Вкус любви: табачный дым и шоколад

Секунды тишины только делали хуже атмосферу вокруг, напряжение росло, и это было как затишье перед бурей. Голубые глаза смотрели то на Олега, то на Серёжу, то на Максима. На последнего больше всего, ибо было очевидно, что зачинщик всего этого именно он. Артём подошёл к ним ближе, встав напротив. Те, пугаясь каждого движения друга, не отходили, не зная, как и подать голос. — Тёмыч, он охуел в край, знал бы ты, что он вякнул, ты… — начал оправдываться (?) Максим. Как же меняется человек перед тем, кого боится и слушается. Договорить ему не дали. Бондарев в ту же секунду прервал его речь ударом по лицу. С такой силой, с таким диким рыком злости, что напряглись все. — Пиздеть мне вздумал? — выдал Артём, в тот же момент поднимая почти упавшего парня за шкирку и швырнул его в сторону. Он успел при этом отобрать у рядом стоящего Серёжи биту, и ею же вжал Максима за шею в каменную стену поблизости. Это было больно, даже слишком. Кислород поступал меньше, и Макс начал жадно глотать его, не закрывая рта. Схватился руками за биту, которой оказался прижат, но Артём не позволил ему продолжить так делать. Теперь беспомощный тут не Зайцев. — Ты, блять, когда заварил всё это, знал, что я убью каждого из вас? Даже не пожалею руки марать, — он рычал эти слова сквозь зубы, давя битой на шею «друга» сильнее, не жалея даже ни капли. Не дождавшись ответа, он снова оторвал парня от стены, толкнув куда-то на асфальт. Максим приземлился очень неуклюже и больно, расцарапав ладони об асфальт. Зайцев прямо-таки чувствовал, что сейчас будет что-то страшное. Чего он точно не вынесет. И он, конечно, понимал, что может пострадать Артём. Его дружки его боялись, бесспорно. Но у них есть преимущество в виде холодного оружия. Страшно даже представить, чем это всё может закончиться. Тимофей кое-как встал. Боль была ощутима, но он чувствовал, что серьёзных травм нет. И был нескончаемо этому рад. Царапины, синяки, ссадины, побитые костяшки и сломанный нос — ну, это ещё цветочки, могло быть и хуже. Он стоял немного позади Бондарева, за спиной прятаться не хотелось, да он и не прятался, просто не хотел влезать сейчас, подумав, что реально будет не к месту. Да и что он может в таком состоянии? Ровным счётом, ничего. — Да чего ты впрягаешься за него постоянно?! — не выдержал Олег, выйдя рискованно вперёд, встав перед Артёмом, и толкнул его в грудь. Вышло не очень-то сильно, но неприятно. Взгляд Артёма стал более серьёзным, чем раньше, и тут-то уверенность Штольца испарилась, будто её и не было, но продолжал настаивать на своём, защищая Лебедева. — Он, блять, все границы перешёл уже. Слишком наглый и самоуверенный, хотя сам ебаный гомик! Олег моментально полетел в стену за такие слова. Боль в спине от удара о каменную стену начала отдаваться во всём теле, и парень издал стон, смешанный с каким-то рёвом, скатившись вниз. Он осел на асфальте, держась руками за спину, посмотрев наверх, где над ним уже стоял Бондарев. Он снова замахнулся битой, желая ударить друга ею по ногам, но сзади его руку перехватили. Обернувшись, Тёма увидел Серёгу, испепеляющего всё вокруг своим диким взглядом. — Ты, блять, ради этого сучонка против друзей пошёл?! — не выдержал эмоций Серёжа, выбив из рук Бондарева оружие. Секунда тишины и Серёжу хватают за шею, хотелось сжать сильно, но он пытался руководствоваться разумом, хотя и было тяжело это делать. За зайца и убить может. — Да мне такие друзья нахуй не сдались! — очередной удар и друг хватается руками за живот, согнувшись в три погибели. — Вы, суки, совсем охуели?! Я сказал — не трогать! Он хотел подойти снова ближе и добить их окончательно и по очереди, или даже вместе. Злость и гнев управляли им, заменяя здравый смысл. Они посмели трогать самого близкого и единственного человека в его жизни, который заменяет ему всех и вся. Как сохранять спокойствие, вообще? Сзади его схватили за руку, оттянули к себе, отпускать явно не собираясь. Тёма почувствовал словно удар током по ладони и было без раздумий понятно, кто это сделал. Он повернул голову к Зайцеву. В глазах одного был гнев, в глазах второго — испуг и желание покончить с этим. Без слов было ясно, что он хочет сказать, о чём он просит, умоляет, одним только взглядом. Зелёные глаза жалобно и со страхом смотрели в голубые, прося прекратить, прося остановиться и уйти уже отсюда. — Ах, вот оно что, — протянул Максим, поднимаясь на ноги кое-как, сплюнув кровь на асфальт, — ебать, друг, так ты… Выходит, сам один из этих, — кивнул в сторону Тимофея и гаденько улыбнулся, обнажая свои зубы, слабо попачканные в крови, — сладеньких, нежненьких? Парни не могли не заметить эти взгляды Артёма и Тимофея. Особенно то, как они держались за руки, а пальцы были крепко переплетены, не могло уйти от внимания. Ответ пришёл сам собой, пазл сложился воедино. — Пиздец, — Максим начал смеяться. Так странно, пугающе, словно истерически, что характерно ненормальному. Он начал хлопать в ладоши, смех не прекращался, а сам он подошёл на пару шагов ближе, от чего Артём инстинктивно перегородил ему путь к Тимофею, а руку мелкого так и не отпускал. — Так, ты с ним… Блять, пиздец. Меня вырвет сейчас. Я с тобой, сука, как с братом! — он прервался на усмешку. — А ты… Пидор ебаный. Блять! Артём выслушивал его речь, прямо-таки чувствуя отвращение друга, а во взглядах Олега и Серёжи были заметны предвзятость, ненависть, даже брезгливость. Вроде, он их и друзьями перестал давно считать, но что-то больно кольнуло в груди от таких слов, резкой смены отношения к себе, от осознания, что в жизни у него никогда, сука, никогда не было друзей и тех, кому можно доверять, кто примет без сомнений и сожалений. Он один. Он был один, строя иллюзию своей нужности и важности кому-то. Да хуй там. Он проснулся. Он ошибался. — Ты понимаешь, что нажил себе кучу дерьма и врагов? — подал голос сзади стоящий Олег, вставая с земли. Собственно, также поступил и Серёжа. — Сдохнешь вместе со своим голубеньким мальчиком! — Плёл нам хуету, что терпеть их не можешь, а сам, — посмеялся теперь Олег, но также его смех был схож с неадекватным, — ебёшься с пидором! Бондарев вскипал медленно и постепенно. Сжимающие его руку ладони Тимофея, стоящего позади, сначала действовали как успокоительное, как контроль. Однако, слыша всё больше и больше уродских высказываний в свою сторону и в сторону зайца, терпеть было нереально. Артём с неимоверным рычанием, вырвавшимся из горла, оттолкнул Максима снова, тот не устоял и упал, продолжая в голос угорать от ситуации. Теперь Олег и Серёжа стояли против бывшего друга. Они уже понимали, что блондин силён, разнести обоих сразу труда не составит, но всё равно шли напролом, чувствуя неимоверную злость к нему. Двое на одного. Драка затянулась, Тимофей наблюдал за этим, не зная, как остановить весь этот кошмар. Артём сорвался с цепи, и исход этого может быть плачевным. Тима заметил позади ребят встающего на ноги Лебедева. В его руке что-то блестело, острие ножа было острым, огромным и устрашающим. Сердце Зайцева забилось ещё быстрее, боль в висках, вновь появившаяся мигрень и головокружение дали о себе знать, но он усиленно игнорировал их, понимая, что рухнуть сейчас на землю будет слишком некстати. Артём вбивал свою злость кулаками по лицам двух друзей, но остановиться не мог. Одновременно с этим вспоминал моменты, проведённые с друзьями в прошлом. Как же он в них ошибался! Он не чувствовал, не слышал ничего, кроме собственных мыслей и желаний. Максим не мог остаться в стороне и взялся за Тимофея. Схватил его за грудки рукой, совершенно забыв, что во второй всё ещё был нож. В одно мгновение Зайцев с огромным трудом выбил оружие из рук парня, сразу почувствовал жгучую и ужасную боль на плече. Оттолкнул парня от себя, пока тот пребывал в неком шоке от произошедшего. Он явно не рассчитывал силы. Это не входило в его планы, блять! Тима не сдержал стон боли, и схватился за плечо, чувствуя как сквозь рваную одежду уже просачивается кровь. На звуки потасовки и до боли знакомый голос обернулся Бондарев. Выругавшись благим матом, он оставил лежащих парней. Оттолкнул Максима в сторону, и всё внимание перешло на Зайцева, который уже перепачкал руки в своей же крови. — Блять! Тима, — расспрашивать о его состоянии смысла не было, всё ясно, как день. Он даже начал злиться от собственной беспомощности, но тут же дал себе мысленную пощёчину, не позволяя истерить, как сука. Послышался громкий звук полицейской сигнализации. Где-то вдалеке засветились фары. И все понимали, что нужно валить. Валить отсюда, как можно скорее. Сами ввязались в драки — но друг на друга без жалоб, таковы их законы. Тимофей увидел, как Макс, Олег и Серёжа при помощи друг друга, кое-как, поднялись, убегая куда-то в темень переулка. Ему показалось, или кто-то из них крикнул вслед слова с угрозой Бондареву? Зайцев схватил Артёма за руку и потянул в сторону, убегая куда подальше. К счастью, их дом был близко, и забежать в подъезд не составляло труда. Неужели, всё? На сегодня хватит экшена всем.

°°°

В квартиру Тимофей уже заходил с помощью Артёма. Они закрыли дверь, понимая, что оторвались, и теперь полиция найти их не должна. Даже соседи их не видели. Тима сцепил зубы, садясь на стул у входа. Тёма не мог думать о чём-то другом или о себе, желая сейчас же помочь мелкому. Хотя бы начать. Хотя бы сделать шаг, сделать что-то, чтобы ему стало легче. Хулиган дрожащими руками начал открывать лежащую на комоде аптечку. Молния не поддавалась, что заставляло его ругаться матом каждые пару секунд. Он закрыл глаза, вздыхая глубоко и рвано, нервно, понимая, что так ни черта не получится успокоиться. Крышка перекиси не поддавалась также, как и молния аптечки, а вата затерялась где-то внизу, подо всеми медикаментами. От этого снова последовал мат. Он уже как маленький ребёнок почувствовал и осознал свою беспомощность и неспособность собрать всю волю в кулак. Отогнать эмоции и чувство страха за любимого человека не получалось, никак не получалось. Он сейчас зарыдает уже, реально. — Сука, да соберись ты, блять! — рыкнул себе под нос Артём, дрожащими руками пытаясь намочить перекисью вату. Он не мог найти нужную мазь, и это давало новый повод для волнения и паники. Порез, благо, не был опасным. Неглубокая рана, которая залечится буквально через неделю-две. Но, сука, её нужно обработать. Её нужно сначала обработать. Он приблизился к Зайцеву, который терпел неприятную боль в плече и уже заранее стянул с себя порванную испачканную толстовку. На обнажённом торсе Тёма заметил пару синяков, и на плече тот самый кровоточащий порез. Он так корил себя за это, понимая, что не смог даже элементарно защитить родного и дорогого ему человека. Тимофей видел и чувствовал состояние соседа, да и самого его потряхивало от пережитого. Волнение за Артёма и за себя от неожиданного финала этого ебучего дня… Когда уже он закончится! — Артём, — обратился он, видя, как парень сел перед ним на корточки, пытаясь унять дрожь в руках, отчаянно вздыхая от каждой неудачной попытки, — Артём, посмотри на меня… Пожалуйста. Бондарев поднял на него взгляд. В зелёных глазах читалась поддержка и полное доверие, вера в то, что всё получится. Он явно сможет, ведь так? — Успокойся. — он взял его за обе руки, превозмогая боль в теле, лишь прошипев сквозь зубы. — Успокойся. Ты всё сделаешь, давай. Уже всё хорошо. Со мной всё в порядке.

🎶Gabrielle Aplin — «Start of Time»🎶

— Блять. Заяц, я, — он усмехнулся, чувствуя дикий тремор в руках, а ноги, вообще, стали ватными, вот-вот и он рухнет. Если бы не чувство ответственности, волнения и желания помочь соседу как можно скорее, — я не могу, не смогу, блять. Тима наклонился ближе к лицу Тёмы, взяв того за подбородок, и припал к его губам, втягивая в поцелуй. От боли он что-то едва слышно мычал в рот хулигана, но не прерывался, даже не смотря на скорое отсутствие кислорода у обоих. Артём опешил, он не мог думать и соображать, но чувствовал, что это сейчас ему необходимо также, как и смирение, и успокоение, и воздух. Он ответил. Сначала неуверенно, но после они были наравне, сминая губы друг друга. Было больно обоим от ударов на теле, и они изредка шипели от этого сквозь поцелуй. Рана Тимы кровоточила, кровь уже стекала на пол, покрытый старым пошарканным линолеумом, с характерным звуком. Но они не останавливались. Не двигались, даже не касались друг друга, настраивались только на том, чтобы успокоиться, собраться, пережить это дерьмо вместе. Дрожь в телах обоих заметно утихла, сердцебиение частое только от чувств друг к другу, а дыхание стало рваным уже от поцелуя. Минут пять успокоительного поцелуя, обезболивающие прикосновения губ — и парни отстраняются друг от друга. Всё постепенно пришло в норму. Они пришли в норму. Артём соприкоснулся с Тимофеем лбами, и одновременно с этим начал вновь намачивать уже высохшую вату перекисью. Не отстраняясь, он протянул руку к плечу зайца, аккуратно касаясь раны. Настолько аккуратно, как мог. Кровь уже не так пугала, было ощущение, что всё, наконец, закончилось, что всё, наконец, хорошо. Однако, он побаивался сделать ему снова больно. — Шш, — прошипел Тима, всё также упираясь своим лбом в лоб Тёмы, тут же почувствовав лёгкий поцелуй в свою щёку. Не делая лишних движений, стараясь не причинять боли, Артём, наконец, покончил с обработкой раны, нанеся нужную мазь, осталось лишь заклеить пластырем. Самое ужасное для Бондарева было то, что он сам не пострадал, разве что пара царапин на костяшках пальцев, всё-таки бить кого-то тоже может быть неприятно. В отличии от Тимофея, он сидел более серьёзно «покоцанный». Из носа перестала течь кровь, ибо Тима самостоятельно вставил в него пару ваток, а после уже заклеил пластырем, пока сосед заботливо занимался его порезом. На скуле красовалась царапина от кастета Серёжи. Живот «украшали» пара немалых синяков, руки разбиты до крови из-за очередного падения на асфальте. Всё заживёт быстро, это не так серьёзно, как могло бы быть. Вроде, пронесло. Но чувство вины и беспомощности съедало Тёму изнутри. Он мог бы выбежать из дома пораньше, мог бы просто сбежать вместе с ним, не поддаваясь порыву злости на бывших друзей. Мог бы просто подумать адекватно. Но ему снесло крышу. Это же его зайца посмели тронуть и обидеть. Хулиган остался сидеть на корточках перед парнишкой, решившись взять того снова за обе руки. Тимофей молчал, он боялся что-то сказать, пошевелиться, не хотел испортить и упустить момент. В принципе, он давно мечтал о подобном. Оказалось, мечты были не такими заоблачными. Бондарев поддался чуть вперёд и настолько нежно, что ему такое, казалось бы, несвойственно, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони Зайцева, сначала на одной руке, потом на другой, и снова сначала. Он пытался зацеловать каждую царапинку, каждую мелкую рану, появившуюся на, до недавних пор, нежной коже Тимофея. Он извинялся. Он пытался унять даже самую едва ощутимую его боль через прикосновения губ, пытался залечить как только мог. Как только желал. Брюнет обомлел от таких действий, но не сопротивлялся, полностью доверившись ему. Показалось или боль действительно начала стихать? Артём вскоре обхватил руками ноги зайца и лёг на колени головой, вкладывая в эти объятия столько любви и чувств, насколько позволяет ему его сердце, руки и разум. Почувствовав на своей голове лёгкие поглаживания рукой от Тимы, пальцами которой он начал запутываться в белокурых волосах, Тёма не смог не обрадоваться, внутри снова разлилось долгожданное тепло и спокойствие, а губы тронула слабая улыбка. Он соврёт, если скажет, что никогда не мечтал о таком. — Не льнись ко мне, — усмехнулся едва слышно Тимофей, — как котяра. — Прости меня, заяц, — выдал Артём, поднимая голову вверх, чтобы снова посмотреть в зелёные глаза, но объятий не прекращал, на коленях парнишки было до жути удобно и тепло, — прости, что не успел вовремя. Если бы я был чуть умнее, то… — С ума сошёл? — перебил его Тима, раскрыв глаза от удивления извинений. — Ты меня спас. За что извиняешься? От пары порезов я не сдохну и не растаю, ясно? — он увидел лёгкий и неуверенный кивок в ответ и добавил. — К тому же, неужели ты настолько крут, что уложил троих сразу? — Да ебать, заяц, даже не вспоминай об этом больше, — ему, конечно, слышать такое приятно, вроде как, комплимент, но его всё ещё иногда потряхивает, — пиздец, меня накрыло, — взгляд Артёма упал на очередной синяк Тимофея, это отозвалось в сердце жгучей болью. Он мотнул головой, пытаясь отогнать от себя воспоминания недавних событий, — меня так не ебало даже когда отец пришёл бухой и размахивал ножом, грозясь убить всех… Я так только за маму пугался, как за тебя. — Спасибо, — улыбнулся Тима, потрепав снова парня по волосам, сам того не заметив, как переместил ладонь на его щёку. От желанного прикосновения Артём прикрыл глаза и начал тереться лицом об его ладонь. Реально как кот. — Блять, я их разъебу, если хоть кто-то ещё раз решится тронуть тебя, — произнёс Тёма, что звучало правдоподобно. И после сегодняшнего можно было не сомневаться, что он не врёт. — А можно без убийств? — улыбнулся шире, наблюдая за совершенно не свойственным поведением блондина. Видимо, только он может видеть его таким. Только Тимофей видит Артёма настоящим. Бондарь не ответил. Вместо этого он уткнулся носом в живот Зайцева, вызывая мурашки своими действиями. Артём едва ощутимо коснулся губами пресса Тимы, тут-то он и начал таять. Напряг мышцы на животе, сам не заметил как, и уже приоткрыл губы, втянув в себя как можно больше воздуха, которого за секунды стало не хватать. Артём снова поцеловал парня в живот, только чуть выше, и более откровенно, так и норовя оставить красный след. Новый поцелуй был ещё выше. И ещё один — на груди. С поцелуями хулиган сам не заметил, как поднялся на ноги, уже целуя шею Зайцева, держа руки на его оголённых плечах. Он намекнул Тимофею своими действиями подняться тоже, что тот и сделал, сразу оказавшись в крепких объятиях. Высокий рост заставлял Тёму немного наклоняться вперёд, но целовать кожу мелкого было вполне удобно. Тимофей поддался своим чувствам, забив на прошлые сомнения, от которых не осталось ни следа, и обхватил руками шею хулигана, вставая на носочки. До сих пор ощущая горячие поцелуи на своей шее. Как же хорошо, что у него не переломы, а всего лишь порезы и пара синяков, иначе двигаться было бы совсем не в кайф. Бондарев понял, что это зелёный свет, и подхватил парня на руки, держа за ягодицы. Их дыхание стало настолько рваным и шумным, что в тишине этой пустой квартиры было слышно только оно. Не сдерживая желаний, не скрывая их, даже не пытаясь, Тимофей, чувствуя губы на своей шее и руки на своей пятой точке, сам приблизился к лицу блондина, начиная оставлять поцелуи на его ключицах. Даже успев укусить в порыве. В отместку получил укус на мочке уха. Справедливость, как никак. Бондарь занёс парня в маленькое помещение, предварительно включив свет, чтобы видеть друг друга, и вместе с ним залез в ванну, при этом не прерывая бесконечных поцелуев. По пути успел пару раз споткнуться, но без угрозы падения, чем вызвал тихий смех со стороны партнёра. Парни за мгновения избавились от лишней одежды, оставшись только в боксерах, как-то до них дело не дошло, и уже сидели в ванной напротив, целуя опухшие губы. Они обнимались крепко, сцепив ноги за спинами друг друга. Так нужно и жадно целовались, касались руками, вызывая своими действиями бешеное желание близости. Открыто и даже по-собственнечески осматривали тела друг друга, трогая там, где только вздумается. Тимофей не сразу привык к такому напору со стороны, но после уже и сам отвечал не менее дико и с вожделением. — Ох, заяц, — вздохнув глубоко, он посмотрел на парня своими манящими глазами, которые из голубых стали будто чёрными. Руки Тимы притянули блондина к себе за шею ещё ближе, он полностью был готов и уверен сделать этот первый шаг к их сближению, о котором фантазировал уже давно, — ты же уверен? Тима лишь закивал в ответ несколько раз подряд и снова припал к желанным губам хулигана. На вкус они также отдавали сигаретами. А Артёму губы зайца напоминали шоколад. Прекрасное сочетание, не так ли? — А ты не пожалеешь? — уточнил брюнет, возбуждённо и с ярым желанием смотря в любимые голубые глаза напротив. — Тём? — Я точно не пожалею, — и снова они слились в поцелуе. До этого пустая ванна могла бы казаться им неудобной и холодной, но на деле же им было жарко. Они так и сидели, даже не сдвигаясь со своих мест, оставляя поцелуи на телах друг друга, где только придётся, трогая там, где только захочется. Ему можно всё. И ему можно всё. Ладонь хулигана ловко провела вдоль живота Зайцева и пробралась под резинку его боксеров. Тот отреагировал бурно, так, будто ждал этого всю свою жизнь, и крепче прижался к слишком соблазнительному и желанному телу. Он издал первый стон прямо на ухо Бондарева, а у второго из-за этого снесло крышу окончательно. — Чёрт возьми. Тима, — он обхватил его член, медленно начал водить рукой вверх-вниз, чувствуя, как тому это безумно нравится. — Тёма, — прошептал Зайцев, сам в это время, собравшись с силами, засунул руку в боксеры хулигана, начиная делать то же самое, нарочито медленно и постепенно, — Тём… Они начали сходить с ума, принося друг другу удовольствие лишь умелыми движениями рук и смелыми поцелуями где придётся. Сначала темп был медленный, даже дразнящий, и только со временем они ускорялись, лаская грубее, резче и быстрее. Парни соприкоснулись лбами, закрывая глаза от удовольствия такой близости. Ни на секунду не останавливались, при этом, словно, перебивали друг друга откровенными стонами, без смущения и скромности. Это сейчас ни к чему. — Тима, — он чувствовал, что близок к разрядке, понимая, что Тимофей тоже, и от желания прийти к финалу одновременно, начал двигать рукой активнее, и также почувствовал, как ускоряется и он в ответ, — ах, Тимофей, — он кратко поцеловал его. Стоны уже были частыми, оборванными. Артём жадно зацепил зубами нижнюю губу Тимофея, слегка оттягивая её, одновременно что-то неистово прорычал в его рот, пока их темп возрос до максимума. Пара секунд, пара мгновений, последние рывки — и оба одновременно шепчут имена друг друга, чувствуя ощущения полного удовлетворения и кайфа. Постепенно их движения замедлялись. Они расслабленно целовались, выражая так свою благодарность за произошедшее. — Я люблю тебя, — сказал Тёма настолько искренне и честно, что у Тимы появилась счастливая улыбка на лице. — Я люблю тебя, — ответил взаимностью, при этом потянувшись слегка назад, включая тёплую воду. Они не помнили, сколько времени набиралась вода, но точно могли утверждать, что много, ибо за это время ожидания их губы окончательно начали болеть и опухли от новых, таких бесконечно-желанных и нежных поцелуев…