наши юные смешные голоса

мари-анн лежит на светлом полотенце, и, перебирая рукой струящийся сквозь пальцы песок, по очереди закрывает то левый глаз, то правый. полосатое покрывало зонтика, в свою очередь, перемещается то в одну, то в другую сторону.  ей скучно — совсем капельку, но скучно. теперь она жалеет, что отказалась пройтись вдоль берега вместе с рене, поддавшись уговорам алена и жакоба: тогда хотя бы было бы чем заняться; собирая ракушки, обсуждая что-то и стараясь как можно тише обойти водных тварей, выползших на берег погреться.  про анн говорят, что она похожа на мальчишку: короткие русые волосы, кудрявые после воды, загорелая кожа, энергия, которая из неё так и плещет… ален говорит, что она неосторожна, но позволяет все вылазки за пределы приюта в компании рене; бэзил говорит, что анн можно гордиться, взъерошивая ей волосы и разрешая показать младшим детям окрестности приюта.  ей хочется отправиться в фонтейн, может, стать капитаном корабля, как бэзил, может, заняться работой в палате жардинаж — а может, вообще отправиться в снежную или мондштадт и исследовать мир. подземелья, таинственные растения, опасные вылазки и древние существа — почему бы и нет? мечтать не вредно, как шутит рене.  — ален, — жакоб обеспокоено хмурится, прерывая мысли мари-анн, — корабли снова передвинулись.  мари-анн вздрагивает и прищуривается, глядя на горизонт. крошечная отсюда цепь кораблей, растянутая вдоль горизонта и больше похожая на ожерелья из бисера, хранящиеся в буфете, вроде бы уменьшилась и стала совсем незаметной. корабли встали там на якорь в начале лета — и с тех пор по фонтейна ходили слухи о надвигающейся из сумеру катастрофе.   — действительно? — ален поднимает с лица соломенную шляпу, смотря на него прищуренными с непривычки глазами. солнце ярко светит на берег, бликами отражаясь от окон приюта. он вглядывается в горизонт блестящими азартом голубыми глазами, но потом качает головой:  — пока нас защищают океаниды, флот и охотники сумеречного двора, все будет в порядке. не бойся, жакоб. — с каждым днём они все ближе к сумеру, — пожимает плечами жакоб, — я слышал, что даже бэзил скоро придётся вернуться на «спонсиан».   — что? — мари-анн обеспокоенно приподнимается на локтях, вглядываясь в честные зеленые глаза бейкера — и, как всегда, не находит там обмана.  по песку шлепают босые ноги — и довольной улыбкой возвещает о своем возвращении рене, который убежал ближе к городским стенам почти в тот же момент, когда их отпустили на берег.  отвлекаясь на него, они совершенно забывают о кораблях.  — я принес пузырины, — наклоняется к ним рене. волосы растрепанные, манжеты расстегнуты, а на щеке царапина. — и я встретил бронекрабов.  — а они встретили тебя, — вздыхает ален, поднимаясь и окончательно откладывая книгу. сначала ему не дали почитать мари-анн и жакоб, а теперь рене нарушил предвечернюю дрему.  жакоб протягивает им свой платок, и они ещё несколько минут пытаются почистить рубашку рене и спрятать царапину.  — нам попадет от бэзил, — подытоживает мари-анн, падая на полотенце. хочется снова запрокинуть голову и посчитать звезды, представить, что облака — это океаниды и драконы, башни и короны.  вдалеке звенит колокол на одном из кораблей.  — ну ладно, — философски пожимает плечами рене. он поправляет мокрые от соленой воды пряди, налипшие на лоб, и подмигивает:  — страшные драконы рождены для того, чтобы нарушать правила, верно, анн?  она неловко теребит край клечатого платка. все это вспоминать как-то странно — тем более, их игры были не более чем отдушиной, возможностью как следует развлечься в гулких и почти пустых коридорах нарциссенкрейца.  они были детьми.  — эти сказки в прошлом, — говорит все за неё ален. — серьезно, рене. нам сейчас лучше сосредоточиться на поступлении в подходящее учреждение.  — знаю, — отрывая кожуру аккуратными слоями, как украшения елочной игрушки, ответил рене. — ну, тебе точно об этом не стоит беспокоиться, верно?  — как и тебе, — положил руку ему на плечо ален. — и всем нам. у нас ещё все впереди, целая жизнь.  — я считаю, что можно произнести тост, — шутливо отзывается жакоб, до этого вглядывающийся в спокойное море, искры на котором золотыми бусинами да жемчужными искрами пылали на закате. мари-анн долго смотрит на его худую спину, вспоминает, как во время объятий порой выпирают позвонки. жакоб закашливается.  она накидывает ему на плечи плед. бэйкер благодарит не словами: взглядом. тем временем ален и рене разливают по стаканам виски — вообще-то, им не положено его распивать, тем более при младших, тем более, на территории приюта, но… сегодня слишком хороший вечер.  солнце золотит голубые крыши построек, играет на русых локонах мари-анн, озаряет всех четверых нимбами, которые могут вскоре пропасть.  раздается звон стаканов, и мари-анн с шутливыми окриками поворачивается к ним, словно подражая незамысловатым попыткам лирис навести порядок в классе. рене вскакивает с места, подняв напиток и отпрыгнув от мари-анн, и восклицает:  — за то, чтобы мы все исполнили свои мечты! за будущее! и за нас!  ален чокается с ним, и под восклицания мари-анн они выпивают виски и звонко смеются.  позже они разговаривают обо всём на свете: натурфилософии, механизмах, пирогах, которые им обещала на завтрак бэзил, о подводном плавании и глазах бога. ни в коем случае не про назревающую катастрофу, болезненную худобу жакоба и назревающее расставание — только про то хорошее, что помнят и будут помнить.  собираются они со смешками, подталкивая друг друга и периодически подбегая к линии прибоя, чтобы ополоснуть посуду или брызнуть друг в друга соленой водой.   с первой вечерней волной тебя накрывает холодом; со второй бегут мурашки; третья слегка лижет пальцы. это мари-анн знает наверняка — сейчас сама стоит и вглядывается в морскую пену, наблюдая, как ленивые потоки воды то тащат ракушки вглубь, то отпускают на берег. она обнимает себя руками и так и замирает, глядя на небо. появляются первые звезды: созвездие левиафана-вершителя, капельмейстера…  ален машет рукой:  — анн, пора! — на что она с улыбкой кивает, и, одной рукой подхватывая оставшиеся припасы, а другой — летние туфли, бежит к тропинке, ведущей в сад приюта. оттуда уже слышно стрекотание сверчков и металлический звон столовых приборов, которые раскладывают на столах.  анн идёт вперёд и неотрывно смотрит на них. на неуверенного жакоба, уставшего алена и рене, который что-то живо доказывал друзьям; на яркие улыбки.  ночью жакоб просыпается от знакомого задорного шепота: — жакоб. жакоб эдуардо бейкер, просыпайся, если хочешь увидеть рассвет, — склоняется над ним рене. фиолетовые, всклокоченные после сна волосы закрывают обзор жакобу, и в первые несколько секунд он только недоуменно смотрит на рене и пытается понять, что ему понадобилось у его кровати в… — он присматривается к часам — …три часа утра.   — что? — сонно выдавливает он из себя, поднимаясь и моргая, чтобы исчезли чёрные точки перед глазами. на рене пижамные штаны и свитер поверх летней майки, и он явно встал несколько минут назад.   — рассвет. — одними губами говорит рене. — до обхода бэзил сорок минут, нам нужно поспешить.  в голове щелкает осознание: вечер — разговор у камина — договор — нетерпеливые перешептывания перед сном.  рене открывает окно, старясь не скрипеть старой рамой. через изящный, но простой витраж просачивается первый утренний свет. он садится на подоконник, чуть не задев ногой цветочный горшок, и выглядывает наружу.  до жакоба вместе с летним утренним бризом с моря доносится пение первых птиц.  — все чисто, пошли, — машет рукой и зовет за собой.  — сейчас, сейчас, — шепчет жакоб и, стараясь не скрипеть половицами, идёт к шкафу. когда он натягивает на себя теплый кардиган и выглядывает в окно, рене уже бежит к вершине холма.  — жакоб, быстрее! мы пропустим рассвет! — снова напоминает он. перед глазами бейкера появляется ещё мальчишка, которому хочется приключений: взъерошенные волосы, рассыпавшиеся в беспорядке по лицу и плечам веснушки, и, кажется, он ещё недавно притворялся, что поражен ударом меча доблестного рыцаря.  жакоб упирается ладонями в колени и старается как можно быстрее отдышаться. рене с улыбкой протягивает ему руку, и жакоб цепляется за неё, как за последний брошенный в воду спасательный круг. мир сияет предрассветными красками, усыпанными жемчужной росой розами лирис за оградой и запахом печенья.  — прости, — вдыхает побольше воздуха и бежит дальше.  золотые лучи касаются вершины гор берилла.  ален был прав — у них ещё все впереди.