Это тело принадлежит мне

Это было простое наваждение, вызванное алкоголем. Единственная причина, почему он позволил кому-то возраста своих саджилей оседлать его и медленно, слой за слоем, раздевать; позволил благоговейно проводить кончиками пальцев по груди и рассматривать её жадными глазами, горящими в отблесках заходящего солнца из окна; позволил носом зарыться в сгиб шеи, сладостно вдохнуть и прошептать до пробегающих мурашек по коже: — Всё точно так, как я и помнил. Прежде чем спросить «А не был ли ты моим любовником раньше?» Чхонмён краем глаза окинул нежные, почти подростковые черты лица ещё раз и, закрыв глаза, был полон уверенности, что несколько лет назад этот сопляк был слишком юн, чтобы побывать в его постели. Тем временем холодный нос навязчиво тыкался ему в грудь, после чего шершавый язычок оставлял влажный след, огибая тёмный сосок. — Я бы похвалил тебя, если бы мне было не всё равно. Он не был цветочным нежным юношей из борделя, чтобы радоваться подобным ласкам, но ребёнка перед ним это нисколько не расстроило — слишком самоуверенный. Он лишь поднял от груди свою блестящие глаза, слизывая с губ слюну и улыбаясь, довольно, как кот. — Ах, я забыл, — словно заставляя себя вновь сравнить с гибким и вальяжным котом, юноша приблизился к его уху, продолжая лениво растягивать слоги над его ухом. — С моим телом нужно обходиться иначе. Как только он произнёс собственническое «моим», Чхонмён думал перевернуть сопляка на спину и показать, кто здесь был старше и опытнее. Эта мысль продержалась в его голове ровно 2 секунды, пока горячий язык не облизнул его ухо, а острые зубы прикусили мочку. Широка шершавая ладонь, совсем неподходящая утончённому юноше, приспустила штаны, забираясь под ткань и лаская лобок. Подушечки пальцев спустились вниз, сжимая член. — Всё верно, «мне» не нравится, когда обращаются, как с девицей, — издевательский смешок вырвался у стыка шеи и челюсти, когда зубы прикусили кожу. — Жаль у меня не так много времени. Можно было бы многое испробовать… Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Чхонмён вёл в голове счёт этого темпа, слишком подходящего, который не должен был знать вчерашний незнакомец, чтобы не подавать бёдрами вперёд и смотреть на скользящего по его телу, подобно змее, юноше, оставляющему свои следы то тут, то там. Особенно ему нравилась грудь. Он сминал её второй рукой, кусал зубами, отпечатывая красный след, или лизал, как собака, до покраснение, не сводя розовых глаз, время от времени изгибающимися полумесяцами в улыбке. Поддерживая спокойное выражение лица, Чхонмён улыбался ему широкой улыбкой, обнажающей белые острые клыки. Когда белая сперма оказалась на чужой ладони, Чхонмён облизнулся, желая повалить этого сопляка. В его голове было множество идей: заставить мальчишку хвататься за простыни и покачивать округлой задницей к нему; поставить на колени и наблюдать, как с этим непокорным взглядом розовые губы будут растягиваться на его члене… — Твои мысли слишком далеко. Но прежде чем он это понял, его перевернули на живот, связав руки лентой для волос и заставив поднять зад. Что, простите?.. — Это только начало, — по его заднице прилетел унизительный шлепок. — Моё тело точно способно это выдержать.