принцесса и бездомный

      С шумным гудением большой кофейный автомат пропускал воду по тонким мягким трубочкам, тщательно промывая каждую деталь, что успела испачкаться за день. На табло белые цифры вели обратный отсчет до окончания процедуры. Обратный отсчет до момента, когда он сможет покинуть рабочее место и оказаться в родной постели. Пальцы плотно сжали холодный метал, громкий лязг кассового аппарата и звон монет заставил поморщиться от дискомфорта.       – Мы уходим, – старший коллега выглянул из-за тяжёлой двери склада, встряхивая осеннюю куртку на своих плечах, – Бина-а, ты точно справишься один?       – Тут только кассу надо посчитать, можете идти, – тонкими пальцами он вынимал не большие стопки купюр разного наминала. По мере счета выстукивал суммы на старом калькуляторе.       – Тогда будь осторожен, не забудь выключить и закрыть всё, а инкассацию я сам завтра соберу.       – Я сказал: «пока, Мэттью», – на вздохе Ханбин повысил интонацию и устало улыбнулся.       – Тогда мы ушли, рассчитываем на тебя!       Стоило хлопнуть железной двери в подсобке, парень расслабился и широко зевнул. Пройдясь языком по уголкам рта и сухим губам, он вернулся к отчётам. Дел было не так много, уборка окончена, на часах уже пол-одиннадцатого.       Слив лишнюю воду из кофе машины и протерев ее еще раз, Ханбин сложил все документы в ящик, поменял шуршащие мусорные пакеты и выключил свет. Он надеялся уйти как можно скорее. Снаружи постепенно становилось холоднее. Менять влажную от пота форму на чистую одежду без душа было не очень приятно, ещё тяжелее воспринимался перепад температуры между разгоряченным уборкой телом и улицей.       В пальто жарко, снаружи холодно, потом становится хорошо, согреваешься в транспорте, но выходишь на остановке и зубы начинают стучать друг по другу.       По телу мурашки побежали, стоило закрыть заднюю дверь ресторана. Выудив из кармана телефон, Ханбин проверил время и расписание автобусов. Последний должен был приехать примерно через двадцать минут. Он прикрыл свой широкий сладкий зевок ладонью, незамедлительно сделав шаг в сторону круглосуточного магазина. Без энергетика или кофе домой добраться он не сможет – на полпути уснёт, а лишних денег на такси у него нет.       В кармане шуршали купюры. Одна банка по скидке, сонный кассир, писк аппарата, дежурные фразы, на которые ни у кого из них не было сил.       – Хорошего вечера, приходите ещё.       – Приходите ещё, – хмуро замешкался, – точнее, вам тоже хорошего вечера. Заработался.       Девушка за кассой из вежливости улыбнулась и тут же отвернулась. Парень с шумным пшиком открыл банку энергетика, сделав глоток живительной колючей жидкости, покинул и сам магазин. От перепада температуры по коже снова мурашки побежали. Идеальная октябрьская погода, жаль, что у него нет возможности погулять подольше.       Пластмассовая лавочка грозилась обморожением задницы, но это было последнее, о чем переживал Ханбин. Он широко расставил ноги и оперся о бедра локтями, постепенно поглощая жидкую энергию, пусть и абсолютно бесполезную, если быть честным.       На пустынной улице людей практически не было, транспорт проезжал и то реже. Бариста широко зевнул до слез в уголках глаз. Зевал так долго, что ему почти заклинило челюсть. Немного за двадцать – это приговор, не иначе.       Гудение последнего автобуса в тишине улицы было слышно ещё издалека, на другой остановке. Опоздал на пять минут. Прихватив жестяную банку пальцами покрепче, Ханбин неохотно поднялся с нагретого места. Оставил купюру у водителя и прошел по пустому салону до самого последнего места у окна среди длинной полосы из шести сидений, пошатываясь во время движения. Чуть не рухнув, он вовремя ухватился за вертикальный поручень, в моменте размышляя о том, что карьера в стриптизе куда более прибыльная, чем в кофейне, и явно получилась бы успешней, чем что-либо другое. Из соображений целомудрия и совести он отбросил эту мысль.       Уставший бариста уткнулся лбом в холодное стекло, крепко удерживая энергетик под пальто, чтобы не выронить. В салоне уже работал обогрев. Перед глазами мелькали деревья, мерно гудел мотор. Он наконец-то мог расслабиться, работа уже в любом случае позади. Осталась где-то остановку назад. Тяжело вздохнув, снова зевнул и зажмурился.       – Ханбин? Ты чего так поздно? Я думал, ты уже давно всё сдал.       Парень дрогнул. Резко открыл глаза и проморгался. Тепло.       – Мэттью? Ты же уехал раньше, – потёр глаза, озадаченно хмурясь. В автобусе было просторно и светло.       – Да я пешком шёл, – пожав плечами, старший коллега поправил пляжную рубашку и оперся плечом о сидение перед парнем, – надо было купить круг для Джиуна, мы завтра собирались на сальсу.       – Тебе не холодно? Сейчас же октябрь.       Ханбину было невдомек, почему его друг решил, что гулять в шортах посреди осени - хорошая идея. Но кто он такой, чтобы в чем-то его ограничивать? Он сам не без греха, держит за пазухой целые пачки денег. Опустив взгляд, тонкими пальцами он расправил купюру. Прямо по центру в ореоле жёлто-зеленого цвета улыбался портрет администратора кофейни, Джиуна. Если честно, последнее лицо, которое он хотел бы видеть.       – Не забудь, завтра сдавать курсовую, – Мэттью пристегнул чёлку к затылку и протянул ему ещё одну стопку денег, – это гонорар Айю, надеюсь, ты не нарушал закон, потому что мы встретимся на лекции.       – Погоди, зачем певице быть на нашей лекции? – каждая купюра была спрятана в тысячах внутренних карманов черной шубы по отдельности. В другие места не спрячешь - трусы без карманов, на работе только так.       – Замена, завтра лекция в кафе. Всё, мне пора на сальсу.       – Есть будешь?       – Есть будут тебя, когда курсовую не сдашь, – его громкий смех Ханбина ни капли не смущал, хотя шуршание льда в ладонях напрягло куда больше, руки посинели, – тебя Джиун дома ждёт, выкупить хотел.       – Зачем? – поднявшись с места, Ханбин соскользнул к другу, но вовремя ухватился за шест и провернулся по часовой.       – Ты же раб его, братишка, завязывай и иди домой.       – Куда? – покрепче стиснул ледяной шест.       – Домой, Ханбин, домой.       

громкий хлопок

      Ханбин открыл глаза в кромешной темноте. Холодно. Он почти скатился с сидения, все ещё крепко удерживая жестяную банку. Ледяной воздух. В горле першит.       

грохот

      Ханбин нахмурился, потер глаза. Над головой пробежал тусклый луч света. В воздухе стояла сырость. Бросив взгляд на окно, он ничего не смог разглядеть за беспорядочными каплями. Видимо, был дождь. Стиснутым в ладони рукавом протер запотевшее окно и прищурился, но и эта попытка оказалась тщетной.       

грохот

жалобный скрип

      Сердце стучало в ушах. Наверное, это водитель проверяет автобус. Выглянув из-за сидения, Ханбин застыл. Высокая фигура с капюшоном на макушке. В легкие проник слабый приторный запах, отдаленно напоминающий тлеющие чайные листья.       Рука дрогнула. Жестяная банка шумно заскрежетала по пластмассовой планке. Тусклый свет фонарика осветил салон. Слепит. Ханбин зажмурился.       – Ты че здесь забыл?       Прикрыв слепящий свет ладонью, он прищурился. В тени капюшона горел маленький красноватый огонек – источник специфического запаха. Водители могут курить в салоне? Вероятно, они на конечной, последний рейс, значит это вполне возможно. Он в этом не сильно разбирается.       – Эм, извините, я проспал свою остановку, – изо рта шел пар, по телу от холода бегали мурашки, – мы сейчас на конечной? Будут ли еще дежурные рейсы?       – В полночь? Очень сильно сомневаюсь, – мелодичный тембр при ироничности тона сбивал с толку. Стоп.       Полночь?       Судорожно роясь в карманах, Ханбин чуть не перевернул банку с оставшимся энергетиком. Выудив телефон из пальто, он проверил время, на часах было двадцать минут первого, а зарядки – жалких три процента. Пока экран не потух, парень торопливо барабанил по экрану. В такое время на конечной можно столкнуться только с охранником или дежурным, наверняка.       – Слышь, соня.       – Чёрт, – безжалостно перебив незнакомца, он стиснул потухший «кирпич» и вернул его обратно в карман. Нервно жевал нижнюю губу, вглядывался в окно. Предполагаемый охранник терпеливо курил, то стискивая огонек в зубах, то плавно опуская его на уровень грудной клетки. В горле першило от усилившегося сладковатого запаха, а глаза все еще слепило тусклым светом фонарика, – я могу попросить вас об одном одолжении?       – Попробуй.       – Вы можете вызвать для меня такси?       – Нет, – затянулся незнакомец и выпустил в воздух сероватые клубы дыма.       – Я вам отдам деньги, только позже. Вы можете оставить мне номер телефона.       – Нет, – со стороны силуэта послышался насмешливый хмык, – а вот номер могу дать и просто так, моя сонная принцесса.       – Может, есть кто-то, к кому я могу обратиться? Вы из охраны? – в абсолютном негодовании Ханбин тревожно раздражался, собеседник никак не помогал процессу. А предполагаемого охранника ситуация будто забавляла всё сильнее, особенно реакция на поддразнивание, – я могу где-то зарядить телефон? И не светите мне в глаза, пожалуйста.       От чего дрожал больше: холода, тревоги или раздражения – он не знал. Ярко-красный огонек издал последнее шипение о поручень сидения. Незнакомец молча светил фонариком, только больше раздражая ерзающего на месте парня. Тот брезгливо морщился, глядя на затухающее мерцание.       За окном мелькнул не менее яркий свет. Ханбин хотел было громко возмутиться, но силуэт одним резким движением выдернул его с места за воротник пальто и пропихнул на пол между впереди стоящих сидений, накрыв собой. Фонарик потух. Чужая ладонь накрыла рот. Жестяная банка шумно прокатилась по салону под сидения.       

тихий хлопок передней раздвижной двери

      В темноте чужие глаза предупреждающе блестели, незнакомец поднес палец ко рту. В тесном узком пространстве сидение упиралось в плечо. Сердце стучало в ушах еще громче. Кадык дрогнул, стоило ему осторожно испуганно сглотнуть вязкую слюну.       

за спиной незнакомца пробежал яркий свет

      Затаив дыхание, оба смотрели друг другу в глаза. Рука Ханбина соскользнула, и он почти ударился затылком о небольшой выступ, но его удержали за воротник.       

послышались шаги

      Опасно сузившиеся глаза напротив, незнакомец поморщился от напряжения. Он все еще удерживал его за воротник. Отвести взгляд равносильно дулу у виска, но для этого и пистолет не нужен.       Послышался собачий лай, сильный удар заставил Ханбина вздрогнуть. По виску скатилась капля холодного пота. От чужих пальцев удушливо пахло жженым чаем, влажная ладонь едва дрожала и стискивала щеки сильнее.       От очередного удара о автобус чем-то снаружи из-под сидений выкатилась жестяная банка. Шаги удалялись. Человек матерился на беснующихся собак. В плечо неудобно упиралось сидение. Перед глазами плыло с каждым вдохом сильнее.       

хлопнула входная раздвижная дверь

      Опираясь о сидение, незнакомец выглянул в окно. Он все еще стискивал щеки испуганного парня, теперь уже неосторожно вжимая того в стену. Руки Ханбина скользили по грязному полу автобуса. Спустя пару минут он смог сделать глубокий вдох и зажмуриться.       – Соня, поверь, охранник – последний, к кому тебе следует обращаться, – хмыкнув, незнакомец снисходительно ухмыльнулся. Он шумно шептал в лицо дрожащего собеседника.       – Ты не охранник.       – О, нет, я охранник, просто мы с коллегой играем в прятки, – парень озадаченно нахмурился, тот закатил глаза и еле-еле сдержал смех, – да, гений, я не охранник. Поверь, если бы я им был – уже пригрел бы тебя в каморке под своим крылышком. Даже укачал бы, раз тебя так тянет спать в транспорте, моя сладкая сонная принцесса.       – Заткнись, – возмущенно забормотал Ханбин, скрещивая руки на груди и вжимаясь в стену теснее. Он смотрел снизу-вверх на незнакомого парня со смесью испуга и легкого пренебрежения, – честное слово, ты просто отвратителен.       С громким кряхтением незнакомец вылез и выпрямился, разминая спину и плечи. Капюшон успел сползти с макушки, немного торчащие уши добавляли очарования, в коем милого не было ни грамма. Застиранная футболка, свободные джинсы с грязными коленками, а с плеч спущена крайне теплая старая куртка. Ханбин отвел взгляд и оперся о сидение, пытаясь вылезти, но ни одна попытка не увенчалась успехом. Морщился, кряхтел, но не мог пролезть на уровень сидения – слишком тесно.       – Я пойду к охраннику, понял?       – Дерзай, – он схватил застрявшего между сидением и соседней спинкой парня за руку и талию, помогая тому вылезти. Стоило подняться на ноги, как незнакомец притянул Ханбина ближе, опаляя шепотом чужие губы, – вот только, он уже проверил все автобусы и никого не нашел. Даже сюда заходил повторно, но здесь было пусто, представляешь?       С озорным огнем в каштановых глазах он снисходительно улыбнулся, поймал чужой взгляд и продолжил:       – Стоит тебе сделать неосторожный шаг на улицу, и ты окажешься злостным правонарушителем, получишь уголовку и административку в придачу. Поверь, никто тебя слушать не будет, а всё потому что тебя поймают со мной вместе, – видя разгорающееся раздражение, он веселился только больше, – мы же сообщники, соня. Ты забыл?       – Какая же ты сволочь.       – Предпочитаю «Хао», моя сонная принцесса, – в ответ на злобное шипение он только посмеялся. Стоило «сообщнику» оттолкнуть его, как Хао сел на ближайшее сидение и с приподнятой бровью устало принялся наблюдать за тем, как чистюля «намывал свои перышки», пытаясь хоть как-то спасти свое пальто. Не знает, куда деть испачканные руки и губы поджимает. А ведь недавно лежал под ним и дрожал как осиновый лист.       – Как там тебя? – бросив пренебрежительный взгляд на собеседника, Ханбин старался держаться подальше, особенно услышав шарканье колёсика. Такое отношение ничуть не задевало незнакомца.       – Хао, принцесса, – вяло улыбнулся злостный правонарушитель и зажег новую сигарету.       – Так вот, Хао, ты должен мне помочь.       – Не-а, не должен.       – Я все еще сижу здесь только по твоей вине, между прочим, – как можно осторожнее Ханбин постарался открыть одно из окошек. Уличная свежесть пробирала до костей, но это лучше приторного дурманящего запах. Специфический выбор табака.       Хао громко хмыкнул и подпер свободной рукой свою щеку.       – По-моему, ты что-то путаешь, соня, – в его глазах и речи плескалось умиротворение, он указал в его сторону сжатой меж пальцев сигаретой, – поверь, если бы не я, тебе бы пришлось не сладко, потому что в отчете ты не числишься, тебя никто не видел. А знаешь, что это значит?       – И что же?       – Что ты пробрался сюда незаконно, а люди свои ошибки признавать не любят без весомых доказательств, наивная ты ласточка, – закатив глаза, парень стряхнул пепел щелчком, – здесь нет камер. Еще скажи, что веришь в Санту, Бога и нерушимую справедливую букву закона.       Под саркастично-ироничным взглядом Ханбин уместился под окном, подальше от невероятно странного собеседника.       – Знаешь, закон – это тебе не единорог, – зубы постепенно начинали стучать.       – Вот только, лошадь с рогом куда проще представить и создать, чем общество, в котором все равны, все права соблюдены и сажают только тех, кто действительно виновен, а закон для всех один без исключения, – Хао умело парировал, не переставая как можно больше заполнять ядовитым дымом свои лёгкие.       Он задумчиво смотрел в потолок.       – Закон суров, но это закон, – холод пробирал до костей и с каждым новым потоком северного ветра только сильнее морозил щеки. Ханбина била мелкая дрожь.       – Ага, я помню: «Dūra lēx, sed lēx», – глубоко затянулся, – но более незыблемым его это не делает. Как там тебя, напомни?       – Ханбин.       – Спасибо, что представился, Ханбин-а, – в ответ на колкость парень хмыкнул.       По ощущениям, с момента пробуждения прошло около получаса. Получается, сейчас примерно час ночи. Такую ситуацию и представить сложно: проспать свою остановку, встретиться в автобусе с мутным типом и вести с ним светские разговоры о законе, хотя образованным он не выглядит от слова совсем. Хотя, если подумать, среди бездомных подавляющее большинство тех, кто не выбирал такую жизнь.       Постепенно сидеть на корточках становилось тяжелее, даже облокачиваясь о стену. Его била крупная дрожь. Сна ни в одном глазу, да и спать в такой ситуации было бы странно. Мало ли, что в голову взбредет этому Хао с его нелепыми шутками. Один взгляд на расслабленную фигуру и Ханбин озадаченно хмурится. Парень развалился на сидении и дымил в потолок, пребывая в своих мыслях.       – Эй, сонная принцесса, – щелчком стряхнул пепел куда-то в салон.       – Меня зовут Ханбин, – раздражённо фыркнул и спрятал замерзший нос в рукаве на сгибе локтя.       – А меня Хао. Рад знакомству, сонная принцесса, – с широкой ухмылкой он сел ровно и смерил сообщника откровенно дразнящим взглядом. Бариста закатил глаза, – прекрати меня сторониться и ползи обратно на задние сидения, а то замерзнешь.       – Я застрял в автобусе с мутным типом, от которого можно ожидать любой сомнительной дичи, по его же вине рискую получить как минимум штраф, и я ещё должен его слушать? – Ханбин постучал пальцем по подбородку, притворно размышляя над вопросом, – идея так себе, попробуй ещё раз.       – Ого, не знал, что у принцессы такой острый язычок, – глухо посмеялся в кулак, – я не сделал тебе ничего плохого, всего лишь вытащил из безвыходной ситуации. Поверь, я знаю, о чем говорю, Ханбин.       Ответ последовал незамедлительно, правда, его пробубнили в рукав. Даже в тишине салона невозможно было разобрать ни слова.       – Кончай ломаться, там теплее, чем под окном.       Парень даже не шевелился, но сильный поток ледяного ветра заставил его сжаться и практически свалиться обратно на грязный пол. Сидеть напротив средней двери было в целом сомнительно, поскольку спрятаться так же не выйдет, в случае чего. Поколебавшись, он отряхнул грязную ладонь и поднялся на ноги, морщась от боли в коленях. И так работал стоя весь день, дополнительные нагрузки – уже слишком. С опаской огляделся, пригнулся и прошел по салону к задним сидениям, будто через большое запотевшее окно его силуэт можно будет выцепить в темноте. Поджав ноги, Ханбин попытался потеплее закутаться в грязное пальто, но оно ни на грамм сильнее не грело.       – Ты соврал, здесь ровно так же, как и там, – голос дрожал, язык немел от холода.       – Конечно, только дует поменьше, – за стуком собственных зубов парень не заметил шевеления с другой половины сидений. Хао упал рядом, через одно место и расслабленно вытянулся, убрав свободную руку за голову, – вся проблема в том, что ты сидишь слишком далеко. Закон сохранения энергии в тепловых условиях, слышал о таком?       – Я гуманитарий, – Ханбин громко цокнул и закатил глаза.       – А, так у нас сонная принцесса спит и на уроках тоже? Уверен, что тебя зовут «Ханбин», а не «Аврора»?       – Заткнись, – беситься сил у него не было, даже это слово далось ему с трудом.       – Энергия не возникает и не исчезает, а переходит от одной физической системы к другой, – во время разъяснений Хао покачивал запястьем в разные стороны, сверкая красным огоньком в кромешной темноте, – термодинамическое равновесие наступает, когда более нагретое тело отдаёт тепло холодному. То есть, температура тел выравнивается.       – Я к тебе и близко не подойду.       – Расслабься, мне просто скучно, – глухо посмеявшись, новый знакомый, казалось, совершенно не испытывал холода. Ханбин озадаченно поглядывал через плечо, – хочешь затянуться? Согреешься немного.       – Сомнительное предложение от сомнительной личности.       – Как знаешь. Я просто пытаюсь помочь.       Жженые чайные листья. Морщась, бариста прятал чувствительный нос в сгибе локтя. В молчании было слышно копошение за пределами автобуса.       – Это конечная?       – Не совсем, охраняемая стоянка.       В голову лезли абсолютно дикие мысли. Охранник мог вернуться в любую минуту, здесь вообще оставаться было не безопасно. Он может вызвать полицию и тогда Ханбина выгонят из университета, уволят с работы - хуже не придумаешь.       Оставаться с незнакомым человеком, дымящим на весь автобус, было совсем не лучше. Насильник? Убийца? Телефон не работает, даже сообщить о себе никак не выйдет. На глаза наворачивались слезы, в носоглотке щекотало от сладости.       

глубокий вдох

задержать воздух в легких

досчитать до пяти

выдох

и так три круга

      Застывшие пальцы слушались плохо. Ханбин дрожащей рукой убрал челку со лба, висящую сосульками из-за горячего дыхания. Он бросил взгляд на своего «сообщника» и запихнул свою тревогу как можно глубже. И все же, немного торчащие уши добавляли ему шарма при всей невозмутимости.       – Хао, – в ответ на хриплый зов послышалось заинтересованное мычание, – зачем ты пробрался в автобус?       – Это мой временный ночлег, на улице холодно и не очень безопасно, знаешь ли, – лениво перекатывая голову, он приподнял брови. Тусклый уличный свет пробирался через заледеневшее окно и причудливыми узорами ложился на мягкие черты. Этому человеку глубоко плевать на Ханбина – это было видно невооруженным взглядом.       – Так ты бездомный.       – Сам ты бездомный! – Хао возмущенно встрепенулся и нахмурился, сев по струнке ровно, – есть у меня дом, просто сейчас нет. Это временно!       – Значит, нет.       – Конечно нет! – удивленный вынесенным вердиктом, правонарушитель повел бровью и раздраженно толкнул языком в щеку, – Ханбин, это было даже обидно.       – Ну, извини, – разведя руки в стороны, парень поджал плечи. Озадаченный взгляд бегал по напряженной фигуре, Ханбин и ожидать не мог такой реакции. Хотя, кто бы не возмутился, если бы его назвали бездомным? С другой стороны, Хао пробрался в автобус не просто так и сам об этом сказал.       Пальцы в обуви потихоньку коченели, сколько бы он не поджимал их. Руки сунул обратно в рукава пальто, пытаясь согреть о предплечья. Его била крупная дрожь. За время, что он спал в дороге, на улице успел пройти дождь, а температура - опуститься настолько, что все стекло покрылось инеем, надёжно скрывая двух братьев по несчастью от посторонних глаз.       Резко упала на плечо ладонь, Ханбин вздрогнул и поднял голову. Хмурый от возмущения, он обернулся и ледяные щеки обожгло жгучим теплом чужих ладоней. Стоило открыть рот от удивления, как губы Хао оказались в опасной близости. Почти касались. Судорожно вдохнув, он втянул в лёгкие приторные бледные языки дыма. Слегка шершавые пальцы оглаживали нежную кожу. Глядя в глубокие кофейные омуты, Ханбин не мог пошевелиться. С каждой секундой сердце в груди стучало все громче.       Глаза Хао смеялись, на губах расцветала расслабленная улыбка.       Отскочив к стеклу, Ханбин влетел бы в него спиной, но за спутанные в рукавах руки был оттянут обратно под приглушенный смех этой «занозы в заднице». Они оба повалились спиной на сплошную полосу сидений. Активно ерзал, матерился, сердце стучало в горле, в нем же першило. Слабость и лёгкое расслабление.       – Тише, Ханбин, успокойся, – он не удерживал, только контролировал возможные источники шума.       – Какого?! – его губы накрыла горячая ладонь, Хао приложил палец к губам. Хмуро ткнув указательным пальцев в сторону окна, он предупреждающе сузил взгляд.       Бариста дышал загнанно. У него глаз дергался. Слишком много приключений за вечер, на языке он ощущался жженым чаем и лёгким табаком. Зажмурился до цветных пятен перед глазами, в теле ощущалась легкость. Смутное осознание, червяком сомнения сидевшее в его голове, окатило словно ледяной водой. Сомнительный табак, странный запах, расслабленность и легкий жар.       Совершенно не сдерживаясь, парень попытался высвободиться из чужой хватки, но пальцы на щеках стиснули челюсть. Сомнительный компаньон обретал свои черты и все вставало на свои места. Ханбин дернулся снова, но застыл под многозначительным холодным взглядом, так сильно контрастирующим с температурой тела. Убедившись, что тот успокоился, Хао осторожно отпустил его и прижал руки к груди ладонями наружу.       – Серьезно? Ты подсунул мне косяк? – возмущенный шепот рокотал над виновником.       – Уж извини, что здесь нет обогрева, сонная принцесса, – саркастично-жалобно выгибая брови, он поджал губы, – чем богаты в уличных реалиях, на другое ты не соглашался. Тебе же стало немного теплее? Или предпочел бы промерзать до костей?       – Я же сказал, что мне это не нужно.       – Прекрати шипеть и расслабься. Эта дичь безопасна, – под недоверчивым взглядом Хао растянулся на сидениях, – клянусь, что не сделаю больше ничего без твоего согласия.       – Я должен тебе поверить? – опираясь о поручень на спинке, парень попытался встать. Его никто не держал.       – А у тебя есть выбор? – с минуту они молча смотрели друг другу в глаза, пока нарушитель не сдался, – послушай, мне это не выгодно. Я готов поделиться с тобой своим скромным запасом только потому что мы оказались в одной лодке. Да, я выгляжу как бездомный. Да, я веду себя как наглый ублюдок. Но я успел сделать тебе что-то плохое за это время? У тебя ничего нет, Ханбин.       – Вообще-то, – его рот снова закрыли ладонью. Он брезгливо поморщился.       – Заткнись, сейчас говорю я, – в хмуром взгляде постепенно загоралось негодование, – твоя тревожность, конечно, весёлая штука, но начинает раздражать.       Парень дёргал рукав чужой куртки. Сколько можно затыкать ему рот? Это как минимум грубо. Неизвестно ещё, где побывали его грязные руки.       – Ханбин, я не бездомный, не наркоман или кто-то еще, окей? – в ответ на приподнятую бровь он закатил глаза, – у меня выдалась крайне тяжёлая неделя, прояви уважение! Даже если бы я был преступником чисто гипотетически, у тебя ведь даже взять нечего. Ты так печешься о пальто, будто оно единственное в твоём гардеробе, пил дешёвый энергетик, явно едешь с не самой прибыльной работы, так ещё и студент. А студенты - все бедные. Ты мне по всем параметрам вообще не выгоден, даже с учётом красивой мордашки.       Повисло молчание. Старая куртка смялась и сползла с его плеч. На нем была обычная потертая футболка, слишком лёгкая для нынешней погоды. Временно бездомный. Пальцы снова стали замерзать, ужасно сильно хотелось прижаться к живой грелке по имени «Хао». В конце концов, он сдался:       – Ладно.       – Ладно?       – Ты во многом прав, нам здесь всю ночь сидеть и будет лучше, если мы проясним все недопонимания, – пожав плечами, Ханбин постарался расслабиться в вынужденной компании.       – Ну неужели сонная принцесса сдалась, – шумно хмыкнул временно бездомный и протянул мизинчик для примирения. Его точно держат за ребенка, а ведь они выглядят ровесниками. Так или иначе, им обоим терять нечего, а Хао в любом случае не сможет сделать ему что-либо. Хотя бы потому что на малейший шум прилетит вездесущий охранник. Они закрепили примирение, – так, что тебе такого приснилось, что ты умудрился проехать остановку?       Рассказывать свой сон во всех красках он даже не собирался, не особо его и помнил, в общем-то. По крайней мере, ему так казалось, пока с языка не сорвались детали про шест, деньги и рабство. Столько каламбуров Ханбин не слышал класса с шестого. Тем не менее, с каждой минутой они будто становились только ближе. По ощущениям ночь тянулась бесконечно, но поздней осенью без телефона определить время было практически невозможно.       У Хао было мнение на любую тему и глубокие познания во всем, чего бы они не коснулись. К удивлению, они и правда были ровесниками, правда, к временно бездомному собеседнику ему теперь приходилось обращаться как к «хену», хоть и разница у них была всего лишь год. Дразнить он не переставал ни на секунду, в какой-то момент бариста даже не заметил, как оказался в чужих объятиях из соображений заботы о здоровье. Как бы Ханбин не пытался избежать такого близкого контакта, это был единственный способ согреться. И он действительно работал.       – А Джиун - твой начальник, да? – в тесноте лежать было сложно, Хао облокотился спиной о холодное стекло, крепко обнимал своего спутника, кутая в свою куртку и ни капли не брезгуя из-за испачканного пальто.       – Да, но он не виноват в том, что мы находимся в таком положении, понимаешь? – старший порылся в кармане куртки, послышалось шарканье колёсика, – волосы мне не спали, пожалуйста. И не дыши в мою сторону, эту дрянь брать в рот вредно.       – Извини, но мне холодно, я тоже не железный, соня, – парень затянулся, зажав между пальцев сигарету, он мягко обхватил шею Ханбина ладонью и приподнял его голову, запрокидывая её на свое плечо.       Сладковатый жженый чай снова проник в лёгкие сквозь приоткрытые губы. Свои цели. Сомнительные. Нельзя Ханбину быть таким наивным. Вестись на его действия снова и снова, словно наивная бабочка, порхающая вокруг паучьих сетей.       – Так, что ты говорил о Джиуне?       – Тебе в кайф так делать? Я же парень, – в голове путались мысли от лёгкой эйфории, по телу разливался жар. Он поднял голову и не сильно встряхнул.       – А это имеет значение? Ты не сильно сопротивляешься, – на правильных симметричных чертах проступило расслабленное негодование, – тебя что-то смущает, сонная принцесса?       – Тебе нравятся парни.       – Бинго! – Хао щелкнул пальцами свободной руки и снова обнял «сообщника», закутывая в свою куртку, – правда, меня немного беспокоит, что ты констатируешь очевидные факты.       – Дай угадаю, это как-то связано с тем, что ты временно остался без жилья.       Повисло удушливое молчание. За пределами автобуса изредка что-то шумело. Внутри было некомфортно тихо, темно и сыро. Ханбин мог поклясться, что слышит далеко не свой неровный стук, задел за живое.       – Скорее семейные проблемы, – размеренным тембром Хао подбирал слова. Спустя несколько секунд он хмыкнул и положил подбородок на чужую макушку, – а что? Интересно стало?       – Ты ничего о себе не рассказываешь, – бариста пожал плечами, глядя на завитки в окне напротив.       – Соня, мы еще не настолько близки.       – Ты дважды дышал мне в рот.       – Нам бы для начала на свидание сходить, – сделал затяжку и стряхнул пепел на пол.       – А кто сказал, что я поддерживаю твой интерес? – Ханбин старался как можно меньше дышать, окутанный облаком жженого чая.       – Ты не говорил «нет».       – Но я и не соглашался.       – Справедливо, – поджав губы, Хао затушил окурок и щелчком отправил в полет по салону.       Лежать в тепле, в объятиях было ужасно комфортно, по-родному. Он не был уверен, что именно должен испытывать в такой ситуации, мог только объяснять это пассивным курением и легким нездоровым кайфом. Мама была бы в ужасе, папа… папа был бы в… к сожалению, подобрать цензурное слово он не мог.       В слух брошенная фраза о вечернем звонке родителям плавно перетекла в долгий диалог о жизни. В основном, о жизни Ханбина. Да и диалогом это было сложно назвать, Хао лишь изредка задавал уточняющие вопросы, ни разу не выразив своего мнения. О многом стоило умолчать, но слова вылетали сами собой. Виноват ли в этом морозный ночной воздух, сладость в легких или в целом ночная атмосфера – уже было не разобрать.       Детали бывают излишни.       Хао не нужно было знать, что он живет один, что учится на учителя корейского языка, что его кузина работает в аэропорту и часто привозит просроченные орешки или, что младшие сестры каждый раз просят приготовить им что-то, когда он возвращается домой на каникулы.       – Большая семья, – лениво смаковал каждое слово на языке, – звучит весело.       – Вы поссорились?       – Ну, как сказать, – увлеченный разговором Хао поглаживал чужие волосы, пропускал короткие пряди сквозь пальцы, – отец нашел себе новую пассию и искал повод выкинуть меня из дома. Собственно, поймал меня с однокурсником и максимально драматично выставил без вещей, от части ты был прав. Я остался без каких-либо средств к существованию. Спасибо, в университете на стипендии, но её недостаточно.       – Ты не мог пойти в общежитие или к друзьям обратиться? – от чувства стыда за собственные подозрения засосало под ложечкой, хотя опасения были далеко не беспочвенны.       – Дружба хороша, когда она искренняя, а такую практически не найдёшь. В большинстве случаев это больше похоже на близкое общение ради локальных шуток, которое заканчивается вместе с исчезновением связывающего звена, – хмыкнув, временно бездомный парень лениво зарылся носом в волосы Ханбина, шепотом заключая, – мне просто не повезло.       Мурашки по телу. Завывания ветра, неровное дыхание. Чужая речь постепенно теряла оттенки и смысл, но уставший бариста по-прежнему пытался вслушиваться.       – Я, конечно, не святой, как ты успел заметить, – глухой смех нал головой отдавался вибрацией в грудной клетке, – но никогда не мог подумать, что мои выборы приведут к этому. Возможно, я хуже, чем мне кажется.       – Ты ни в чем не виноват.       Тихое сопение. В объятиях Хао доверительно выровнялось чужое дыхание. Он бормотал неразборчиво, но все ещё участвовал в диалоге. Невесомая улыбка тронула губы временно бездомного парня, когда его сонная принцесса поудобнее уместилась в его объятиях в поисках тепла.       Сузив взгляд, Хао наблюдал за тем, как безмятежно дремлет его спутник. Мягкие черты лица, ровный нос, пушистые брови, пухлые губы – на него хотелось смотреть бесконечно долго. И как бы не было неудобно сидеть в таком положении, он не мог отказать себе в этом. Чуть придерживая одной рукой Ханбина, второй он выудил старые наручные часы из кармана. У них оставался примерно час до момента, когда придётся тайком покинуть автобус. Всего час. Шестьдесят минут. Если быть точным, три тысячи шестьсот секунд. Ничтожно мало для того, чтобы наполниться комфортом и уютом, который дарили нынешние не самые удачные обстоятельства.       Завывал ветер, пробирался сквозь окошко ледяными языками. За пределами автобуса весь мир дремал, а ему хотелось задержаться в этом моменте как можно дольше. Глухо посмеявшись с собственных философских размышлений, он запрокинул голову и больно ударился затылком. И сделал это ещё раз. Он за сегодня из добрых побуждений сделал много бреда, ни один нормальный человек бы не спал в его руках после такого, как Ханбин. Но разве они оба нормальные? Отнюдь, скорее нет, чем да. А может, только он ненормальный.       Зажмурившись, он тяжело вздохнул и уткнулся взглядом каштановых глаз в потолок. Питать надежды на новую встречу? Бред. Хао на его месте за версту бы обходил его при любой возможности. Наглый парень, одетый в домашние застиранные шмотки, пробрался в автобус и курил косяк. Ещё и спровоцировал пассивное курение, приставал, не зная предпочтений, даже не думал, вдруг Ханбин его боится. Он идиот, не меньше, если хочет ещё хотя бы раз оказаться с ним в этом злосчастном автобусе.       Хао не любил свою соню, но очень этого хотел.       Встреться они при других обстоятельствах, все было бы иначе, но это знакомство обречено на провал.       Наклонившись к своей спящей принцессе… нет, все-таки, принцу. Дразнить его – одно удовольствие. Наклонившись к своему прекрасному спящему принцу временно бездомный осторожно коснулся его щеки и повернул к себе. Его взгляд бегал по ровным чертам, а сердце ухнуло куда-то вниз. Он сглотнул.       Наивный, тревожный, временами острый на язык, заботливый, немного брезгливый, словно голубых кровей, добрый и догадливый. Ханбин поморщился во сне и гулко вздохнул сквозь приоткрытые губы.       Хао не мог сдержаться. В конце концов, они скорее всего больше не встретятся – он бы сам на это не надеялся. Происки ли дряни в крови, которую он больше никогда не возьмёт, или разморенный теплом, но хотелось до дрожи в пальцах сделать одну маленькую шалость, поддаться своей слабости.       Он накрыл его мягкие суховатые губы в самом целомудренном смысле. Его влажный язык слегка прошёлся по нижней. За это Хао будет корить себя ещё долго, однако в ту секунду он смял его губы в последний раз и нехотя отстранился. Пошатнувшееся дыхание снова приходило в норму, но не у него. Страдальчески морщась, снова ударился затылком об окно за спиной.       Ханбин об этом не узнает. Вероятно, может догадаться, но это уже из области конспирологии. Ему немного стыдно. На самом деле, за многое. Давно у него не было такого интересного лучистого знакомства. Давно, если не никогда вообще.       Время неумолимо бежало, им пора было выбираться наружу и уносить ноги от автобусной стоянки. На часах было без десяти пять.       – Ханбин-а, просыпайся, – осторожно обхватив парня поперёк грудной клетки, Хао легонько тряс его, – нам нужно уходить, просыпайся, соня.       От звука чужого голоса и непонятной обстановки парень растерянно вздрогнул, дезориентировано озираясь по сторонам. Потянувшись, Ханбин почти ударил свою «грелку» по лицу, но попал в холодное окно. Испуганно обернулся, хмуро и сонно похлопал глазами, глядя на Хао.       – Я понимаю, что тебе не очень удобно было спать, но это не повод бить меня, моя сонная принцесса.       – Ой, заткнись, – на последнем слове бариста широко зевнул.       Пока тот выпускал временно бездомного спутника к свободному коридорчику между сидениями и постепенно приходил в себя, Хао принялся собирать все разбросаны окурки, которые мог разглядеть в темноте. Плюсы поздней осени – рассвет начинается где-то в полседьмого и уйти незамеченными куда проще.       Когда весь мусор был собран в жестяную банку из-под энергетика, он посмотрел на Ханбина, казалось, дремлющего на том же месте. Окликнув его, приложил палец к губам и махнул в сторону выхода.       Стоило тому подойти, как Хао ударил по верхней панели и двери старого автобуса с шумным грохотом открылись сами по себе. Выглянул наружу, проверил свет в коморке охранника и вышел. Его сонный принц ежился и трясся от холода с абсолютно недовольным лицом. Посмеявшись в кулак, он закрыл двери обратно с тем же гулким грохотом.       – Охранник спит, но лучше идём молча, – получив дежурный кивок, они выдвинулись на выход.       До ближайшей остановки они шли молча, даже когда были достаточно далеко. С утра слова были излишни, хотя на улице все ещё стояла морозная ночь. Привыкший к компании Ханбин даже растерялся, когда на остановке понял, что им пора расходиться.       – Хочешь покурить напоследок? Автобус будет только через минут пятнадцать, – последняя самокрутка лежала в кармане в ожидании своего часа. На предложение Ханбин фыркнул.       – Предпочитаю здоровый образ жизни.       – Сказал тот, кто пил энергетик и не выпускал банку даже во сне, – гулко посмеялся Хао и поежился от холодного ветра. Даже куртку застегнул, – тогда, мне пора идти.       Последнее, чего он мог ожидать, так это знакомое ощущение тёплых объятий, в которых спал ещё двадцать минут назад. Однако, они исчезли так же быстро, как и появились. Ханбину оставалось только растерянно смотреть на удаляющуюся стройную фигуру с накинутым капюшоном, как и в самом начале этой ночи. Выудив что-то из кармана, Хао выбросил это в урну по пути.       – Спасибо за жаркую ночь, моя милая сонная принцесса, – на раздражённое возмущение послышался более звонкий смех. Он махнул рукой с зажатой в трубочку купюрой между пальцев, – а это верну, если встретимся снова!