Вкус любви: табачный дым и шоколад

— Видели бы тебя сейчас местные пацаны со двора, — с усмешкой сказал Тимофей, доставая с упаковки тканевую маску, — отпиздили бы. Меня тоже. — Ну, блять, — пожал плечами Артём, наблюдая за тем, как на его лицо накладывают что-то непонятное и влажное, но довольно вкусно пахнущее, — красота требует жертв, ебать, — закатил глаза и цокнул языком. — Тебе идёт, — вынес вердикт и посмеялся с того, как хулиган произнёс последние слова, явно играя гейскую манерность, любят они так шутить, ну что вот теперь, — сфоткать тебя надо, Диана требовала доказательства, — доставая телефон, вспомнил вчерашний спор с подругой. Ну, вот правда, угораздило же. Из-за какой-то ерунды, мелкого спора теперь приходится устраивать этот «домашний» салон красоты. Парням ведь ещё и самим пришлось это всё покупать: и маски, и крема. Даже лак для ногтей! Морозова точно решила над ними поиздеваться. Ну, точно. «Вы проиграли, теперь весь день будете красотками», — именно так она и выразилась. И что они? Они же не привыкли сдаваться. Пусть и в таком глупом споре, но победителями выйдут. На слабо не возьмёшь, ага. — Заяц, а тебе какую масочку лучше: авокадо или ягоды? — спросил, да так наигранно и забавно, писклявым голосом, — есть ещё медовая, — добавил и скорчил рожицу в камеру, пока его фоткали. — Без разницы, — ответил, а от вида, обычно уверенного и серьёзного, Бондарева, который сейчас сидел с маской на лице, трудно было удержаться от смеха. Теперь пришла очередь Артёма «поработать над красотой» своего парня. Взяв первую попавшуюся упаковку, он открыл её, достал точно такую же «неизведанную» женскую штуку и начал прикладывать её на лицо зайца. Тот поморщился сначала, а потом стал привыкать. Нужно же ещё и фоточку сделать, как иначе. Покривлялся на камеру, заставив хулигана откровенно посмеяться. — Чё там ещё? — риторически спросил брюнет, заглядывая в фирменный пакет с ближайшего магазина косметики, чтобы посмотреть, что ещё их ждёт. — Опа, сейчас Бондареву будем делать маникюр. Принцессой будешь. — Ебашь, — снова посмеялся, увидев, как мелкий продемонстрировал ему несколько тюбиков с лаком разного цвета, намёк на выбор, — красный, гулять так гулять. Тима открыл новенький лак, делает, конечно же, впервые, и так было странно, но, на удивление, первый ноготь украсил аккуратно, не придраться. Он кое-как сейчас пытался сконцентрироваться на своём «важном» деле, но было неимоверно трудно, ибо «клиент» его постоянно шутил, что-то говорил, намекая на женскую манеру общения. Нёс всякую чушь, но так забавно это слушать. — Буду самой красивой на районе, — продолжал Тёма, доверив мелкому свои руки, видел его изредка хмурое и сосредоточенное личико, или же, наоборот, попытку сдержать смех. На самом деле, всё так глупо сейчас. Чем они только занимаются. А всё из-за спора с друзьями. Но было весело, очень весело. Раньше, не то, что с кем-то, даже в одиночку они не стали бы заниматься подобным. Но им нравилось дурачиться. Им нравилось смеяться вместе. Шутить вместе. Всё делать вместе. И пусть это «всё» будет доходить вплоть до женских масок, кремов и маникюров. Вокруг них, на расстеленном диване, куча неизвестных штук для кожи, волос. Красоты, в общем. Зайцев, скрестив ноги, сидел напротив возлюбленного, крася тому ногти, смешно жмурился от неудачных попыток, либо ругался от того, насколько это сложно, и как девушки с этим справляются. А Бондарев любовался им, посмеивался иногда. Успел задуматься о чём-то своём, на пару минут выпав из реальности. Пришёл к выводу — блять, да он готов так проводить время вдвоём до конца жизни! И можно даже, как сейчас, с масками на лицах… Похуй, если честно, главное — с ним. — Тимох, — обратился, видя увлечённого брюнета напротив, и его кивок головой. Он не отвлекался от занятия, но слушал, — чёт я это… Люблю тебя. Сильно. Заяц приостановился и поднял голову, чтобы заглянуть в голубые глаза. Улыбнулся смущённо, уже не зная, что и делать от неловкости. Который раз слышит это признание, а всё никак не привыкнет. Снова спрятал взгляд, пытаясь вернуться к первому в их жизни маникюру, но никак не получалось. Только и крутилась эта фраза: «люблю тебя». Как же это…блять, мило! — Как это работает? — усмехнулся, продолжив. — Я очень люблю тебя, заяц. — Я тебя тоже люблю, — всё же ответил, а как иначе-то. Но зелёные глазки усиленно скрывал, он уже покраснел, сто процентов, — нравится тебе меня дразнить. Дурик. — О-очень люблю тебя, — почти шёпотом протянул, видя это милое смущение напротив, такая реакция не могла не радовать. Наклонился ближе к ушку сидящего напротив, и повторил: — очень-очень-очень люблю Тимофея. Парни улыбнулись ещё счастливее, чувствуя непреодолимое желание прикоснуться к родным губам. Негромко посмеялись, стянули друг с друга маски, которые сейчас некстати мешались, после неудачной попытки поцелуя. Блондин ловко придвинулся ближе, и забрался на колени зайца, обнимая его за шею. Тот ответил взаимностью, положив руки на талию хулигана. Оттягивать момент не хотелось, не было ни сил, ни желания, и оба слились в поцелуе. Аккуратно, трепетно. Они никуда не торопились, времени было слишком много, и хотелось растянуть момент. Их момент. Сладкий, каждый раз желанный, словно впервые, необходимый и приятный.

°°°

— Какой у меня парень идеальный, пиздец, — мечтательно выдал Бондарь, пока сидел за кухонным столом и наблюдал за милым поварёнком у плиты, — и сам как секс ходячий, соблазняет меня, и готовит охуенно… Повезло. — Ой, начало-ось, — протянул, в очередной раз смущаясь, и как мог это скрывал, не особо поворачиваясь к парню, а-то глазками как посмотрят друг на друга, и всё… Пиши пропало, — я тоже могу тебя подразнить. Пожалеешь ведь. Весь день они провели дома, не делая, в принципе, ничего. Хотелось просто побыть рядом, лениться, заниматься ерундой и смеяться с очередной комедии по телевизору или шуток друг друга. Единственное, что они за сегодня сделали, вроде как, полезного, так это утренний поход в торговый центр, где приобрели ту самую косметику, — проспорили же, — и новогодние украшения, мишуру, гирлянды. Новенькое к тому, что и так имелось. Тимофей готовил что-то очень вкусное. По крайней мере, по запаху можно так сказать. Новогоднее настроение взяло вверх — в такой-то компании оно будет постоянно. Да, уже поздновато для еды, десять часов, но иначе никак, ведь к ним обещали зайти друзья на полчасика. И самое то для посиделок с ними — мороженое. Домашнее, сливочное, с крошкой. Которое заяц сам откопал когда-то на просторах интернета, попробовал, ему понравилось, а теперь только в удовольствие, наконец-то, приготовить его для кого-то другого. Одиночество убивало раньше до жути. — Напугал, рискни, — фыркнул шутливо Артём и встал с места, оставляя кружку с чаем в сторону, оказался рядышком с парнем, и присел на край кухонной столешницы, — чего творишь, заяц? — успел стащить у него кусочек шоколадки и кивнул в сторону миски, где тот что-то помешивал, причём уже долго и старательно. — Лапы не суй, — слабо треснул хулигана по рукам, а тот сыграл обиду, — секрет. Всё тебе надо знать, да? — А как же, — ему было реально интересно, и понятно, что он не отстанет просто так, — точно что-то сладкое. Ты же у нас сладкоежка, — не удержал порыва и достаточно ловко поцеловал мелкого в щеку. Так и будет ведь ему мешать, — у меня. — Что «у тебя»? — усмехнулся и взглянул в голубые глаза, в которых виднелся долгожданный блеск. Брюнет был настолько рад, что после всех тяжёлых событий, пережитого, его хулиган продолжает оставаться сильным, смелым, не «теряет» себя, снова ощущает себя счастливым, беспечным, открытым. Взгляд сияет, как у ребёнка, в нём видно многое, очень многое. Искреннее, настоящее. А улыбка на губах появляется чаще и чаще, не через силу. Тима, от мыслей, что в этом всём есть его заслуга, сам заулыбался пуще прежнего. Он так рад, невероятно рад, что смог помочь возлюбленному выбраться из той самой ямы, жизненной ловушки, в которую загнала его судьба. Блондин был сейчас в таких же мыслях. Чувствовал долгожданное спокойствие и знал точно, что таковое с ним будет только в присутствии его зайца. От облегчения после похода в больницу, становилось тепло на душе, умиротворённо. Как же он рад, что с малым всё хорошо. Что он здоров. Хотя, есть чего полечить. Давление, стресс и кровь с носа — не шутки. Тёма немного винил себя, до сих пор, хоть и не говорил, что, вполне возможно, причиной такого состояния парня является он. Частично. — Не у нас, а у меня ты сладкоежка, — ответил, — мой только. Так ведь? — Есть сомнения? — вопросом на вопрос. Тима покачал головой, снова усмехнувшись. — Чей ещё-то? Как был, так и буду. Поздно уже сбегать, сам говорил, — пожал плечами, намекая, что уже действительно деваться некуда. Они обязаны быть теперь рядом. — Я и не собирался, — улыбнулся шире, оторвав малого от готовки, и притянул его к себе за запястье, убрав в сторону посуду, — это ты заяц, упрыгаешь и я не замечу, — Тёма приобнял его за шею, притягивая ближе, заставляя встать между его ног, а сам обвил ими чужую талию. — Прилипала, — отчаянно произнёс Тима, от такой близости тяжело вздохнув. Он и предположить раньше не мог, что когда-то к нему будет так льнуться этот дерзкий хулиган. Сейчас он опять слишком соблазнительный — сидит на этой кухонной столешнице, обнимает ногами, пальцами трогает кожу на затылке, ещё и без футболки, в одних шортах после душа, с мокрыми светлыми волосами. Совсем, казалось бы, несвойственное Бондареву поведение. Но такой ласковый и требующий нежностей и внимания он только с ним, с зайцем своим. С ним же можно побыть настоящим. — Тимка, — почти шёпотом сказал, смотря в зелёные глаза, сейчас он был всё равно на пару сантиметров повыше, так как сидел на тумбочке, но это нисколько не мешало, — ты мой, — повторил, будто угрожающе уже, и наклонился к шее брюнета, кусая за ушко, целуя то же место, — только мой. — Тём, — у него сейчас от таких действий крышу опять снесёт. Чёртов Бондарев! Что только творит, как бы устоять на ногах, — не играйся так, — подал смешок, чувствуя шаловливые руки хулигана, которые уже забрались под резинку домашних штанов Зайцева, касаясь ягодиц сквозь ткань боксеров, — Ах… — от поцелуев на собственной шее терпеть было сложнее и сложнее. — Что будет-то? — спросил, пародируя голос Тимофея, тот так говорит частенько. — М? — был виден вызов во взгляде. — Напрашиваешься, Бондарев, — выдал, подавив в себе желание окончательно растаять и отдаться чужим ласкам. Заяц отодвинулся немного, не прерывая объятий, и потянулся рукой к тому, что он почти приготовил. Опять отвлёк его этот чертёнок. Точно чертёнок! Макнул палец в сливочно-молочную смесь, которую так старательно помешивал только что, и коснулся шеи хулигана, пачкая кожу. Незамедлительно наклонился ближе, слизывая языком и губами, вызывая на его соблазнительном теле табун мурашек. — О-о, блять, — на выдохе произнёс достаточно громко и закатил глаза от удовольствия, схватившись за плечи крепче, сжимая ткань футболки, — Тима, ты… Сучонок! А Тимофей усмехнулся, останавливаться явно не собирался, и повторил проделанное, всасывая чужую кожу уже где-то над ключицей. Не хотелось как-то останавливать эти шалости, и он снова мазнул сладкой смесью, только теперь на свою шею, смотря на Артёма вызывающе, намекая на дальнейшие действия. Тому не нужно было объяснять дважды, и он тут же наклонился ближе к мелкому, крепче обхватывая его тело ногами, забираясь руками под футболку, с блаженством стирая губами сливочный крем с заячьей шеи, так и манящей собой. Оба не удержали стоны. Было всё так интимно, лично, возбуждающе, желанно. И ведь ничего особенного, а они уже сходили с ума, теряли контроль, крышу сносило нехило. Тела желали уже большего. — Вкусно же? — выдал, вдруг, Тимка, намекая то ли на недоготовленное мороженое, то ли на что-то другое. — Мне казалось, сахара мало. — Охуенно, — посмеялся, примыкая к губам, норовя стащить с него футболку, — очень сладкий. Слишком, блять, сладкий, — собственно, он это и сделал, начиная довольно рассматривать обнажённый пресс напротив. — Будешь? — успел взять со стола шоколадку и, увидев в голубых глазах напротив неподдельное желание и лёгкий кивок головой, взял кусочек в рот, сжимая между зубов, намекая на что-то. Тёмка понял всё сразу и, коварно улыбнувшись, приблизился ближе к милому личику с едва растрёпанными волосами, медленно и дразняще начиная понемногу откусывать шоколад, потихоньку приближаясь к губам. Они встретились где-то на середине и, наконец, поцеловались. Страстно, горячо, нужно. Сладко. Вкус молочного шоколада на губах друг друга, на языках, делал поцелуй только более желанным, более опасным, более откровенным. — Чёрт, зайчонок, — шепнул в рот сквозь неустанные поцелуи, — мне хочется… Так хочется. Тебя, — без стеснений признался, почти проскулил, жмясь к нему ближе, чувствуя сильные ладони на своих бёдрах, — пожалуйста. Дай мне себя. Всего. — Блять… — слыша такие просьбы невозможно было не возбудиться, — Я тоже хочу тебя. Парни не могли сдерживать себя, свои эмоции, чувства и желания, понимая, что им мало, они хотят большего. Посмотрели в глаза, в очередной раз целуясь, уже мыча от удовольствия. — Мы же… — говорит, касаясь груди хулигана, заглядевшись на его в меру накаченные мышцы на руках, изгибы ключиц, шеи и кадык. — Мы можем…? — он прикусил нижнюю губу, не зная, как сказать, было немного неловко. Однако, осознал, кто с ним сейчас, и произнёс: — Давай сделаем это? — он наклонился к его шее вновь, горячо целуя кожу. — Пожалуйста. Я хочу тебя. От таких слов Бондарев почувствовал, что крышу ему сносит окончательно. И сейчас, услышав долгожданную просьбу из его желанных уст, он без сомнений кивнул головой, будучи в бешеном возбуждении. — Я тоже хочу тебя, ты знаешь это, — ответил и тепло улыбнулся, чувствуя поцелуи на своей шее, из-за этого прикрыл глаза от удовольствия, — блять, я твой, — повторил который раз за все их отношения, и от бушующих эмоций и ощущений притянул парня ближе к себе, крепче обхватил ногами талию. Положил руки на его ягодицы, скрываемые под штанами, — Тим, я твой, слышишь? — Мой, — шепчет он ему на ушко, от их признаний сердце опять начало танцевать, отбивая частый ритм, — и я твой. Я тоже твой.

🎶Isabel LaRosa🎶

«I'm yours»

Снова поцеловались, сминая губы в бешеном и нужном поцелуе. Ладони Артёма едва сминали пятую точку Тимофея, а тот запускал пальчики в светлые волосы, перебирая их нежно и с удовольствием. Блондин ловко спрыгнул со столешницы, опять оказываясь немного выше. Подтолкнул в сторону гостиной, и его покорно послушались. Они улыбались сквозь поцелуи, смеялись в губы из-за чего-то, что известно только им. Что-то шептали на ухо по пути к дивану, только больше раззадоривая и дразня друг друга. Брюнет положил руки на широкие плечи, сажая парня на край дивана, снова примкнул к родным губам, втягивая в сладкий поцелуй, а сам сел на него сверху, и начал хитро двигать бёдрами, касаясь ягодицами чужого паха. В ответ на свои действия услышал рык сквозь поцелуй и почувствовал улыбку родных губ. Артём понимал, что его нагло дразнят, и оставаться в долгу не собирался — тоже потянулся рукой к чужим штанам, ловко туда проникая. В ответ — сдавленный вздох и тихое мычание. — Сукин сын, — и снова поцеловал парня в губы. Тёма посмеялся в ответ, сцепляясь с ним языками, незамедлительно встал, подхватывая на руки зайца, пока тот безостановочно оставлял поцелуи и засосы на манящей шее и схватился за плечи сильнее. Парни скоро оказались в горизонтальном положении, и тут стало далеко не до шуток. Возбуждение усилилось, прикосновения и действия откровенные, взгляды и поцелуи смелые, слова и дыхание на ушко слишком интимные. Они чувствовали жар тел, прижимались только ближе, крепче, теснее, даже по-собственнически. Жадно оглядывали друг друга, словно ласкали, и без слов понимали, что имеют в виду фразу — «ты мой». — Артём, — на выдохе прошептал, извиваясь под любимым, пока тот целовал пресс, поднимаясь выше по груди, снова к шее, — Тём, — он запустил пальцы в его волосы по новой и сжал их в своём кулаке, запрокидывая голову назад, предоставляя больше места для нежных губ, — ах-х… А тому сносило крышу от этого шёпота, это мотивировало его продолжать, не останавливаться, доставлять только больше удовольствия. Сам уже сдерживался кое-как, но знал, что будет терпеть как можно дольше. Это их первый раз. Всё должно быть идеально, долго, нежно, без спешки, с любовью. - Кот, п-погоди, - прошептал, очень надеясь, что речь его звучит более-менее понятно, потому что ему показалось совсем наоборот, - стой, стой. Артём нехотя оторвался от его тела и снова оказался лицом к лицу, смотря с каким-то волнением, боясь, что что-то пошло не так, или, возможно, он всё же передумал. Он произнёс хрипло, слыша стук собственного сердца: - Что такое? Что-то не так? - Нет, нет, всё хорошо. Очень-очень, - поспешил успокоить и улыбнулся, пуская пальцы в светлые волосы, едва запутывая, - мне нужно сначала в душ. Подготовиться...типо, - немного неловко стало об этом говорить, но он понимал, что иначе никак. - Хорошо, - ответил с ноткой досады в голосе и поцеловал в краешек губ, - только быстрее, пожалуйста. Мне сейчас крышу сорвёт от того, как я тебя хочу, - усмехнулся, принимая мягкий чмок в свой нос. Всё же выпустил Тиму из-под себя, и тот скоро убежал в ванную комнату.

°°°

Артём целовал едва опухшие губы вновь, так нежно и одновременно страстно, что ёбнуться можно сразу обоим. Не разрывая поцелуй, парни трогали грудь друг друга, торс, спину, плечи. Оглаживали, пробовали кожу на ощупь, чувствовали, насколько разгорячённые они сейчас, какое же пекло между ними, почти пламя. Температура, казалось, уже во всей комнате повысилась до максимума, и открытая фрамуга окна не помогала в этой ситуации. Дышать было нечем. Они целовали и кусали шею друг друга, оставляя метки, чтобы все знали и видели, кто кому принадлежит. Едва царапали спину, оставляя красные следы и там, в районе лопаток. Завтра у обоих будет болеть, но как-то похуй, честно, на это «завтра». Они мычали и едва слышно постанывали время от времени от удовольствия близости, не отрывались ни на мгновение. Не сейчас. Никогда. Ни за что. — Блять, заяц, ты охуенный, — прошептал, опаляя дыханием ухо мелкого, кусая мочку, — как я хочу тебя, малыш. — Ах, — лишь издал тихий стон в ответ и прикрыл глаза, желая теперь вечно находиться под желанным телом хулигана, — я тоже. Очень. Оба тут же начали стаскивать друг другу штаны, едва приспуская их, думая, что будет достаточно, ибо они не хотели отдаляться ни на сантиметр, не могли ни на секунду прекратить целовать любимые губы. Артём едва привстал, потянувшись рукой куда-то за пределы кровати. Тимофей приподнялся, не вылезая из-под парня, обхватил его за спину руками, дабы и сейчас оставлять поцелуи на привлекательной груди. Не мог оторваться, просто не мог. Бондарев скоро достал из выдвижного шкафчика заранее приобретённые (когда успел только?) контрацептивы и знакомый тюбик и вернулся к желанному. Тим едва напрягся, увидев рядом с кроватью на столике те самые вещи, но, понимая, что с ним тот, кому можно доверять, расслабился снова. Попытался. — Заяц, — говорит, нависая над парнем, упираясь руками в матрас по обе стороны от него, — ты же уверен? — в ответ сразу же последовал согласный кивок. Говорить вообще не хотелось сейчас. Ну, никак. — Если, вдруг, что-то будет не так, сразу говори мне, хорошо? — уточнил, прислоняясь ко лбу парня своим. — Обещай. — Обещаю, — ответил сразу, притягивая ближе к себе за плечи, — всё хорошо, я верю тебе. Они снова слились в поцелуе. Тима обхватил ногами торс хулигана, пока тот начал разбираться с презервативом и смазкой. И уже спустя пару минут они снова были близко и целовались. Зайцев напрягся и зажмурился от неприятного ощущения, когда Бондарев начал подготавливать его тело пальцами. Он делал всё настолько нежно и аккуратно, боясь причинить боль, за что заяц был безумно ему благодарен. Целовал парня в шею, при этом добавляя постепенно второй, затем через время и третий палец в него, чувствуя, как тому неприятно. Он целовал ещё горячее, чтобы хотя бы так отвлечь от неприятных ощущений. Через несколько минут всё же Тима тихо простонал, почувствовав, как пальцы Тёмы задели внутри него чувствительное место. — Ох, — прошептал уже от постепенно увеличивающегося удовольствия, прикрывая глаза, кусая свои губы. Спустя какое-то время мелкий сам едва двинулся навстречу, намекая, что готов. Артём воспринял это как зелёный свет и вынул из парня пальцы, мягко хватая его за бёдра, немного двигая под себя поближе. — Всё хорошо? — заботливо уточнил, пока его сильнее обхватили ногами за талию, и обняли за шею. — Да, всё в порядке, — понимал, как сильно желает его, и чувствует, как желанен сам, — пожалуйста, — просит, притягивая тело ближе, обхватывая ещё крепче руками и ногами, — пожалуйста. Хулигану снесло крышу от таких слов, действий, он и сам держался как мог. От осознания, что под ним он, Тимофей, его заяц, давно желанный, любимый, который постоянно снился ему, был в мечтах, становилось безумно приятно на душе, в сердце. Внутри всё трепетало от переполняющих чувств и эмоций. Он хотел мелкого. Всего. Во всех смыслах. Навсегда. Неизменно. В ответ снова поцеловал губы зайца, тот ответил взаимностью. Поцелуи безумно нежные, сладкие, опьяняющие, в то же время горячие. Хотелось ещё. Хотелось большего. И никто терпеть уже не мог. Он вошёл аккуратно, осторожно и медленно, боясь причинить боль. Тим зажмурился снова и тяжело, шумно выдохнул, сжимая плечи парня пальцами чуть сильнее. — Больно? — спросил, целуя усиленно щёки, нос, шею и ключицы, отвлекая того от непривычного ощущения. — Прости, прости, — начал шептать на ухо, в то время как сам не двигался, давая привыкнуть. — Хорошо, — голос едва дрогнул, он снова вздохнул, — всё хорошо. Ты можешь… Начинать, — добавил, снова втянув его в поцелуй. Всё-таки подождав некоторое время, блондин только после начал двигаться. Первый толчок был спокойным и нежным, как и второй, и третий… Он чувствовал, как заяц прижимается к нему ближе. Хотя, казалось бы, куда ещё ближе. — Артём, — простонал парень, почувствовав спустя несколько толчков, наконец, расслабление и как боль сменилась на более приятную, сладкую, — Ты… Я люблю тебя, — слова путались, мысли тоже, разум был уже затуманен, но это он точно знал и мог сказать, — слышишь? Люблю. Было просто хорошо. Им вместе. Хотелось, чтобы это не заканчивалось. Пожалуйста, пусть это длится вечность. — Ох, заяц, — он вновь аккуратно двинулся навстречу, проникая чуть глубже обычного, одновременно укусил за шею, — а я-то как тебя люблю. Безумно. Блять, ни с кем такого не было. Они соприкоснулись лбами. Получали неописуемые эмоции от блаженства и нежности их процесса. Это был уже не секс, а любовь. Они занимались самой настоящей любовью. Целовались безумно и безостановочно. Двигались нежно, медленно и плавно, явно никуда не торопясь, им было это не нужно. Наслаждались моментом, пытаясь запомнить всё детально. Темп ускорялся постепенно и с осторожностью. Они смотрели друг другу в глаза, прижимаясь крепче, улыбались расслабленно. Иногда закрывали глаза снова от ощущения полного кайфа. Переплетали пальцы рук, ставили засосы на коже, шептали очередные признания. Чувствовали спектр эмоций сейчас. Всё было так хорошо, даже лучше, чем когда-либо в их фантазиях и снах. Они полностью доверились друг другу, отдаваясь и телом, и душой. Страсть и любовь впитались под кожу, ударили в голову, желание было нескончаемое. Артём всегда знал, что принадлежит Тимофею. Тимофей всегда знал, что принадлежит Артёму. — Быстрее, — прошептал заяц на ухо парню, закатив глаза от удовольствия, и от наслаждения закусил его мочку, — быстрее, пожалуйста. Быстрее. Бондарев не мог не повиноваться, понимая, что и сам хочет больше. Ещё больше. Ему мало. Они целовались снова и снова, губы опухли уже давно, немного больно к ним прикасаться, но плевать. На это всё так плевать, чёрт возьми! Парни ускоряли темп всё чаще и чаще, двигались навстречу быстрее, при этом не сдерживали тихие стоны, шептали имена от кайовых ощущений. — Тим… Тим, — шепчет, закусывая нижнюю губу мелкого, слегка оттягивая её, но тот и не был против, — хочу тебя… Тима, — он чувствует, как тот двигается навстречу быстрее и сам ускоряет их темп. Отвечает взаимностью. — И я тебя, — шепчет в который раз за их близость, и ему только в удовольствие повторять это снова и снова, — так хорошо, — признаётся, не стесняясь своих истинных чувств, понимает же, что всё взаимно, — мне так хорошо с тобой. Только с тобой. Только ты. — Слишком хорошо, — улыбается, втягивая в очередной поцелуй, сцепляя их руки крепче, — только с тобой. Только ты, — повторяет и видит ответную счастливую улыбку. Они ускоряются максимально почти скоро. Дыхание становится ещё более рваным, поцелуи долгими и слишком вкусными, а стоны сквозь них частыми. Удовольствие постепенно накатывает с головой, дрожь и мурашки по телу дают о себе знать всё сильнее и сильнее. От желания закончить вместе их тела окутывает сладкая нега. Парни прижимаются крепче, смотрят друг другу в глаза, понимая, что приходят к финалу одновременно, и, не стесняясь, не прерывая зрительного контакта, стонут имена. — Охх… Люблю тебя, — шепчет Тима и прогибается в спине, запрокидывает голову назад, закрывая глаза, не сдерживая гортанный стон. — Люблю! Ощущение полного удовольствия и кайфа берет верх. Они проявляют благодарность за всё, что было, долгим поцелуем. Тёма наваливается на него всем телом, утыкается носом в его ключицу и закусывает кожу от переполняющих эмоций. Какое-то время Артём остаётся внутри парня и просто целует кожу, шепчет благодарности и комплименты. Тимофей в ответ обнимает за спину, поглаживая плечи, до сих пор обхватывает ногами его талию, не желая отдаляться. Они улыбаются от безумного счастья, а после и вовсе слегка смеются, ощущая себя теми самыми слишком влюблёнными людьми. Хотя, по сути так и есть. — Твою… — лишь выдаёт Артём, тяжело дыша в чужую шею. Кусает мелкого в ключицу, от чего тот подаёт смешок, — я с тебя хуею. Сука, кайф какой. — Взаимно ведь, — отвечает и смеётся негромко, переводя дыхание, — я также с тебя тащусь, ты знаешь. Они вновь целуются, ощущая бабочки в животе от нежности, важности и значимости момента. Сердца бьются спокойнее, но также в унисон. В груди течёт тепло и сильные чувства. В глазах видна любовь, множество слов и фраз, которые они понимают, не говоря ничего. Всё было так правильно, так комфортно, так тепло и прекрасно. Всё так. Всё на своих местах.