Hot N Cold

Солнце шпарит так, что дышать невыносимо. Горячий сухой воздух выжигает легкие, присушивает язык к гортани. — Нда, застряли мы по самый рахат-лукум, Волчик, — Вадик высовывается в окно, щурится от мечущейся пыли. Олег цыкает зубом досадливо, но крыть нечем. Зачистка прошла вовсе не так гладко, как предполагалось. Да, с заданием справились, но смотришь на цену и думаешь — а нахуя, Олег Давидович, все это нужно было? Половине отряда горло вскрыли как ягнятам. Духов порешили, молодцы, зато без техники остались, а пешкодралом по пустыне в сорокаградусную жару далеко не утащишься. За стенкой раздается ликующий возглас. Олег еще раз осматривает комнату лачужки, служащей им укрытием от солнцепека, ставит автомат на предохранитель и идет проверять. Повод для веселья на этот раз был веский. Под слоем пыли и песка, среди давно немытых полок и шкафчиков, Вадик обнаружил холодильник. — И призвал пророк Илия воду на засушливые земли, — изрекает Дракон, стягивая через голову вымокшую майку. Олег невольно любуется загорелой, блестящей от пота кожей под светлым загривком. Широкоплечий, мускулистый, с лучезарной наглой улыбкой во все 32 Вадик как будто сошел с обложки глянцевого журнала. Будь на его месте кто-то другой, Олег бы давно перепихнулся. Но это был Вадик, у которого через каждого слово то пошлые шутки, то неуместные цитаты, который с первого своего появления в отряде одаривал Олега такими многозначительными взглядами, что кулаки чесались врезать. Такого вызывающе пренебрежительного отношения Олег еще никогда не видел: ни в армейке, ни у наемников. Для всех он был Олег, Волков, командир. Для всех, кроме Вадика, который выдумывал ему тысячу прозвищ от почти нежных до самых похабных. Вадик двумя пальцами берет кубик льда, закидывает себе в рот и издает такой вожделенный стон, что в олеговых штанах, при всей его выдержке, становится тесно. Зараза же ты блядская, глаза еще закатывает как в порнухе. — Поварешкин, иди сюда, такой кайф пропускаешь, — Вадик хватает второй кусок льда и елозит им по своей груди с кричаще-яркой татуировкой. Ну натурально порнуха. Олег трет переносицу. Послать бы его сейчас нахер, чтобы место знал. Да только при одном взгляде рот предательски наполняется слюной. Олег уверяет себя, что при взгляде на лед. Он снимает с плеча автомат, достает себе кубик льда и отправляет в рот. Лед тает быстро, наполняя живительной влагой. Но блаженство длится недолго. — Спинку потрешь? — ухмыляясь, Вадик поворачивается к нему спиной и протягивает ледяной кубик. В любой другой ситуации Олег бы послал его трехэтажным за тридевять земель, но схлопотать тепловой удар в пустыне — нехуй делать. Лед приятно холодил ладонь, в голове даже прояснилось немного, а то после перестрелки как вяленый шатался. Еще ж выговор выслушивать от начальства на базе, ну нахер. Вернуться бы сейчас в промозглый Питер, а не вот это всё… Олег вдруг замечает, что стало подозрительно тихо. Болтливый Вадик почему-то сейчас молчит. И долго уже молчит. Олег быстро понимает, в чем дело, и едва не матерится от досады на самого себя: забывшись, он водил рукой по загорелой спине, даже когда кубик льда давно растаял. — Ну и? — Вадик медленно поворачивает вбок голову, спрашивает негромко, вроде бы даже без привычной усмешки. — Что и? — Олег не теряет надежды прикинуться дурачком. — Я же вижу, что тебе хочется. С первого дня вижу. Хочешь и молчишь, — Вадик скалится. — Если бы хотел, давно сказал бы. А тебе самомнения не занимать, — озлобленно рявкает Олег, хотя понимает, что злится не столько на проницательного подчиненного, сколько на самого себя. Вадим пользуется заминкой, разворачивается к нему лицом. На этом самом лице обманчиво расслабленная улыбочка. Олег хорошо помнил, как с такой же улыбкой Вадик переломал все ребра одному несговорчивому заложнику. — Волчик, — воркующе начинает Вадик. — Если ты, блядь, сейчас мне откажешь, я тебя нагну и отымею на этом самом столе, а нашим скажу, что ты случайно на льду поскользнулся и сам на мой хуй сел. Олег каменеет лицом. — За нарушение субординации можно и пулю в лоб схлопотать, боец, — сурово отчеканивает он. — А в рот можно схлопотать? — Вадик ухмыляется, многозначительно смотрит вниз. Олег каменеет не только лицом. — Ну хорош, Волков, что ты ломаешься как девица в брачную ночь, — Вадик опускает тяжелую ладонь на его пах, проминает член сквозь штаны. Поясницу простреливает горячей вспышкой, Олег хватает Вадика за запястье, но не успевает тот возмутиться, как Волков коротко прижимается к его губам и хрипло выдыхает: — Не надо, я сам. Вадик, кажется, не удивляется даже, только бровью дергает, мол, как хочешь, командир, лишь бы штаны снял. Олег и снимает, приспустив до колен, только не свои, а вадимины. Член у Вадима крупный, с темно-красной поблескивающей смазкой головкой. Олег проводит пальцами по заросшему светлыми волосками лобку, под одобрительный рык обхватывает плоть губами, умело скользит вниз и снова вверх. Стеснительной красной девицей Олег в помине не был. Просто Вадик всегда вел себя так блядски вызывающе, что желание потрахаться быстро сменялось желанием морду надрать, поставить на место эту улыбчивую сволочь. Волков тянется свободной рукой к открытому холодильнику. Вадик сам преподнес ему повод поставить себя на место. Охотно так, чуть ли не между своих ягодиц. Олег проводит стремительно тающим кубиком льда по косой мышце, огибает лобок, заворачивает по подвздошной мышце к бедру. — Олег, — Вадик хрипит его имя так беззастенчиво жадно, что Волков даже улыбается. Приятно, что уж. — Почаще бы так, а то в другой позе от тебя имя-фамилии не дождешься, — усмехнувшись, Олег снова обхватывает губами головку, собирает смазку. — А что, позвал бы тебя по имени, ты б мне раньше дал? — Вадик вскидывает смешливо брови. Олег стискивает жестко бедро, перекатывая между пальцами лед. Еще не совсем растаял. Отлично. Он сосет неторопливо, дожидаясь, пока стоны Вадима станут громче, а мышцы под пальцами сладко задрожат. — Бля, как же ты хорош, Волчик, какой у тебя ахуенный рот, — бормочет Вадик, обеими руками вцепившись в столешницу. Подходящий момент, думает Олег, ловко просовывает руку между бедер и большим пальцем проталкивает лед меж разгоряченных мышц. Подтаявший кубик входит легко, как по маслу. Вадик ахает почти изумленно, широко раскрывает глаза. Небесно-голубые, хмыкает про себя Олег, заменяя покрасневшие губы на сжатые в кулак пальцы, чтобы через секунду между ними полилось горячее, вязкое. — Ну ты изврат, Волч, — Вадим расплывается в улыбке, облокачиваясь на несчастно скрипнувшую столешницу. — А сам-то? — откликается Олег, вытирая руку об замызганную кровью и грязью футболку. — Зря ты так, Волк, — тянет Вадик. Олег непонимающе хмурится, и тот с ухмылкой продолжает: — Негигиенично такой рукой себе в трусы лезть. Микробы всякие, бактерии. Заболеешь еще, будут тебе катетеры и пальцы сувать в причинные места. Неприятно. Вадик пружинисто отталкивается от столешницы (когда только успел штаны надеть?), в один шаг оказывается перед командиром. Олег рефлекторно хватается за рукоять ножа. — А знаешь, Волчище, что еще неприятно? — Вадик щурится с издевкой. — Что ты думал отсосом по-быстрому от меня откупиться. — Не выйдет, — Вадик притирается уже внаглую всем телом, ощупывает накаченные упругие ягодицы. — Не каждому я позволяю сосульки в задницу мне пихать, ОЛЕГ. Шепот в ухо, предательски горячий, с многообещающей хрипотцой вкупе с тем, что Вадик снова именно в этот момент решает позвать его по имени… — Еб твою мать, — сообщает Олег вадиминому затылку, пока тот вгрызается в его шею. — Мою — не надо. После того, как я из нее вылез, там такая дыра раздолбанная. Прям как у тебя будет, когда на моем хуе поскачешь, — ухмыляется Вадик, оставляя мокрый след на дернувшемся кадыке, рукой уже вовсю хозяйничая в волковых штанах. Олег крепко сжимает заботливо подставленное плечо, страдальчески хмурится, но с губ срывается только стон. — Эх, я б тебя приласкал так, что ты бы подо мной диким волком выл, — мурлычет Вадик на ухо, размазывая ладонью смазку по всему члену. — Вылюбил бы всего, вылизал бы досуха. Но нет, ты так не захотел. Захотел в грязной обосанной дыре на отшибе мира. Пальцы двигаются все быстрее и быстрее. Олег уже почти на грани, когда губы обжигает холодом. Вадик водит по раскрасневшимся губам кубиком льда, заставляет раскрыть рот пошире. Олег чувствует прохладную тяжесть на языке, глухо всхлипывает. За окном громыхает бронетранспортер, и лающий голос выкрикивает в громкоговоритель их позывные. *** -You're hot then you're cold You're yes then you're no You're in then you're out You're up then you're down -Хорош, Дракон! Заебал пиздец, — Джессика, морщась, пинает мыском берца Вадика по колену. Несмотря на тряску грузовика, несущегося по разбитой военными дороге в сторону Дамаска, Вадик и увернуться успевает, и даже с ритма не сбивается, с ухмылкой косясь на командира отряда: -You're wrong when it's right It's black and it's white We fight, we break up We kiss, we make up Олег надвигает кепку козырьком на лицо, молясь всем шайтанам, чтобы до базы они не доехали.