своей речи и только теперь заметил — покрасневший… Ну, молодец, Арамис произвел первое впечатление! — Драгоценный мистер Стилтон, — герцог кивнул, и в его глазах почему-то до сих пор не было насмешки. — Я надеюсь, что в ваших попытках исправить положение дел в этом городе вы позволите вам помочь. Будь это налоги, больницы или тем более вилки. Я собирался ужинать один, вы никого не смутите. Он и не то чтобы спрашивал. Отказ не то чтобы предполагался. Арамис вот вообще не был огорчен. *** Когда он объявил об отъезде, Калла не сказала ничего. После трагедии она почти перестала разговаривать, отстранилась от дел города и искала утешение в своей любви к холодному камню, четким линиям и проектам, которые полагались на математику, а не на чувства. Она была такой и раньше, в первые годы брака. Теоданис хотел помочь ей. Хотел и её помощи тоже, но, после долгих лет безупречного исполнения долга жены и герцогини, Калла была сейчас просто скорбящей матерью. Доктора говорили — пусть пройдёт время. Время шло. Он оставался герцогом, прикрывал жену от всех требований света, не просил ничего, не давил на нее, не давил на Люку и только сбегал раз в неделю в квартал Батисты, ужинать с Арамисом. Тем самым Арамисом Стилтоном, который все ещё немного путался в вилках, но уже совсем не путался в налогах, фондах и прочих скучных вещах. Обычно Теоданис предпочитал добираться до квартала Батисты наземным маршрутом: дольше, зато есть возможность самому осмотреть состояние улиц. Да и людей часто мотивировало то, что герцог хотя бы раз в неделю да проедет мимо: с тех пор, как он начал свои регулярные визиты в Батисту, центральные улицы начали выглядеть приличнее. Прошлую неделю он пропустил, и сейчас следовало бы исправиться, но… Но прошлую неделю он упустил, и обеденная встреча с банкирами была ужасающие долгой, и представить себе потерю хотя бы нескольких минут было почти физически неприятно. Все равно он бы не смог обратить настоящее и честное внимание на состояние города сейчас. Проблемы с налогами, состояние Каллы, недовольные учителя Люки… Небольшой частный катер уже мчал его мимо Аддермира, и дом Стилтона уже начинал виднеться, возвышаясь среди прочих зданий квартала. Каким чудом Арамис все же купил себе приличный дом и обставил его, знали только Теоданис и Николас Тришар, главный бухгалтер Шахт Стилтона. Всегда у него находились более срочные, более важные траты, всегда были больные шахтёры, вдовы и дети. Арамис сопротивлялся, сначала обретению дома, потом — его украшению, и его с трудом получилось убедить, что положению и состоянию нужно соответствовать, чтобы тебя принимали всерьёз. Тогда жил, казалось, услугой новому другу: что могло быть более естественно, чем герцог, который помогает новому представителю городской знати обустроиться? А теперь Теоданис просто хотел приехать туда, чтобы почувствовать, как тяжелые кованные двери закроются за спиной, отрезая его от всего мира сразу, и Арамис будет рассказывать про свои идеи — гениальные хотя бы в том, что до него никто об этом не задумался — и показывать макеты, прототипы, рисовать схемы и чертежи, и каждое его слово будет про намерение немедленно помочь людям, что трудятся на благо Карнаки. К очередному месяцу регулярных встреч Теоданис был вынужден признать хотя бы себе: Арамис Ситлтон стал его обезболивающим. И даже неделя без его общества оказалась настолько поганой, что и думать не хотелось. Вообще. Он поднимался по узким витым лестницам от порта Батисты к жилым кварталам и думал, что влип. Герцогу бежать не подобает, несолидно как-то, но до такой долгожданной встречи оставалось всего несколько поворотов, и если поспешить, он застанет Арамиса за работой, перехватит ещё до ужина, сразу на месте потребует немедленно рассказать, что этот невероятно изобретательный человек делает вот прямо сейчас… Планы кончались где-то на этом моменте. Дальше Арамис все сделает, и будет хорошо и спокойно. — Простите, вашасветлость, — сказал дворецкий, и Теоданис захотел садануть кулаком по стене. — Мастер Стилтон не здесь. На кого-то другого он бы разозлился. Вообще-то это было немыслимо. Встреча была назначена заранее, и не явиться, когда к тебе же в гости приезжает герцог, было верхом невежливости. Любой другой человек в этом городе за такую наглость получил бы как минимум злость, но это был Арамис — и с ним все было иначе. — Что случилось? — спросил Теоданис, надеясь на какие-нибудь срочные мелочи. Что-то, из-за чего ему придётся подождать в библиотеке, пока не приедет уставший Арамис, и уже его надо будет спасать и отвлекать разговорами. — Мы не знаем, ваша светлость, — дворецкий опустил глаза. — Мастер там должен быть очень занят, обычно к этому часу он уже возвращается. Могу я предложить чай? Мы сейчас же пошлём к шахтам… — Не стоит, — Теоданис остановил его жестом. — Мастер Стилтон иногда забывает о времени, когда работает. Я съезжу за ним сам, иначе он всю дорогу будет волноваться и грызть себя за то, что забыл про встречу. Дворецкий ухмыльнулся, потом вспомнил, кто перед ним стоит, но совсем скрыть ухмылку не смог. Арамис в самом деле был восхитителен во всем, что касалось его шахт и шахтёров — и до странности неловок в три, что их не касалось. Если не перехватить его сразу же на выходе из офиса, он всю дорогу будет мрачнеть… А так можно вернуться домой вместе с ним. Домой. После трагедии Теоданис все меньше мог называть своим домом дворец. Калла и раньше не была склонна к теплоте и открытости, а теперь и совсем отстранилась, Люка причинял только неприятности, бесконечные очереди просителей начинались рано утром и никогда не кончались. Он работал там, ел, спал — но почувствовать себя дома не мог уже давно. Там надо было быть, работать, там все было понятно и расписано. А теперь он ехал забирать Арамиса Стилтона из его обожаемых шахт и чувствовал себя почти счастливым. Счастья хватило на всю дорогу. Потом бледный управляющий провел его в свой кабинет и, не сразу совладав с голосом, объяснил, что мастер Стилтон, похоже, немного задержится. Потому что пошел в западный рукав, где как раз рабочие жаловались на странный треск. Договаривать ему не потребовалось. Арамис все время говорил о проблемах шахтеров, которые день изо дня рискуют жизнями, но, говоря по совести, для Теоданиса это сливалось в один фон: моряки рисковали жизнями в море, городская стража — на улицах Карнаки, шахтеры — в шахтах, и это было такой неизбежной и неизменной частью жизни, что уже почти не вызывало эмоций. Он объяснял это себе тем, что все равно ничего не может исправить и что жизнь в целом сурова, и миллиардом глупостей, которые, оказывается, совсем не имели значения: важным за считанные минуты осталось только то, что эта огромная масса камня, дерева и железок отделяла Арамиса и его людей от воздуха. Могли ли помочь эти его улучшенные подпорки, с которыми он третий месяц носился? Улучшенные маски, чтобы дышать под землей? Врачи, за которыми Теоданис немедленно послал? Все оставшиеся с другой стороны завала шахтеры, которые пробивались к своим товарищам с другой стороны? Арамис говорил о горах как о живых существах, разумных и наделенных собственной волей. Раньше над ним было легко смеяться, в глубине души считая это суеверием бывшего крестьянина с Морли. Раньше горы казались понятными, логичными и измеримыми кусками камня, а сейчас они держали в заложниках несколько десятков человек — и все их семьи на поверхности. Конечно же, присутствие герцога помогло управляющему: Теоданис взял на себя разговоры с семьями застрявших в шахте, приказал подогнать несколько резервных отрядов городской стражи и просто ждал, пока врачи окажут помощь перепуганным женам и матерям тех, кто остался под завалом. Он, конечно же, ничего не мог изменить, но люди смотрели и искали в нем помощи и поддержки. Где-то там раскапывали завал, время утекало, а он обещал своим людям — все будет хорошо, мы их дождемся. «Мы» впервые получалось таким болезненно, пугающе искренним. Это не он первым услышал радостные крики. Не первым обернулся, не первым бросился навстречу — надо было соблюдать приличия, сохранять видимость достоинства, надо было уже наконец-то все про себя понять, когда Стилтон вышел из черного зева шахты одним из последних, помогая идти сразу двоим раненым. Весь равномерно покрытый грязью и пылью, ругающийся, хромающий, живой. Наверное, люди бы поняли и так, но он почему-то нелепо пытался сдерживаться. Забрал у Стилтона одного из раненых, помог добраться до развернутого неподалеку временного лазарета. Вернулся. Узнал, что Стилтон уже пошел к управляющему. Мир был восхитительно чистым, прозрачным и звонким, и внезапно все было очень просто. Он просто стоял в дверях и смотрел, как Арамис раздает указания, ходит кругами, как стирает с лица грязь и кровь. И только когда этот невыносимый человек решил начать оправдываться за то, что причинил «его светлости» беспокойство, Теоданис просто наконец-то его поцеловал. Заминка — он даже не допускал мысли, что Арамис не захочет или решит отказаться — оказалась совсем короткой, а потом и на поцелуй, и на объятие ответили с удивительным пылом. Запах каменной крошки, пота и крови, горячее крепкое тело, сильные руки, инициатива в поцелуе то теряется, то возвращается, и все это не похоже ни на что, что он бы знал раньше. Мир теряет звенящую легкость, обретает плоть, возвращается к своей естественной форме. У дверей кто-то кашляет, Арамис чуть не отпрыгивает, но это не к нему, это к Теоданису. Срочные новости, как будто он не запрещал беспокоить себя этим вечером. Мундир теперь испачкан, но это не важно. Разговор с посыльным занимает всего пару минут, но их хватает, чтобы чуть сбросить наваждение, взять себя в руки и вспомнить, как дышать, когда Арамис уже успел уйти обратно к своим шахтерам. *** Сразу же вернувшись домой, Арамис приказал приготовить ванну: кажется, запах пота, крови и грязи сейчас входил в комнату раньше него. Его светлость любезно взял на себя все разговоры со слугами, и Арамис смог просто немного выдохнуть. Если бы за него сегодня ещё кто-то волновался, это было бы совсем плохо. Пока был за завалом, все было ясно: что случилось, что делать, что говорить людям. Там просто все, страшновато немного, но в целом просто. Не первый раз, как говорится. Отделался парой царапин, очередными убитыми ботинками и испорченным шейным платком: шёлк для перевязок подходит отлично, как оказалось. Только пачкается. Самое страшное было потом. Ну, когда ему начали рассказывать, как он всех спас, и все такое… Спас не он. Спасли такие же шахтёры, которые по всем правилам безопасности разобрали завал, не спровоцировав новый обвал. Он просто шёл со всеми, поддерживал и кое-кого немножко нес. Плачущие женщины, бледные мужчины, для всех надо найти слова поддержки, успокаивающие жесты, обещания. Обычно вот даже не чихнул бы. Но мысли утанцовывали куда-то не туда, и чуть ли не впервые ему было тяжело думать о чужих бедах. У него были свои… радости. Тео ждал его наверху. Арамис беззвучно попробовал на вкус его имя. Теоданис, самый благородный и добрый человек во всей Карнаке. Теоданис, который по праву управляет всем по обе стороны залива, на чьих плечах такая тяжёлая ноша. Вкус поцелуя, неловкие объятия, сбивающееся дыхание одно на двоих. Дальше… Дальше должно было быть много чего, но воображение отказывалось приходить на помощь: ещё этим утром он бы сказал, что ни в коем случае не осквернит своего герцога похотливыми мыслями. Обстоятельства изменились, а вот мысли добежать пока не успевали. Пришлось вылезать из ванны без планов, целей и утверждённых намерений. — Простите, ваша светлость, — он поднялся в гостиную в домашнем халате, с мокрыми волосами, уставший и… И подумал, что теперь это, наверное, неуместно. Или наоборот? Сложно. — Прощу. Все на свете, если ты больше никогда не будешь с той стороны завала, — и голос своего герцога он тоже не узнавал, слишком он был торопливый и слишком сбивчивый, словно он пытался договорить наперегонки сам с собой. — Ты куда больше пользы принёс бы, если бы сразу был с этой… Арамис, нельзя думать как обычный шахтёр, когда от тебя зависят жизни тысяч! — Так они потому и зависят, — Арамис улыбнулся. — Сегодня все хорошо вышло, потому что я знал, куда смотреть и куда идти. — Не должен ты быть единственным, кто знает! — его светлость совершенно не-по светски ткнул Арамиса пальцем в плечо. — Слишком много от тебя зависит. И… — И? Он остро чувствовал контраст: Теоданис даже не снял мундир, стоять рядом с ним в халате и со встрёпанными волосами было странно. — И я понял сегодня, что от тебя зависят не только шахты. Кажется, мое здравомыслие тоже. Я… не должен был позволять себе лишнего. — Лишнего, — Арамис накрыл его руку своей, прижимая к плечу. — Милорд себе и не позволил. Разве что сейчас решит сделать вид, что ничего не было? Он был ниже, он выглядел совсем не как джентльмен сейчас — и не являлся джентльменом примерно никогда — и сам не мог определиться, можно ли ему хотеть, чтобы поцелуй не оказался просто поцелуем. Чтобы Тео не убирал руку. Чтобы ужин чуть-чуть подождал… — Если есть что-то, что я не хочу делать в твоем доме, — Тео немножко улыбнулся. — То это делать вид, что сожалею о том, о чем не жалею. И если я тебя не оскорбил… — Если милорд меня совсем не оскорбил?.. — То милорд хочет не оскорбить тебя еще раз? — он уже улыбался, и не было ничего более правильного, чем это осторожное движение навстречу от них обоих. Пальцы Тео вывернулись из его хватки, но только чтобы притянуть ближе, обнять за шею, а его губы были жадными и нежными, и сейчас, когда не было спешки и не было страха, целоваться было только лучше. Арамис не был смущён, когда халат потянули с его плеч: шахтерская жизнь быстро отучает смущаться. Он не был уверен, что немедленно хочет, чтобы это произошло. Возможно, мог бы остановиться, подождать, получить больше удовольствия от медленных, плавных ухаживаний… Но Тео смотрел так и держал так, как будто, если бы Арамис отстранился прямо сейчас, случилось бы что-то ужасное. Смерть сына, второй сын ведёт себя как полный кретин, жена делает вид, что её вообще нет, а тут ещё этот идиот Стилтон пытается умереть на ровном месте? В самом деле, ну что такого, обычный вторник… — Тео, — начал он, но надолго его попыток говорить не хватило, поцелуй продолжился, и Арамис мысленно обругал себя ещё разок. А потом начал расстёгивать пуговицы на мундире Теоданиса сам. — Я вообще хотел сказать, что так нечестно и ты слишком одет, — говорить снова он смог только когда мундир уже валялся на полу, а рубашка была побеждена наполовину. — Но, кажется, мы справляемся. А потом Тео прижимал его спиной к стене, они целовались снова, и Арамис неловко расстёгивал его ремень внезапно дрожащими руками. Всегда был немножко медленный в моменты, когда надо было действовать быстро — всегда, если дело не касалось шахт. Чуть не подумал, что не хочет… что не уверен… что поспал бы… Дурачина. Чуть не сказал лучшему человеку в своей жизни «давай в другой раз». — Я просто чувствую, как ты краснеешь, — Тео улыбался. И тяжело дышал. И был невероятно красивый, потому что у него снова сияли глаза, и волосы растрепались, и губы были яркие, и Арамис никогда не видел его таким. Красивым. Драгоценным. — Я… — он начал отвечать, но Тео коснулся пальцами его губ. — Я все сделаю, хорошо? Просто доверься. Это оказалось сложнее, чем он ожидал, потому что когда Тео встал перед ним на колени, сначала куда-то уехали все ещё цеплявшиеся за жизнь представления о субординации, потом смущение, а потом и все остальное. Не то чтобы он что-то мог изменить — не то чтобы он вообще что-то мог, пока зарывался пальцами в волосы Тео, не пытаясь указывать, задавать ритм или направлять. Доверяясь. Тео не был самым умелым любовником в его жизни: старался не задевать зубами, не решался взять глубоко, но это было совершенно неважно. Его неуверенные, изучающие прикосновения были прекрасны, просто потому что… Потому что Арамис сам не помнил, когда в его жизни не оказалось ни одного человека, который был бы дороже и важнее, чем вот этот его, лично его герцог. Потому что все тело отзывалось навстречу удовольствию, теплу, отчаянному желанию жить, и потому что страх, что он испытал под завалом — секундный страх, отброшенный в сторону, ненужный — нахлынул на мгновение и ушел, смытый растущим возбуждением. Потому что ноги почему-то держали не очень уверенно, потому что в голове было пронзительно пусто, и он не успевал подумать «хочу», потому что получал желаемое раньше. Потому что Тео на коленях, в расстёгнутых штанах, с рукой на своём члене и следами спермы на лице был невероятно красив. — Я… хочу вернуть услугу… — Арамис прикрыл глаза. После разрядки всегда накрывало желание или жрать или спать, но он совсем не хотел показаться невежливым. Не в первый раз. Провёл пальцами по волосам Тео, высвобождая ладонь, коснулся его щеки… — Не спеши, — горячие влажные губы коснулись ладони. — Сейчас. Тео в самом деле потребовалась всего пара движений ладонью. Все равно не успел бы. Но… Было как-то обидно. — Я буду считать себя должником, — Арамис заставил себя улыбнуться, хотя честно говоря, спать хотелось невероятно и с каждой секундой все сильнее. — Утром вернёшь, — Тео вернул улыбку. — Пойдём в кровать? Ты же на ногах не стоишь. Утром. Утро определённо было в планах — в самых приятных и радужных планах — но как же хорошо оказалось спуститься обратно в спальню, никуда не бежать, никого не спасать, просто быть не одному. Просто быть.